FIRE

Выйдя на ноябрьский холод, даже не вздрагиваю и иду дальше. Это продолжается недолго. Все-таки споткнувшись обо что-то, я падаю на колени, опираясь руками на грязный тротуар. Несколько секунд бездумно смотрю на землю. Потом сжимаю руки в кулак, царапая ногтями грязь, и понимаю — это конец. Кажется, проходят минуты, часы, дни… А я так и продолжаю сидеть на мерзлом камне. И никто мне не поможет. Хотя… подождите… Заторможенным сознанием замечаю, что резко взлетаю вверх, потому что кто-то, не особо церемонясь, подхватывает меня под руки и поднимает на ноги. Не успеваю опомнится, как меня резко поворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу со своим соулмейтом, который бешеными глазами смотрит на меня и, видимо, что-то кричит, до боли сжимая руками мои плечи. Я с вялым удивлением замечаю, что ничего не чувствую: ни бабочек в животе, ни мурашек от его прикосновения, ни даже ставшего привычным зуда на метке – ничего. Более того, я даже не могу разобрать, что он мне сейчас говорит. Все слова — как через вату. А вот это вот странно. Парень на несколько секунд перестает двигать губами и с долей замешательства смотрит на меня. Затем с силой встряхивает за плечи, как безвольную куклу. На какой-то миг во мне вспыхивает возмущение, но тут же я начинаю понимать, что хотя бы это было не зря. Я как будто выныриваю из воды, и все чувства потихоньку возвращаются в норму. Черт! А здесь холодно, — морщусь я. — Ты слышишь меня или нет?! — рявкает парень, отчего я слегка подпрыгиваю на месте. — Когда ты узнала?! Когда? Ты? Узнала? Отчего-то мой язык парализует, и я могу только качать головой из стороны в сторону, с ужасом таращась на парня. — Ты, блять, серьезно?! — к ярости добавляется неверие. — Снова решила играть в гребанную молчанку?! Не наигралась еще? Я продолжаю безмолвствовать, сама не понимаю, почему не могу ему просто ответить, почему продолжаю отталкивать связь. — Какая у тебя метка? — сквозь зубы спрашивает парень. Но хотя бы уже не кричит. Я по инерции бросаю взгляд на свой браслет, что не ускользает от соулмейта. Он перехватывает мою руку, когда я уже хочу спрятать ее за спину. Не обращая внимания на мои попытки вырваться, второй рукой грубо разрывает мой браслет, который падает куда-то в грязь, и переворачивает мою руку запястьем вверх. Доли секунды парень, нахмурившись, вглядывается в такую символическую для меня надпись, затем еле слышно произносит: — Ахуеть… Через несколько секунд в его глазах мелькает озарение. Он медленно поднимает взгляд, с недоверием смотря на меня. — Первая встреча… Пашкина днюха, — медленно проговаривает парень. Я же, едва дыша, замираю, не зная, что дальше от него ожидать. — Это было несколько недель назад. Ты все это время знала и молчала?! — снова повышает голос парень. — Да это пиздец просто какой-то! Соулмейт хватается руками за голову и начинает ходить кругами, издавая смешки. Выглядит он сейчас безумно. И это меня пугает. — Ты нормальная? Мы столько раз сталкивались, и ни слова! Ты мазохистка или, я не знаю… Может, это сейчас мода, блядь, такая. Строить из себя великую жертву. А? Плевать на судьбу?! На законы природы?! Острых ощущений захотелось? Весь мой запал постепенно проходит, оставляя после себя обиду и дикую усталость. Я отвожу глаза и сглатываю ком в горле, чувствуя, как начинает дрожать подбородок, а к глазам подкатывают слезы. Надоело что-то кому-то доказывать. — Что ты молчишь?! Ответь хоть что-нибудь! — кричит мне парень в лицо. А я, опустив глаза, судорожно всхлипываю. Это его немного отрезвляет. И только тогда он замечает, что меня бьет мелкая дрожь от холодного ветра и, наверное, пережитых эмоций. — Блядь, — шипит парень и, снова хватая меня за руку, тащит в сторону кафе. Я же не сопротивляюсь и только стараюсь не упасть из-за плохо слушающихся ног. — А я-то думал, что схожу с ума. Идиот, — шипит сам себе брюнет. — Эти вечно