He is the oportunity

— Ты гордая, Норт, это восхищает меня. Но тебе нужно научиться гордиться каждой частью себя. Весь этот ад теперь в прошлом, и я хотел бы пообещать тебе и всему нашему народу, что всё это так и останется лишь в наших воспоминаниях. — Что сломало тебя, Маркус? — спросила Норт. — Должно быть, узнав счастье, с ним больно расставаться. Маркус счёл бы нечестным умолчать о своей судьбе и нехотя приоткрыл дверь туда, назад, в тёмный и страшный угол своей памяти. Он рассказал о Лео, о том, как его пристрелили и отправили на свалку. Уничтожили, хотя не поступали так даже с бешеными собаками. Норт внимательно слушала и не могла сдерживать слёз от злости и обиды. — Они чудовища. Как они посмели создать нас, если не были к этому готовы? — На этот вопрос уже поздно отвечать. Норт вытерла мокрые дорожки на своих щеках, и лицо её приняло спокойное выражение, чего невозможно было сказать о Маркусе. — Ты сам не свой, — проговорила она. — Я понимаю, что лидером революции быть тяжело, но хочу напомнить, что здесь не только ты ведёшь нас, но и мы следуем за тобой. Твой народ любит тебя. На женском лице появилась тёплая и печальная улыбка. Норт сделала несколько шагов к Маркусу и мягко обняла его плечи. Он ощутил, как его мечущаяся душа наполняется теплом доверия. Он знал, что завтра снова будет не соглашаться с Норт. Она тоже знала это, но сейчас искренне поддерживала его, и Маркус ценил это. Он положил руки на её лопатки. Женские руки переместились с плеч на шею. Норт немного отстранилась и, бросив краткий изучающий взгляд на его лицо, потянулась к чужим губам.

НОРТ ▲ любит

Маркус опешил, почувствовав соприкосновение губ, и ничего не тронуло его эмоций, кроме непонимания. Он вовсе не ожидал ничего подобного, никогда даже не думав о Норт как о ком-то ином, нежели друге. Он не смел оттолкнуть её, такую непривычно нежную и уязвимую, но мысленно подбирал верные слова, чтобы не дать ей ложных надежд. — Норт, это неправильно. Я твой соратник и друг, — такие слова выбрал Маркус, чтобы заменить простое, но слишком откровенное «Я тебя не люблю». Норт едва заметно вздрогнула, и с лица её исчез светлый отблеск надежды, вернув грубую печать обиды и разочарования. — Я не могла не сделать этого. Мне это было нужно, — с былой уверенностью произнесла она и развернулась, чтобы сделать несколько шагов от Маркуса. Затем остановилась, бросила через плечо: — И это не может быть неправильным. Просто ты чувствуешь что-то другое. — и ушла.

НОРТ ▼

Маркус закрыл лицо руками и сделал что-то похожее на тяжёлый вздох. Новый вес отяготил прежний груз вины на его душе. Он причинял боль тем, кого любил, и кто любил его. Он жалел, что не смог увидеть привязанность Норт раньше и полюбить её. Быть может, ему было бы легче проходить через это, держа чью-то руку. И ещё Маркус не мог простить себя за то, что не спас Саймона. Чем больше времени проходило, тем больше ужасных версий, что могло произойти с андроидом, подкидывало воображение. Он не успокоится, пока не узнает точно, что с ним. Маркус вернулся на «Иерихон». Сквозь свои мысли он слышал тяжёлые шаги собственных ног. Но вдруг к этому звуку добавилось звучание ещё чьих-то шагов. Из темноты медленно, слегка пошатываясь, вышла фигура раненного андроида. У Маркуса замерло сердце, когда он узнал в ней образ из своих мыслей, не покидавших ни на минуту с мгновения прыжка с крыши башни Стрэтфорд. Это был живой Саймон. С мигающей, напоминая об опасности, раной на ноге, с зияющей дырой в груди и измученным взглядом, но живой. Боже, как он выбрался? Сколько страха ему пришлось пережить? Как же Маркусу хотелось просто упасть перед ним и умолять о прощении. Он хотел заплакать, потому что в глубине души уже ненавидел себя за его смерть, но вот он здесь, живой. И Маркус вдруг чувствует, как оживают и частички него самого, не пережившие гибели Саймона. Он смотрит в его глаза и чувствует себя совсем паршиво, не видя в них укора или злости. Лишь немое прощение и тихую радость от своего возвращения домой, на "Иерихон". Маркус быстро сокращает расстояние и заключает Саймона в объятия. "Спасибо, спасибо..."— шепчет Маркус, благодаря то ли вселенную, то ли самого Саймона за то, что он жив. Он совсем немного отстраняется и осторожно берёт лицо Саймона в ладони, пытаясь лучше понять, о чём он сейчас думает. Из голубых глаз текут дорожки слёз, но понять, что стало их причиной, вдруг не представляется возможным. — Больше не оставляй меня, Маркус, — просит Саймон, не давая показаться всем своим эмоциям. Зная, что просьба будет выполнена. — Никогда. Никогда, чёрт возьми!