FIRE

Растерянность. Не знаю, какая именно эта стадия депрессии, но в данный момент я ощущаю именно ее. Ах, да, еще неприязнь к себе. Неожиданно, да? Кажется, что это чувство я должна испытывать к своему соулмейту. Но, нет. Чем больше я анализировала этот этап своей жизни, тем больше понимала, что в том, что сейчас со мной происходит, виновата только я. Я сама заварила всю эту кашу, сама себя накрутила, и сама же сейчас мучаюсь. Молодец, Ника! Его не изменить. Он такой, какой есть. Наглый, нетактичный и... бездушный. Да, бездушный. Но он этого и не скрывает. Это я вдруг решила построить из себя кого-то другого. Наверное, он прав, и я, действительно, вела себя как стерва. Для чего? Боялась его реакции? Так она и так понятна. Каждый ждет своего идеального соулмейта. Хотел ли он девушку со шрамами? Навряд ли. Мечтала ли я об хамоватом типе? Точно нет. Но с судьбой не поспоришь. Хотя я и пыталась. Убеждала себя и других, что смогу. Не смогла. В общем, я приняла решение, что поговорю с ним. А там будет, что будет… Конечно же, как только я приняла такое решение, наши с ним случайные встречи сошли на ноль. Что толку от того, что я старалась как можно чаще бывать у Юли в гостях. Более того, подруга не раз подговаривала Пашу пригласить своего друга в гости. Но у того вечно либо находились какие-то срочные дела, либо он отказывался от приглашения в последний момент. Больше всего меня бесило то, что каждый раз я заново настраивалась на встречу и думала, что вот этот день, который будет одним из самых важных в моей жизни. И снова оказывалась в пролете. Я злилась на него, на себя, на свою судьбу. И вся эта злость нередко выливалась на близких мне людей. — Я завтра же приеду! – твердо заявляет мама после очередного телефонного допроса, почему у меня такой умирающий голос и постоянно нет настроения. — Ну мааам, — стону я. — Мне надоели твои язвительные и уклончивые ответы! – отрезает женщина и тут же, смягчившись, добавляет: — Ты думаешь, раз я нахожусь в трехстах километрах от тебя, то ничего не вижу и не понимаю? Правду не скроешь, доча. Я продолжаю молчать в трубу, еле сдерживая слезы. — Помню, как ты в детстве мечтала о прекрасном принце. Скажи, ты встретила соулмейта? – мягко спрашивает родной мне человек. И тут я не выдерживаю. Из груди вырываются судорожные всхлипы и сквозь них я рассказываю маме все, что скрывала от нее целый месяц, делясь своей болью и переживаниями. Выслушав меня, мама некоторое время молчит. —Ты всегда стремилась быть лучше всех, идеальной во всем. Будь это школьный конкурс рисунков или соревнования по художественной гимнастике. Ты даже не могла выйти из дома, увидев на одежде пятнышко или залом, — с улыбкой в голосе вспоминает женщина. На что я не могу не улыбнуться в ответ. – Тот пожар… его последствия ты перенесла намного сложнее обычного человека. Наверное, это моя вина, что не смогла донести до тебя, насколько ты невероятная и удивительная. Не важно, как ты выглядишь снаружи, ведь внутри у тебя чудесная душа сильной и доброй девушки! Я снова начинаю плакать, но теперь уже от переполнявшей меня любви к своей семье. Я вспоминаю, как они не оставляли меня ни на минуту после того происшествия, как окружали максимальной заботой и пытались всячески показать, что жизнь на этом не заканчивается. Вспоминаю походы к психологам, после которых я думала, что приняла себя. Оказалось, что не до конца. — Соулмейты предназначены судьбой. И он уже тебя любит, хотя пока и не понимает этого. И ты его любишь. — Да, — шепчу я. — Я могу приехать и объяснить этому пареньку, что не стоит обижать мою дочурку. Иначе иметь ему дело со всей нашей большой семьей, — шутливо грозит мама. — Спасибо, мам, — смеюсь я. — Я же сильная девочка, как ты сказала. Думаю справлюсь. — Только держи меня в курсе событий. И на Новый год я вас жду в гости. — Мааам, — смущенно тяну я и прощаюсь с любимым человеком. После разговора с мамой мне становится намного легче. Тиски в груди ослабли и даже дышать стало как-то полегче. И почему я раньше не поделилась всей этой историей с мамой? Теперь я знаю, что поговорить с соулмейтом было хорошей идеей. Осталось только воплотить ее в жизнь.