мерещащиеся глаза и мысли… Подозревал же. Надо было сразу самому все выяснить, раз вторая половина дура. Видимо его слова что-то значат. Но сейчас половину из них я пропускаю мимо ушей, а смысл второй до меня просто не доходит. Может быть, потом, когда настанет время самобичевания и страданий, я буду по крупицам собирать воспоминания. Но не сейчас, когда мой мозг заморожен холодом и стрессом. Затянув меня в кафе, парень буквально кидает мое тело в руки Юли, которая с взволнованным лицом стоит вместе с Пашей у гардеробной. — О, Боже, Ника, ты в порядке? Что случилось? — суетится подруга, осматривая меня. — Да ты как ледышка! Замерзла? Пока девушка растирает мои онемевшие руки и пытается накинуть на меня куртку, я поворачиваю голову и успеваю заметить, как мой соулмейт с раздражением отмахнувшись от расспросов Паши, хватает свое пальто и, даже не обернувшись, уходит из кафе. Я хватаюсь за живот, чувствуя, как внутри сжимаются все внутренности, и кажется, что меня сейчас вот-вот вырвет. Согнувшись от боли, разрывающей меня изнутри, я сквозь слезы шепчу подруге: — Отвези меня домой. Пожалуйста… Подруга без лишних вопросов что-то говорит Паше и, поддерживая меня за плечи, помогает выйти из этого ненавистного здания. В машине на меня накатывает истерика. Хочется выть во весь голос, но остатками разума я понимаю, что не хочу еще больше пугать своих друзей. Поэтому с силой закусываю зубами рукав кофты и даю волю только слезам. Юля помогает мне добраться до квартиры и, не смотря на мои вялые протесты, остается со мной. Видя, что меня не перестает трясти, она набирает мне ванну и заставляет выпить успокоительное. Что, впрочем, не особо помогает, потому что следующий час я сижу в горячей воде, обхватив себя руками и рыдаю, теперь уже не сдерживаясь, пока лучшая подруга ободряюще гладит меня по волосам, понимая, что мне надо выплакаться. Я сижу в воде, пока меня не перестает бить дрожь. И, кажется, не остается даже слез, потому что глаза начинает резать, и только судорожные всхлипы продолжают вырываться из горла. Надев теплый махровый халат на голое тело, я бреду в спальню, качая головой на все Юлины вопросы (Воды? Что-то болит? Успокоительного?). Падаю на кровать и сворачиваюсь клубком, стараясь унять эту тупую боль в сердце. Как иронично. Я же всегда смеялась над подобными сценами в фильмах, считала их до тупости наигранными. А нет. Оказывается, что сердце может болеть и от душевных ран, а в такой позе становится чуточку, но полегче. Подруга накрывает меня одеялом и говорит о том, что переночует у меня и если что-то понадобится, позвать ее. Я, кажется, ей киваю и закрываю глаза. Плакать уже не хочется. Хочется быстрее впасть в небытие, чтобы ничего этого не чувствовать и ни о чем не думать. Мое желание исполняется спустя двадцать минут оцепенения, и я проваливаюсь в сон. В воспаленном мозгу все мелькают какие-то вспышки, и я то хочу закричать, то зарыдать, то начинаю бежать за кем-то и понимаю, что не могу догнать. Из этого адского круговорота меня вырывает мягкое подталкивание и Юлин голос. — Родная, я иду в универ. Ты как? Что-то надо? — обеспокоенно шепчет подруга. Я с усилием разлепляю воспаленные глаза и пытаюсь что-то ответить, но понимаю, что в горле все пересохло и кроме скрежета никаких звуков не вырывается. — Я оставила на тумбочке воду, таблетки от головы и валерьянку. Я шепчу «спасибо», и девушка с сочувствием на меня смотрит. — Я тебя отпрошу у препода. Отдыхай. Только не доводи себя до голодного обморока. Я там суп сварила, поешь. От осознания того, сколько эта девушка для меня делает, на глаза снова накатываются слезы. — О, милая, — шмыгает Юля и обнимает меня. — Все будет хорошо. Я точно могу оставить тебя одну? Я киваю головой и даже пытаюсь улыбнуться. — Хорошо. Не вставай, я закрою запасными ключами. Позже напишу. Девушка останавливается на выходе из комнаты и поворачивается