Гималайские маки

Тибетская деревня Ака-Кьи недалеко от Драконьего озера, суббота, 6:46 p.m. За стенами сарая бушевал ливень в сопровождении шквалистого ветра. Капли барабанили по стене и крыше с такой силой, что иногда не было слышно собеседника рядом. Хотя по большей части это и не требовалось — каждый был занят своим делом и лишь иногда прерывал сосредоточенное молчание. Паренька-тибетца из деревни звали Норбу, и он был пастухом. Раньше яков пасли на лошадях, но цивилизация медленно просачивалась в быт местного населения. И вот уже лошадей сменили мотоциклы китайской сборки, а вместо молитвенных барабанов появились небольшие магнитолы, которые цеплялись к байку, и при езде из динамиков разносились слова самой известной буддийской мантры «Ом мани падме хум*». Соул заприметил паренька еще до дождя. Тот возился с располовиненным движком почти убитого бездорожьем мотоцикла и явно не понимал, в чем причина поломки. В гостевую лачугу возвращаться не хотелось. Во-первых, там была Мака, во-вторых, Джоан. И обе на него злились за сказанные утром слова. Вот почему молодой человек позвал Линг в качестве переводчика, помог перетащить мотоцикл под крышу и уже пятый час занимался любимым, после сна, конечно, делом — пытался реанимировать китайскую рухлядь и дать ей шанс отправиться не на помойку, а снова в компанию яков. Линг сидела на старом ящике, жевала пресную булку, болтала ногами и изредка спрашивала: «Это зачем? А это для чего?» Норбу все чаще улыбался и, кажется, уже начинал считать Соула если не богом мотоциклов, то добрым духом уж точно. Соул молча делал дело и чувствовал, что никак не может успокоиться и перестать думать о бывшей повелительнице и ее новом оружии — Джоан Кеплер. Хотелось материться, долго и много. Почему из всех вариантов Мака выбрала себе в напарники самый худший? А по мнению Соула, хуже оружия — чей повелитель умер — быть не могло. Он не помнил ни имени бывшей напарницы Джоан, ни лица той девушки, но про смертельный случай на одном из заданий для этой пары не сразу, но вспомнил. А то, что Джоан допустила смерть своей первой повелительницы, автоматически делало ее херовым оружием. Ведь что бы ни происходило, оружие должно защищать повелителя даже ценой собственной жизни, а это значило, что Джоан Кеплер виновна в смерти. Не смогла защитить. Она допустила, чтобы ее повелительницу убили. Так где, мля, гарантия, что этого не случится снова? С Макой. Мака, чтоб ее! Он дал ей шанс жить дальше и двигаться вперед к цели, а не искать способ угробить себя в любой момент на очередной миссии! Куда вообще смотрел Спирит? Как смог допустить такое? Настолько был рад, что Соул исчез из жизни его дочери, что решил — любой другой лучше бывшего напарника?! А девушка так вообще отличный вариант — хотя бы не будет лезть к его обожаемой Маке… — Ты уже пару дней странный, — Соул и не заметил, как Линг присела рядом и внимательно смотрела на него. — Молчаливый и какой-то напряженный. Это все из-за нее? — Из-за кого? — попытался не выдать внезапную настороженность молодой человек. Линг ничего не знала про прошлое, а значит, не про Маку же сейчас спрашивала? Да и с чего ей вообще думать про Маку Албарн, если Соул Итер даже смотреть в ее направлении старается пореже и вообще всячески дистанцируется от бывшей повелительницы. Получается, правда, так себе — взгляд то и дело ползет в ее сторону, а он ничего не может с этим поделать. Как будто ему снова пятнадцать и он пытается понять — чего особенного в этой заучке Маке и почему ему так нравится за ней наблюдать. Только все это неправильно. Ведь два с половиной года — достаточный срок, чтобы научиться ровно дышать при виде любой девушки, какой бы желанной она раньше ни казалась. — Из-за Джоан. — Линг продолжала пытливо смотреть на своего партнера. — Вы все время грызетесь. Ты поэтому не хотел, чтобы я общалась с ними? — И все еще не хочу. — Разговаривать о Джоан или Маке Соул не хотел, поэтому попросил: — Дай лучше мне вот тот шестигранник рядом с твоей ногой. Когда мотоцикл все-таки завелся, счастливая улыбка Норбу смогла бы своей лучезарностью затмить солнце, если бы оно светило, а слова благодарности лились нескончаемым потоком. Линг их даже переводить не стала, со смехом сказав, что Соул и так все поймет. Пастух отпустил их только после того, как сбегал до дома и притащил оттуда целую кадку ячьего йогурта, а еще бутылку китайской кока-колы — настоящая ценность для тибетца, который редко бывает в городе. Дождь так и поливал