FIRE

— Ты?! — издаю я полухрип. В голове проносится миллион мыслей, начиная от «Что он тут делает» и заканчивая «Может, мне все это снится». Парень слегка наклоняет голову набок, с долей настороженности вглядываясь в меня. Не дождавшись ответа, я задаю самый логичный в данной ситуации вопрос: — Что ты здесь делаешь? Предложение, которое изначально должно было нести обвинительный характер, звучит как скрежет мясорубки. Тут как нельзя кстати я вспоминаю, что бог знает сколько дней провалялась в кровати, не моясь, не чистя зубы и не расчесываясь, и одетой в… Стоп! Я вообще одета?! Меня окатывает жаром, и я в ужасе бросаю взгляд вниз. С облегчением замечаю на себе свою любимую пижаму с совами (не помню, когда переоделась). Но тут же женский мозг отмечает, что это не самая лучшая одежда для встречи с парнем. Я снова краснею и стараюсь незаметно натянуть одеяло повыше. — Дорогая, мы живем вместе. Забыла? Слыша глубокий голос своего соулмейта, я чувствую, как от сердца по всему телу расползается приятная истома. Какой же он красивый, — отмечаю я, разглядываю в сумраке эти скулы, глаза, губы. От такого знакомого, манящего, природного запаха своей пары рот наполняется слюной, и я сглатываю. Чувствую себя мотыльком, завороженным светом. Так и хочется дотронуться, попробовать на вкус… Наконец, до меня доходит смысл его ответа. — Ты с ума сошел?! — восклицаю я голосом уже более похожим на мой родной. — Аллилуйя. Ты пришла в себя, — констатирует парень, тут же убирая с лица все эмоции и отодвигаясь от меня. — Я и была… в себе, —произношу и тут же морщусь от мега логичности своего ответа. — А, то есть виснуть на мне и пытаться танцевать здесь стриптиз – это для тебя норма? Кажется, вся краска сходит с моего лица, и я с ужасом припоминаю, как Юля что-то говорила про то, что от температуры я бредила. То есть, есть реальный шанс, что он говорит правду. Я смотрю на парня, ища в его лице хотя бы намек на то, что он надо мной смеется. Но его выражение остается беспристрастно холодным. — Ты это выдумал! Я бы не… Я,- мямлю, мечтая провалится сквозь землю. Но тут замечаю, как уголок его рта дергается в ухмылке. Будто он не хочет улыбаться, но ничего не может с собой поделать. — Ах ты… — мгновенно вспыхиваю я и с намерением стереть эту его ухмылочку с лица подскакиваю с кровати. Но не учитываю того, что еще слабое после болезни тело запутается в одеяле. И вместо того, чтобы толкнуть этого засранца, я буквально падаю на него. Все мои гневные слова застревают на языке, когда я чувствую это. Первое полное прикосновение соулмейтов. Кожа к коже. Его руки, задержавшие мое падение, еще сильнее сжимают мою талию под задравшимся топом. От этого места по всему телу проходят волны тепла, и я неосознанно комкаю в руках его футболку. Он тоже это понимает. Так как с лица постепенно сходит ухмылка, а глаза наполняются блеском. Я знаю, что мы оба сейчас чувствуем. Это дикое желание быть как можно ближе друг к другу. Телами, кожей, запахами. Слиться в одно. И не просто на физическом уровне. Скорее духовно, ментально. Он мягко прижимает меня к себе, и между нашими лицами остается всего несколько сантиметров. Очень близко… Близко! — это слово бьет меня молотком по голове, вырывая из транса и принося за собой поток панических мыслей. Он слишком близко! Значит, видит всю меня. Каждый изъян. Каждый шрам… Я разрываю зрительный контакт, отводя взгляд в сторону, и выхожу из кольца его рук, тут же теряя магическую связь и ощущая холод. Стоя в стороне, я одной рукой в защитном жесте обхватываю себя за плечо, а другой по привычке пытаюсь пальцами