ко мне. — Глупо что-то тебе советовать в данной ситуации. Просто… держись. Я тебя люблю. — Я тебя тоже, — сиплю я, пытаясь снова не расплакаться. Хоть с подругой в жизни мне повезло. Юля уходит. А я, выпив таблетку от головы и стакан воды, снова проваливаюсь в сон. Кажется, проходит всего секунда, как я просыпаюсь. Чувствуя, как меня снова трясет от холода, я поплотнее кутаюсь в одеяло и балансирую на грани сна и бодрствования. Не знаю, сколько это длится, но все тело становится будто чугунным, а дрожь не унимается. Я пытаюсь заставить себя встать, но не могу. Мучаюсь так несколько часов, при этом слыша в коридоре, как периодически звонит мобильный, но не имея сил просто встать с кровати. В итоге, природные потребности все-таки подталкивают подняться в туалет. Я, кое-как разлепив глаза, встаю с кровати и чуть не падаю, потеряв равновесие. Все тело будто налито свинцом, а нос полностью заложило. Заболеваю, — где-то на затворках сознания мелькает догадка. Справив нужду, я замедленными движениями умываю лицо и иду на кухню. Там с равнодушием смотрю на кастрюлю с супом, понимая, что абсолютно не хочу есть. Поэтому включаю чайник и ищу в аптечке противопростудное. Все действия выполняю на автомате. Выпиваю таблетку, беру кружку с чаем и возвращаюсь в комнату, по пути захватив телефон из куртки. С трудом вспоминаю, где у меня лежат теплые носки, надеваю их и забираюсь под одеяло. На телефоне вижу несколько пропущенных от мамы и Юли; вдобавок кучу сообщений от последней. Не читая их, пишу девушке, чтобы по пути из универа купила каких-нибудь лекарств. Сделав пару глотков чая и поморщившись от того, какой он горячий, я откидываюсь на подушку, понимая, что сил больше ни на что не остается, поэтому закрываю глаза и снова засыпаю. — Хей, подруга, ты даже не вставала с кровати что ли? — как сквозь вату доносится до меня знакомый голос. Сил не хватает даже открыть глаза, поэтому я просто мычу что-то неразборчивое. — Ты как себя чувствуешь? — голос повышается на октаву, звуча обеспокоенно. На лоб опускается что-то прохладное. — Да ты вся горишь! — восклицает девушка и куда-то убегает. Через минуту Юля снова заходит в комнату. Буквально силой поворачивает меня, чтобы вытащить одеяло. Я все-таки открываю глаза, щурясь от света и с трудом сглатываю, чувствуя, как горло отзывается жуткой болью. — Привет, — поморщившись, хриплю я. — Так, я не буду говорить, какой дурочкой ты вчера была, выбежав на улицу без верхней одежды. Я меняюсь в лице, вспомнив вчерашний день. Но от слабости в теле не могу даже заплакать. — Рассказывай, что болит, — командует подруга, подавая мне градусник. — Все, — сиплю я, ставя градусник. — Тело ломит, голова раскалывается. Такое чувство, что я сейчас коньки отброшу. — О, мать, знатную ты заразу подхватила. Лежи с градусником, я сейчас наведу чай с медом и посмотрю, какие таблетки тебе дать. Я балансирую на грани сна и реальности и резко вздрагиваю, когда Юля со слишком громким стуком ставит кружку на столик. — Я подогрела суп. Тебе надо поесть. — Я не хочу, — сиплю я. — Не веди себя как ребенок, — закатывает глаза подруга. — Нам не надо прибавлять к простуде обезвоживание и голодные обмороки. Я понимаю, что девушка права, поэтому беру из ее рук тарелку и через силу запихиваю в себя несколько ложек, понимая, что вдобавок ко всему почти не чувствую вкуса еды. Затем грею руки о кружку с чаем, пока подруга выясняет, что градусник показывает почти 38 градусов. Оставшись недовольной, что я так мало съела и выпила, она дает мне несколько таблеток, которые я принимаю, и оставляет отдыхать. — Мне не нравится ее состояние. Это ненормально, — где-то вдалеке слышу голос. — Ты уверена, что даешь ей нужные таблетки? А этот голос мужской. Вроде знакомый. — Она несколько раз пила жаропонижающие. Последний – час назад. А температура толком не сбивается. Несколько раз? Не помню такого, — всплывает