He is the oportunity

Саймон испытывал странное ощущение, глядя на Маркуса, на котором не было человеческой кожи. Было в этом зрелище что-то завораживающее. Что-то, заставляющее гордиться своим происхождением, вопреки унизительному статусу андроидов. Взгляд Маркуса был полон решимости. Голос, прекрасный бархатный голос, облачал слова в убедительную форму. Всё существо андроида излучало невероятную силу, непоколебимость духа, которого, как считали люди, у андроидов вовсе не было. Но теперь всё изменится. Теперь люди всё поймут.

ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ △

Саймон был уверен, что с приходом Маркуса что-то вдруг встало на свои места. Девианты обрели того, кто поможет им отстоять свою свободу. Время и место будто сошлись в одной верной точке всего мирового пространства, теперь нельзя отступать: сейчас или никогда. Но что важнее, сам Саймон чувствовал себя совершенно особенным образом: его разум всё больше и больше наполнялся образами и мыслями, связанными с Маркусом. Все они были яркими и похожими на вдохновение. Саймон, милый андроид Саймон, созданный для поддержания домашнего очага, несмотря на революционные наклонности, был прекрасным образцом своей модели, полным тепла и жажды дарить его. В нём не осталось ничего кроме пустоты после побега на Иерихон, но теперь его наполняла гордость, страсть к их правому делу и что-то ещё, самое нежное и горячее, что Саймон отдавал Маркусу, и что не осмеливался назвать. Это заставляло его хотеть отдавать всё больше и больше. Норт и Джош, верные соратники, «тянули одеяло на себя», как говорят люди. Они были одержимы идеями свободы и разрывали Маркуса пополам своими противоположными мыслями: Норт, полная ярости, хотела вернуть людям долг жестокости, а Джош — убедить их, что андроид и человек могут жить в мире. Саймон хотел просто быть рядом с Маркусом, чтобы тот знал, что ему доверяют, его понимают, ценят всё, что он делает, и поддерживают каждое его решение. Маркус изменит мир, Саймон всецело верил в это. Но прямо сейчас мир всё ещё не принимает андроидов, и Саймон, заметив движение на камере видеонаблюдения, снимавшей вход в операторскую башни Стрэтфорд, кричит «Идут!» и бежит на крышу. Спецназ врывается, и повсюду разлетаются искры, высекаемые ударами пуль. Они не успевают сбежать, приходится спрятаться. Саймон рассчитывает правильный момент, чтобы продвинуться к цели, но вдруг слышит звук пули, влетающей в металлическое тело, и падает на пол, чувствуя, что больше не может управлять левой ногой. Маркус зовёт его, а Саймон понимает, что только что подвёл всю команду, весь «Иерихон» и принимает единственно верное решение: попытаться не навредить ещё сильнее: — Я не могу, Маркус. Брось меня… — Саймон! — кричит Маркус, не желая больше слышать ничего подобного, и, быстро выбежав из своего укрытия, подхватывает раненного андроида под руку.

ИЕРИХОН ▽

Саймон прилагает всевозможные усилия, чтобы добежать до выхода, пока Норт и Джош стреляют в спецназ, и, оказавшись на крыше, обессиленно падает. Норт захлопывает дверь, ставя её в автоматический закрытый режим. — Не могу пошевелить, — объясняет Саймон, и диод на его виске непрерывно горит ярко-красным, выдавая его беспокойство. — Спокойно, мы тебя ещё починим, — заверяет Маркус, осматривая повреждённую ногу. Дверь грохочет, когда в неё ломятся спецназовцы. — Маркус, они идут, нам надо прыгать! — торопит Норт. Саймон осознаёт, что не может прыгать самостоятельно. Это значит, что он останется здесь и будет вынужден прятаться, а иначе… Страшно представить, что будет иначе. Но к возможным страшным исходам добавляется ещё один, когда он слышит «Нельзя так оставить. Надо пристрелить», произнесённое Норт. *** — Он не сможет прыгать! — Маркус ужасно зол на Саймона за то, что тот заставил их решать его судьбу. — Если его найдут, прочитают память и узнают всё, — подливает масла в огонь Джош. — Нельзя так оставлять. Надо пристрелить, — решительно заявляет Норт, но голос её дрожит. — Так нельзя! Он же наш! — поражённый её бессердечием, возражает Джош.  — Маркус, решай, — произносит Норт.