***

— Это точно? — Да. Смотрим киношку, потом заваливаемся в какое-нибудь кафе, — жизнерадостно отчитывается мне Юля. — Он знает, что я тоже иду? — Эмм, — мнется подруга. — Думаешь, если бы знал, то не пошел? – с тревогой в голосе спрашиваю я. — Настолько все плохо? — Да ну брось ты! Только больше себя накручиваешь, – преувеличенно бодро восклицает девушка. — Да, накручивать в последнее время я люблю, — морщусь от очередного напоминания о том, как я себя вела. — Короче, не дрейфь! А вообще я так рада, что ты решила ему признаться. Наконец-то, вернется моя старая добрая Ника, а то этот ходячий комок депрессии меня уже начал настораживать. — Ха-ха, — ерничаю я. Хотя в чем-то она права. Я и сама себя стала напрягать. — Значит, я подойду в кафе? — Смотри сама, — пожимает плечами девушка. — Да. Я приду, —скорее для себя, чем для нее твердо произношу я, неосознанно проводя пальцем по надписи под браслетом. — Ты была права: от своей судьбы не убежишь.

***

После смс подруги, что фильм закончился, и они сейчас едут в кафе «Нейм», я перестаю нервно кусать губу в ожидании и подскакиваю с кровати как ужаленная. С третьей попытки я, наконец, верно ввожу в приложение нужный адрес и вызываю такси. Чтобы не сидеть в квартире, стены которой уже, кажется, начали на меня давить, спускаюсь вниз и нервно прохаживаюсь туда-сюда возле подъезда. В машине таксист начинает поглядывать на меня с подозрением и мне приходится заставить себя сидеть спокойно, а не ерзать безостановочно на сидении, все-таки искусав губу в кровь. «Мы на месте» — приходит смс от подруги как раз, когда я подъезжаю к кафе. И если я думала, что сильнее нервничать уже невозможно, то я ошибалась. Стоя, как дурочка, посреди тротуара и смотря на вход в заведение, я чувствовала, как живот скручивает спазм, а к горлу подкатывает тошнота. Я резко отворачиваюсь от входа и опираюсь руками чуть выше колен. Так, дыши глубже. Просто дыши, — приказываю я себе. – Кто-то обещал себе и родным, что больше не будет невротичкой и стервой. В конце концов, это не конец света. Просто одно слово… Стоп! А какое слово? Что я ему скажу? Только немного успокоившись, я снова начинаю паниковать. Почему я об этом раньше не подумала?! – ругаю я себя. Немногим выпадает шанс выбрать фразу, которая будет вечной татуировкой у твоего соулмейта. Просто «привет»? Нет, это как-то банально. Ну, тебя-то он одарил далеко небанальной надписью,- не вовремя всплывает у меня в голове. На что я закатываю глаза и издаю смешок. Может, «Ах, это же ты, мой соулмейт- сволочь, назвавший меня стервой и месяц изводивший мыслями о себе»? – я снова хихикаю, но вдруг резко пугаюсь, когда незнакомые парень с девушкой незаметно подходят ко мне, и вторая с беспокойством спрашивает, все ли у меня в порядке и не нужна ли мне помощь. По ходу нужна. Психологическая. — Все в порядке, — пищу я и на автомате залетаю в кафе подальше от любопытных глаз. Толком не помню, как сдаю куртку в гардероб и захожу в основной зал. Остановившись в проходе, я уже знаю, в какую сторону мне надо идти. Чутье, метка или самовнушение – плевать. Но я сразу же нахожу взглядом профиль своего соулмейта. Он сидит за дальним столиком спиной к панорамному окну, выходящему на улицу. Вроде бы, замечаю Юлю и Пашу, которые сидят сбоку от него напротив друг друга. Но, конечно же, сфокусирована я только на нем. Стыдно признаться, но ночами, когда мне не спалось, я мысленно вспоминала каждую черточку его образа. Хоть и видела я его всего пару раз, но, кажется, что то, как он выглядит, выжжено в моей памяти каленым железом. Темные, практически черные волосы, прямой нос, дерзкая ухмылка и эти глаза. Голубые, когда на них падает свет и насыщенно синие в сумраке. Как у брюнета могут быть такие синие глаза? Это вообще законно? В этот момент он, видимо, услышав что-то смешное, откидывается на спинку стула и широко улыбается, показав морщинки в уголках глаз. Кажется, мое сердце пропускает удар, и я перестаю дышать. Нельзя, нельзя так реагировать на незнакомого человека! — хнычу я, мысленно ругая себя за такую реакцию. Кто-то задевает меня плечом в проходе, подталкивая вперед. По инерции на ватных ногах и, не отводя глаз, я подхожу к их столику. Он замечает меня первым. Подняв голову, смотрит на меня с долей интереса и раздражения. Это немного отрезвляет. Я отвожу взгляд и по привычке поправляю волосы на лицо, что обычно делаю, когда смущаюсь. — Привет, — кидаю в пустоту, неловко махнув всем рукой, и сажусь на единственный свободный стул напротив соулмейта. — Ника, ты пришла! —радостно восклицает подруга, которая, видимо, думала, что я все-таки струшу. — Привет, лисичка, — здоровается Паша и встает, чтобы приобнять меня. Я бездумно отвечаю на привычные действия, но думаю совсем о другом. Набираю побольше воздуха в грудь и… Что бы я не собиралась сделать или сказать, мне это не удается. Так как соулмейт, коротко кивнув мне, со скучающим видом утыкается в свой телефон. Мне же ничего не остается, как выдохнуть и начать рассеянно отвечать на стандартные вопросы друзей.