расчесать запутавшиеся волосы и прикрыть половину лица. Мельком взглянув на парня, замечаю, как он с обеспокоенностью смотрит на меня. Но решаю, что мне это померещилось, так как в следующий мой взгляд он уже поднял голову вверх, устало прикрыл глаза и теперь потирает заднюю часть шеи. Чувствую себя уязвимой, поэтому делаю то, что и всегда… — Я… мне надо отойти, — еле слышно мямлю и проскальзываю в ванную комнату. …сбегаю. Опираюсь руками на раковину и пытаюсь унять мелкую дрожь, вдруг охватившую мое тело. Чувствую себя слабой. И не только физически. Такое чувство, что при прикосновении он вывернул меня наизнанку. Увидел ту меня, которую я тщательно скрываю. Страх, боль, слабость — вот то, что я прячу под маской сарказма, шуток и деланного безразличия. По-другому в нашем мире не выжить. Ты строишь броню вокруг себя и нападаешь первой, либо тебя сожрут те, кто только и ждет, когда ты дашь слабину. Я поднимаю голову и смотрю на себя в зеркале. Увидел синяки под глазами, потрескавшиеся губы, яркие узоры ожогов – не так страшно. Понял, как я боюсь внимания, пристального взгляда и того, что вблизи во мне можно найти еще больше недостатков – вот это катастрофа. Так. Надо брать себя в руки. Я кое-как расчесываю волосы и, после долгих сомнений, собираю их в пучок. Чищу зубы, умываюсь и морщусь от натяжения обожженной кожи, с сожалением отмечая, что крем остался в комнате. Лучше не стало. Но по крайней мере теперь выгляжу не такой помятой. Опустив голову, выхожу из ванной и сразу направляюсь к креслу, с которого хватаю свой халат и кутаюсь в него. С опаской смотрю на парня, который включил свет в комнате и теперь рассматривает мои фотографии, стоящие на полке. Мнусь у стенки и нервно тереблю в руках пояс. От дикой неловкости хочется сжаться в комок и забиться куда-нибудь в угол. Молюсь, чтобы он первый нарушил тишину, но он как назло молчит. — Так… как ты попал в мою квартиру? — спрашиваю, ни в силах больше выносить давления тишины. — Юля попросила посидеть с тобой, — продолжая разглядывать фоторамки, отвечает парень. Было неловко? О, нет! Вот сейчас я поняла, что значит настоящая неловкость. То, что он сказал и как это сказал… Внезапно я ощутила эту разницу между нами. Всего несколько лет. Но сейчас они ощущались как десятилетия. Я почувствовала себя маленькой, приставучей девочкой, которая все пытается обратить на себя внимание взрослого мужчины, у которого своя работа, друзья, планы на жизнь. И тут надоедливой мушкой влетаю я, испорченная, закомплексованная девчонка с воздушными замками в голове. — Сказала, что ей очень жаль, что она тебя бросает. У нее завтра, точнее, уже сегодня… - хмыкает парень,- важный экзамен. Она всю ночь к нему собиралась готовится. А у Пашки ранняя смена,- прерывает брюнет мои самобичевания, наконец, отрываясь от фотографий. Только начинающаяся подниматься злость на подругу тут же затухает, когда я вспоминаю, что у нас действительно завтра важный экзамен. У меня-то, наверное, больничный, а вот подруга. Я помню, как Юля боялась за этот предмет и как планировала всю неделю готовится к экзамену. А тут я со своим гриппом. Даже здесь все порчу. От смеси злости и жалости к себе хотелось заплакать. Не дало мне это сделать ощущение пристального взгляда на себе. Подняв глаза, я наткнулась на взгляд своего соулмейта. Он с прищуром смотрел на меня так, будто пытался разгадать какую-то сложную задачу или прочитать мои мысли. Мне это очень не нравилось и нервировало. Все было проще, когда он язвил, пускал свои шуточки или даже злился. Тогда я знала, чем ему ответить. Но сейчас… Я была в растерянности. Рука