деревню, превратив немногочисленные дорожки между приземистыми домишками у скальных выступов в болотистое месиво вперемешку с ручьями. Мокрые гирлянды разноцветных флажков выглядели уныло, ноги по щиколотку утонули в жиже, а штаны сразу пропитались водой. Хорошо, хоть куртка так быстро не промокнет. Соул смотрел под ноги, пока неспешно брел к лачуге на окраине — не хватало еще поскользнуться на этой грязи, — поэтому заметил старика у входа в заброшенную хибару только, когда он поднял руку и поманил к себе. Линг переглянулась с Соулом и свернула к зданию, он же так и остался стоять на дорожке с кадкой и бутылкой в руках — все равно не поймет ни слова. Если что-то будет нужно, то повелительница позовет. Сумрак и дождь не давали рассмотреть тибетца как следует. На первый взгляд он казался вполне обычным, но было в этом старике что-то настораживающее: то ли тяжелый взгляд из-под густых бровей, то ли манера держаться — опасливо оглядываться по сторонам, пока он что-то тихо говорил Линг скрипучим старческим голосом и то и дело поглядывал на Соула. Даже без знания языка можно было догадаться, что разговор каким-то образом касался его. Соулу показалось, что он услышал, как Линг тихо произнесла «цати», когда отвечала на какой-то вопрос старика. Наконец повелительница кивнула последний раз и пошла обратно к ожидавшему напарнику, а тибетец скрылся в проеме здания. — Это дед Норбу, — сказала Линг. — Он сказал, что хочет отблагодарить тебя за помощь его внуку. — Если он хочет всучить нам еще одну кадку йогурта, то лучше не надо. Нам и этого на четверых достаточно. — Нет. Он… — девушка замешкалась, — он по-другому хочет помочь. Обещай, что никому не расскажешь. Это важно. Вот так ни в чем не разобравшись, давать какому-то старикану обещание? Что-то Соулу это совсем не нравилось, но Линг молчала, и выбора, похоже, не было. К тому же есть вероятность, что тибетец сможет как-то продвинуть дело с драконом… — Обещаю, — нехотя произнес Соул. — Он что-то знает про дракона? — Не про дракона. Он… шаман и сказал, что увидел над тобой печать проклятия. Хочет помочь разобраться с твоим Цати. — Шаман? — удивился Соул. — Ты имеешь в виду ламу? Он буддийский монах? — Он не буддист. Пошли, сам все увидишь и поймешь. Переступив порог лачуги, Соул действительно понял. Обветшалое здание оказалось заброшенным только снаружи; внутри, стоило пройти по обшарпанному коридору, все вставало на свои места и обретало смысл. Храм. Расписные стены, пестрые полотна с разными сюжетами, запах благовоний, жуткие маски… а еще знак свастики повсюду. Нет, на Тибете свастика не имела ничего общего с нацистами. — Бон**? — спросил Соул и понял, что ему снова хочется под дождь. Страшилок про исконную религию Тибета он наслушался немало. От церемонии похорон, когда тело умершего расчленяли на мелкие кусочки, дробили камнями кости и раскладывали на открытых местах для зверья, до жутких обрядов с жертвоприношениями маленьких девочек, которых ежегодно жестоко убивали во время праздников для задабривания злых духов. С приходом сюда Китая религию запретили, адептов преследовали. Так вот откуда такой внешний вид храма и опасливый взгляд старика. В маленькой комнате без окон, куда их с Линг усадили, от благовоний было сложно дышать. Наверняка от них обоих потом будет вонять сандалом и можжевельником еще дня три — настолько этот гадский запах въестся в кожу, волосы и одежду. Соул чувствовал себя в какой-то западне, хотя с чего бы? Он не знал, что его напрягало больше: отсутствие окон, низкие потолки, свастики отовсюду, куда ни глянь, тяжелый взгляд старика или цепкий — старухи, которая сидела у одной из стен. Сгорбленная, неподвижная и интуитивно отталкивающего вида, хотя выглядела и была одета как все местные женщины — в плотное платье-пальто и длинный темный фартук. В ее седых косах-волосах поблескивали камни и монетки, а на шее висела целая сокровищница из бижутерии. Украшения здесь надевали на себя, а не хранили в шкатулках дома. Старуха что-то прошамкала беззубым ртом, и Линг, сидящая рядом с Соулом, перевела: — Она хочет увидеть твоего Цати. — Это как? — молодой человек коснулся поврежденной руки. Желания этой бабки определенно не совпадали с его собственными, потому что еще раз встречаться с тентаклями Соул хотел меньше всего. Старуха снова заговорила, а старик тем временем уселся напротив Соула с шаманским большим барабаном и забормотал нараспев то ли заклинания, то ли молитвы. Ладони начали неторопливо отстукивать ритм. Бом. Шепелявый