***

Ладно, это будет сложнее, чем я думала, — замечаю я в середине нашего ужина, когда понимаю, что уже начинаю понемногу раздражаться. Я сделала вид, что не заметила, как он закатил глаза, когда я случайно пролила воду на стол. Меня почти не задело, когда от чересчур острого салата у меня начали течь слезы, а он в пол голоса заявил, что «кое-кому в местах выше Макдональдса лучше не появляться». И ведь всегда же так! Ты стараешься по максимуму, чтобы произвести хорошее впечатление. А все, как назло, идет наперекосяк. Я просто не знала, как выбрать момент, чтобы сказать ему что-то типа «Эй, алло, я твой соулмейт и я тут. Ты что ли не чувствуешь этого?». Может, прервать его рассказ о том, как ему подсунули херовую бригаду? Или, когда он на несколько минут зависает в телефоне, написывая кому-то и при этом загадочно ухмыляясь (да, я ревную! Мне можно. Он мой соулмейт как-никак)? Нет, думаю, эти моменты далеко не самые подходящие. А еще подруга периодически бросает на меня многозначительные взгляды, кивая головой в сторону парня. В общем, да. Я была самую малость раздражена. Не так я себе это представляла.

***

— Короче, мозг она мне ебала конкретно… Последние минут десять я сидела, уставившись в тарелку и стиснув зубы. Потому что Паше (черт его дери!) внезапно стало крайне важно узнать у моего соулмейта, до сих пор ли он встречается с какой-то там Олей. (слава Богу, нет). Но слушать, в чем она была идеальной, а в чем нет мне осточертело. Мало того, что из ее плюсов во мне ничего нет (хорошо, что моей самооценке и так уже ниже падать некуда, а то пришлось бы переживать), так и минусов еще предостаточно. — Да и денег она с меня тянула нормально. У нее какой-то бзик был на салоны, так она не вылазила с них. Но это скорее плюс, — задумчиво протянул парень. – Помню, у нее какая-то ерунда вылезла на лице, так она неделю ездила на какую-то там хрень, чтобы ее убрать. Хотя, конечно, кожа у нее была как бархат… Ой-ой, опасная зона, — мелькнуло у меня в голове. И тут же я почувствовала шум в ушах и как учащается мое сердцебиение. — Не понимаю, как можно забивать на свою внешность и не пытаться ее исправить, если там есть что исправлять. Я резко поднимаю голову и встречаюсь со взглядом синих глаз, с прищуром смотрящих на меня. Все. Это конец. Закрываю глаза и медленно делаю глубокий вдох. Со звоном уронив приборы на стол, я распрямляю затекшие от того, что я с силой сжимала кулак, пальцы. Не открывая глаз, встаю со стула, понимая, что все внимание нашего столика сейчас на мне. Резко открыв их, я впиваюсь взглядом в любимое-ненавистное лицо и со всей своей злостью, о существовании которой даже не подозревала, шепчу: — Ненавижу. Лицо парня вмиг каменеет. Он, не дрогнув ни мускулом, продолжает неотрывно смотреть на меня. Но меня уже не остановит ни это. Ни Юлино «Ой». Ни ошарашенно произнесенное «Охренеть» от ее парня. Спусковой крючок выдернут. — Ненавижу таких, как ты. Тех, кто считает себя лучше других. Красивее. Богаче. Круче. Тех, от кого я вынуждена прятать свое лицо. Тех, кто сломал и продолжают ломать мою жизнь. Не шрамы. Вы! Я выплевываю последнее слово вместе с горечью и болью, которая копилась во мне все эти годы. — Ненавижу. Делаю вдох. — Лучше бы я тебя никогда не встретила, — еле слышно шепчу я. Но он слышит. Слышит, потому что до этого каменное лицо оживает. Челюсть сжимается так, что кажется вот-вот можно услышать скрежет зубов. На висках проступают вены. А глаза сужаются до щелок. Хорошо, что я этого уже не вижу, потому что моя внутренняя маленькая девочка, ждущая принца, который будет счастлив меня встретить и будет любить такой, какая я есть, никогда не исчезнет. Она не увидела его реакцию и тем спасла свое разбитое сердце от очередной раны. Я же в каком-то трансе иду к выходу и кажется неслабо ударяюсь бедром об угол какого-то столика. Завтра будет синяк, – заторможено замечаю я, направляясь к выходу. Мне нужен воздух. Выйдя на ноябрьский холод, даже не вздрагиваю и иду дальше. Это продолжается недолго. Все-таки споткнувшись обо что-то, я падаю на колени, опираясь руками на грязный тротуар. Несколько секунд бездумно смотрю на землю. Потом сжимаю руки в кулак, царапая ногтями грязь, и понимаю: это конец.