снова тянется к волосам, но на полпути я вспоминаю, что заплела их. Неуклюже опустив ее, я лихорадочно пытаюсь придумать, что же делать дальше. — Ты бы поела. И приняла лекарства. Все здесь, — парень указал на прикроватную тумбочку. — Включая рецепт от врача, что и когда принимать. Я посмотрела на гору коробочек и бутыльков. — Как много… — Надо было перебить грипп, чтобы не было осложнений. Ты с ним долго боролась. — Ммм, — неловко тяну я, еще с ожогового центра не зная, как реагировать на помощь. Всегда ощущала себя не в своей тарелке, когда кто-то заботился обо мне. Чувствовала себя обузой. Поэтому в дальнейшей жизни придерживалась принципа «я сама», чтобы не испытывать больше этого чувства беспомощности и неловкости. — Поешь. — Угу. — Сейчас, — с нажимом произносит парень. Я, не ожидавшая такого напора, испуганно киваю и на автомате прохожу на кухню. С открытым ртом смотрю на то, как обычно полупустая кухня студента завалена продуктами. Морщусь, представляя, сколько денег надо будет отдать подруге за продукты и лекарства, и беру в руки первый попавшийся фрукт. — Нормальную еду, — слышу рядом со своим ухом и кожу обдает теплым дыханием. Не заметив, как он подошел, я вздрагиваю всем телом, пугаясь и, судя по вспыхнувшим щекам, снова краснею. Зато теперь четко ощущаю, как он стоит сзади. И хоть и не касается меня, но я явно чувствую тепло и этот чертов магнетизм. Стоит только наклониться назад хотя бы на миллиметр, и я окунусь в него всем телом. Но я снова трушу. Поэтому поворачиваюсь к нему лицом и максимально увеличиваю расстояние между нами, буквально вжимаясь в холодильник. На секунду он выглядит разочарованным, но тут же снова натягивает на себя маску безразличия. — Я накрою, — бросает парень и открывает холодильник, вынуждая меня отойти. — Я сама могу, — не слишком уверенно возражаю я, с удивлением и долей страха наблюдая, как он ориентируется на моей кухне так, будто прожил здесь всю жизнь. Что здесь вообще происходит? Через несколько минут передо мной уже стоит тарелка с горячей едой, салат из овощей и кружка чая. Сам парень садиться напротив меня с кофе в одной руке и телефоном в другой. Кто ты такой? — мысленно задаю я риторический вопрос, пребывая в шоке и продолжая таращится на человека-загадку. Через несколько секунд брюнет поднимает взгляд от телефона на меня, вопросительно приподнимая бровь. Я, как будто очнувшись, тут же в смущении отвожу глаза, хватаюсь за вилку и принимаюсь за еду. Ужинаю (или завтракаю), все же украдкой поглядывая на парня. За идеальными для меня чертами лица соулмейта замечаю покрасневшие глаза и темные круги под ними, щетину на лице. Да и вообще весь облик парня говорит об его усталости. Чувствую поднимающееся в груди беспокойство и почему-то хватаюсь за метку. Это движение привлекает внимание парня, и он долгим нечитаемым взглядом смотрит на мою руку. — Каково это? — его голос разрывает тишину, отскакивая от стен крохотной комнаты. — Носить на себе такую метку? Ахуенно, — открываю я рот, чтобы как обычно отшутиться, когда чувствую себя неловко. Но что-то в его взгляде на надпись заставляет меня сказать совершенно другое. — Стыдно, — отвечаю я и сама же поражаюсь насколько откровенно прозвучал мой ответ. Соулмейт на несколько секунд прикрывает глаза и когда уже поднимает их на меня, безразличие в них трещит по швам. — Когда до меня через смешки и издевки, наконец, дошло, что моя метка не такая как у многих, было уже довольно поздно. Она закрепилась не только на руке, но и на моей «популярности» в колледже. Надпись можно закрыть, как я потом сообразила, слухи – нет. Я привычным движением провела большим пальцем по надписи. Метка отдавала еле слышной приятной пульсацией. Я заметила, что это новое ощущение возникло, только когда он все узнал и когда находится рядом. Удивительно, как устроена связь соулмейтов. — Колледж я закончила. А чувство стыда и страха, что кто-то увидит надпись, никуда не делось. Спустя секунды тишины я будто выныриваю из воспоминаний и опускаю руки на колени, убираю черную надпись с глаз. Тут же начинаю собирать грязную посуду со стола, чувствуя, как меня потряхивает от недавнего откровения. Рука, тянувшаяся включить воду, замирает на пол пути, когда соулмейт в очередной раз за сегодня сбивает меня с толку. — Не хочешь задать мне тот же вопрос? — бросает парень и, понимая, что не дождется моего ответа, продолжает. — НЕ-НА-ВИ-ЖУ, — с горьким смешком произносит он. — Всю жизнь это блядское слово меня преследует. От резкой боли и ярости в его голосе у меня перехватывает дыхание, и я цепляюсь руками за столешницу в поисках опоры. Мне становится страшно. Страшно от дурного предчувствия, что то, что он сейчас мне расскажет, пошатнет мои убеждения насчет своего соулмейта, которые я строила годами. Кое-как разжав пальцы, я заставляю себя повернутся к брюнету, которой сидит ко мне боком и смотрит отсутствующим взглядом на кружку с кофе в своих руках. — Не хочу изливать душу. Но и не хочу, чтобы меня считали больным на голову. Ты должна понять, — парень на секунду переводит взгляд на меня, а затем снова утыкается в кофе. — Эта надпись… Я не просто так сказал, что она меня преследует. Я вырос в этом городе. Две комнаты в раздолбанной хрущевке и вечно бухающие родители. Думаю, не стоит описывать, какие условия для жизни там были, — парень усмехается, однако до глаз эта улыбка не доходит. — Но особенно прекрасным зрелищем была мать, которая периодически напивалась до невменяемости. Вот тогда она устраивала грандиозные концерты! И не дай Бог мне попасться ей под руку в такие моменты. А если это случалось… Побои были в порядке вещей, как и ее шипение в мое лицо, что я испортил ей всю жизнь и что она меня ненавидит. На последнем слове я резко втягиваю в себя воздух и опираюсь бедрами о столешницу, почувствовав слабость в теле. — Неблагополучная семья. Значит никакого воспитания, плохие кампании, учеба через раз. Потом становится лучше: отец сгорает от пьянки, мать, наконец, лишают родительских прав, меня определяют в интернат. Боже, это насколько все было плохо, раз потеря родителей — это лучший исход, — с ужасом думаю я. — В последние два года в новой школе я сдружился с Пашкой и еще парочкой ребят. Только благодаря им я вылез из той дыры, в которую успел попасть, — парень впервые искренне улыбнулся, говоря о своих друзьях. И я тоже невольно чувствую большую благодарность к этим парням. — Но как ты там сказала? — прищуривается парень, вспоминая. — Условия жизни поменялись, но воспоминания и вбиваемые годами убеждения никуда не делись. Я был все тот же портящий все вокруг мальчишка, которого ненавидели учителя, дети и… собственные родители. Только одно не давало мне окончательно съехать с катушек. Один гребанный огонек среди всей этой ненависти. Все эти розовые сопли, вливаемые нам в уши еще со школы, что где-то у каждого, даже самого последнего ублюдка, есть свой… — Соулмейт, — шепотом заканчиваю я. — Точно, — хмыкает парень и, смотря мне в глаза, продолжает: — Мифическая пара, предназначенная тебе судьбой. Идеальная половина, — парень с издевкой продолжает перечислять клише из учебников, отводя взгляд и потянув толстовку на правой руке