у меня в голове, и я снова отключаюсь. Просыпаюсь с более-менее ясным сознанием и не могу понять, что мне так мешает. В итоге, осознаю, что мне дико жарко, и я вся вспотела. С усилием вылезаю из клубка одеял и убираю прилипшие ко лбу волосы. Тут же ко мне кто-то подскакивает, и я с долей удивления вижу перед собой заспанного Пашку, который почему-то настороженно на меня смотрит. — Что? — вопросительно хриплю я и с сожалением понимаю, что горло не перестало болеть. — Ника? — Нет, папа Римский, — язвлю я и закашливаюсь. — Ты что тут делаешь? — Сменил Юлю. За тобой присматриваю, — все еще с опаской косясь на меня, говорит парень. — Зачем…, — тяжело сглатываю, ища глазами воду. — Зачем за мной смотреть? Я же не при смерти. Но Паша не смеется. — Мы не можем сбить температуру, и ты периодически бредишь. — О чем ты говоришь? — смеюсь я. — Паша… В комнату влетает помятая, сонная подруга. — Ника! — Да что ты говоришь?! — деланно удивляюсь я, начиная уже злится. — Ты проснулась. — Да! — рявкаю я и тут же от напряжения голосовых связок снова кашляю. — И я хочу пить и в туалет. Сползаю с кровати и понимаю, что на ногах держусь как младенец. После туалета чувствую новый прилив усталости. Зайдя в комнату, выпиваю протянутые Юлей лекарства, запивая их изрядным количеством воды, и залезаю в постель. — Что за детский сад вы устроили? — хмурюсь я. — Обычная простуда. Сейчас еще немного отдохну и все пройдет. — Ника, это не обычная простуда. Ты почти двое суток в кровати. Мы еле будим тебя, чтобы ты приняла лекарства, — обеспокоенно произносит подруга, садясь около меня. Какие двое суток? Я помню, что просыпалась только раз, — вяло размышляю я. — Я… я уже не знаю, что делать, — с долей паники в голосе произносит Юля. — Может, маму твою позвать. — Нет, — произношу, с трудом открыв глаза. Мама, как обычно, чересчур остро отреагирует и наведет панику. Не хочу ее лишний раз беспокоить. — Не надо маму. Все нормально. Я просто посплю и все пройдет, — уже еле слышно произношу я и проваливаюсь в сон. Чувствую, как прохладные пальцы приподнимают мне веки, и кто-то включает яркий резкий свет. Слышу обрывки фраз, сказанные незнакомым женским голосом: — Похоже на грипп. Но, так понимаю, проходит в осложненной форме. Организм истощен. Диеты, сильные стрессы присутствовали в жизни в последнее время? Ответа не слышу, так как отключаюсь. Через какое-то время снова просыпаюсь от колющей боли в районе руки. Умудрившись открыть глаза, вижу иголку от капельницы в левой руке и, повернув голову, с удивлением смотрю на женщину-врача. — Все хорошо, — улыбается она. — Отдыхайте. Затем она обращается к Юле и Паше, стоящим неподалеку. — Конечно, можно ее госпитализировать. Но я вам, если честно, не советую этого делать. В городе эпидемия гриппа, больницы переполнены. Пока найдется свободное место… В общем, лучше ей отлежаться. Сейчас собьем температуру, я выпишу хорошие лекарства, и через несколько дней она уже будет на ногах… Я засыпаю, мысленно сделав пометку, как оклемаюсь, всыпать друзьям, что вызвали скорую и навели панику. Чееерт,- мысленно стону я. Чем явственнее ощущается реальность, отделяясь от грез, тем сильнее начинает болеть голова. Видимо, от долгого сна. Очень долгого сна. Пробежавшись по ощущениям, делаю вывод, что мне немного полегчало. Тело все еще ломит, но уже не так сильно. Пробую повернуть голову и снова издаю стон, теперь уже в голос, от болевых ощущений в замлевшей части тела. Одновременно с этим открываю глаза и часто моргаю, чтобы сфокусировать зрение и хоть что-то разглядеть в полумраке комнаты. Замечаю чей-то силуэт в свете телефона. Сразу после моего стона силуэт поднимается с кресла напротив моей кровати и, нависая надо мной, попадает в полоску лунного света, льющегося из не до конца прикрытого шторой окна. И даже не будь этой крошечной полоски света, я бы все равно его почувствовала. -ТЫ?!