вверх. — Та, которая примет тебя таким, какой ты есть, — поворачивает руку запястьем вверх, и я впервые вижу метку своего соулмейта. Я знала, что там будет написано, но увидеть это вживую… Сердце сжалось от непонятной боли внутри. Я пока не понимала ее причину из-за обуревавших меня чувств и противоречий. Потом я в этом разберусь. Наверное… — Какая ирония! В очередной раз судьба дала мне под дых. Но в этот раз был нокаут. Последняя капля в море ненависти вокруг меня. Последняя убитая надежда в виде ненавидящего соулмейта. Взгляд, наконец, отрывается от издевательских черных букв, и я замечаю, что смуглая кожа парня значительно белее в районе надписи. — Шрамы, — охаю я, вскидывая руку ко рту. — Нет, — тут же перебивает парень, правильно меня поняв. — Я же сказал, что не больной. По крайней мере, не до конца. Это просто… камень. Кажется, — морщится он, будто вспоминая название любимого блюда или кличку питомца. — В день появления метки сорвался и вроде бы еще пару раз потом. Пытался содрать, хотя прекрасно знал, что не выйдет. Кретин. Брюнет закатывает глаза, откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне как ни в чем не бывало, пока я здесь стою полуживая от разрываемых меня эмоций. — С годами я понял: зачем ждать удар, когда можно ударить первому. Поэтому… вырастил в себе ненависть к тому, кто еще не зная настоящего меня, уже меня ненавидел. Парень неотрывно смотрел мне в глаза читающим взглядом, но пошевелил рукой с меткой в знак своих слов. — Мне жаль. Мне так жаль, что тебе пришлось через все это пройти! Но ты сейчас делаешь то же самое, — я наконец подаю голос, не выдержав очевидной глупости. — Не зная человека, ты уже его не… — я запинаюсь на этом слове и меняю его. — … не принимаешь. Ты же сам создал какой-то замкнутый круг. — Мне похуй, — с долей злобы в голосе бросает парень, поднимаясь со стула, чтобы быть на одном уровне со мной. — Я не выбирал всю ту хрень, что со мной творилась, и не благодаря мне это, — парень резко вскидывает у меня перед лицом руку с меткой. —… выжжено на моей коже. Так хотя бы свою дальнейшую жизнь буду выбирать я! И я не хочу в ней чувствовать ненависть за то, какой я есть! — повышает голос парень. Я распаляюсь следом за ним. — Ты даже не пробовал меняться! — Ради кого?! — кричит парень с безумием в глазах. Меня, — шепчу я внутри себя. Но вслух ничего не говорю. — Ради той, кто меня ненавидит? — наигранно смеется парень, но тут же обрывает смех и с горечью в голосе добивает меня: — У нас все взаимно. Я ее тоже ахуеть как ненавижу. Я отшатываюсь, будто получив пощечину. — Это единственное, что нас связывает. Ты как никто должна это понимать, — негромко произносит парень и, на долю секунды замешкавшись, выходит из комнаты. Так легко все бросает и просто уходит. Он уже все решил, — очевидная мысль проносится в голове, и я в бессилии падаю на стул. Самое интересное, что, кажется, я действительно его понимаю. Не все. Но то, что во вселенной произошел сбой (может быть, один на миллиард, но он произошел), и непредназначенных друг другу соединили связью соулмейтов – это сложно не понять. И кажется мое тело тоже это осознает, потому что вместе с хлопком входной двери метка «выключается». Ни пульсации, ни зуда – ничего. Я тоже сейчас «ничего». Как и была до этого, как и буду всегда. Какие там стадии? Отрицание, торг и в конце – принятие? Я приняла. В чем смысл истерики и мольбы, если последняя надежда на то, что это просто недопонимание, сгорела? Поговорили. Теперь все предельно ясно. Больше не будет попыток зацепиться друг за друга. Они закончились. Больше ничего не будет.