голос старухи, бормотание старика. Бом… — Они введут тебя в транс, так она увидит демона и скажет, что делать дальше, — звонкий голос Линг диссонировал с умиротворяющим биением в ушах и усыпляющим бормотанием. Бом. Запах можжевельника и сандала от чадящих палочек, иссушенные ветрами и годами руки в ровном ритме. Бом. Бормотание старика, голос старухи. Кажется, она сказала Линг отодвинуться, потому что повелительница отползла на коленях куда-то в сторону. Бом. Соулу захотелось повернуть голову, чтобы удостовериться, что она еще здесь, но биение рук гипнотизировало взгляд, биение в ушах притупляло слух, биение сердца сливалось с ритмом, дыхание души пульсировало в такт со словами старика. Бом. Ритм начал ускоряться. Запах дурманил, воздух вокруг колебался тяжелыми волнами. Бом. Бормотание становилось громче. Бом. Тело больше не слушалось, Соул из последних сил вцепился пальцами в ноги, но не смог остановить мерное раскачивание взад-вперед. Бом. Выцветшие глаза старухи смотрели прямо в душу. Бом. Сердце билось в такт с голосом барабана. Бом. Веки тяжелели. Бом. Вдох. Бом. Выдох. Бом. Бом. Бом. Бом. Все растворилось в быстром ритме. Казалось, что все сущее, вся Вселенная пульсирует в унисон с бесконечными бом-бом-бом. Соул не заметил, когда старуха успела приблизиться к нему. Только что он видел ее у стены, за спиной шамана, а уже в следующее мгновение она оказалась рядом с молодым человеком, и горячая костлявая рука взяла его за руку. Голос в голове не был шепелявым, теперь он казался чарующе ласковым, но тоже подчинялся ритмам шаманского барабана. «Ты знаешь, кто призвал Цати». Это был не вопрос, но Соул все равно ответил: «Да». «Ты встречался с Цати два раза». «Да». «Тебя спасли два раза». «Да». «Первый раз одна, второй раз другая». «Да». «Значит, я не ошиблась. Это то, что надо. Пока ты рядом с кем-то из них, будешь в безопасности. Я позабочусь об этом». «Почему они могут прогнать Цати?» «Ты сам знаешь ответ, просто боишься его». «Как мне избавиться от демона?» «Цати кровожаден. Ему нужны жертвы. У него нет ни души, ни тела. Он завладеет либо твоей душой, либо телом того, кто его призвал». «Как убить демона?» «Никак. Он все равно получит то, что хочет. Кто-то из двоих должен умереть». «Я не хочу этого». «Но так будет. Ты не умрешь, ты нужен живым. Принеси мне сердце второго, и я накормлю Цати его плотью». «Нет». «Это не просьба. Ты сделаешь это, когда отыщешь его». «Он пропал. Дракон сказал, что он в Шамбале». «Я помогу. Сделаю два амулета с заклинаниями. Не для вас, для двух других. Им ничего не будет угрожать на Драконьем озере». Соул очнулся в полной тишине. В голове плыл туман. Мысли путались. Он открыл глаза: старый шаман напротив молча смотрел на него пустым взглядом, барабан перед ним молчал, руки старика покоились на коленях. Старуха снова сидела у стены за спиной тибетца все такая же сгорбленная и неподвижная, будто статуя. Может, она все это время и провела там, а остальное Соулу только привиделось? Кажется, она недавно что-то говорила ему, но туман в голове никак не давал сосредоточиться и вспомнить. Вроде бы что-то про Цати, вроде бы она как-то поможет разобраться с этой херней, а пока ему нужно держаться поблизости от Линг или Маки… — Ты в порядке? — обеспокоенный голос Линг немного помог собраться с мыслями. — Да, — Соул потер затекшую шею. Сколько интересно он тут провел в отключке, раз мышцы успели устать? Старуха что-то сказала Линг, и та неуверенно кивнула. — Она просит, чтобы я завтра утром пришла сюда. Сказала, что вы договорились о двух оберегах. Было, кажется, что-то такое… Точно. Бабка еще обещала помочь с обследованием берега Драконьего озера. Соул молча кивнул в знак согласия. — Говорит, что нам пора уходить, — Линг встала с колен и подала руку своему оружию. Это было кстати. Когда Соул поднялся на ноги, едва ли не задев низкий потолок макушкой, то понял, что тело слушается с трудом. Хреновое ощущение. За порогом храма их встретил холодный ветер, брызги с крыши и темнота. Дождь прекратился, но тяжелые тучи закрывали небо, а без звезд и луны в наступившей тьме ничего не было видно. До лачуги они дошли молча, светя себе под ноги фонариком от смартфона. Ночной холод не помог, и в мыслях не прояснилось. Соул чувствовал себя так, будто перебрал с алкоголем. Голова кружилась. Глаза слипались. Он еле нашел в себе силы стянуть куртку у входа, поставить колу и йогурт на стол, и опустился на свой матрас. Джоан о чем-то разговаривала с Линг, но слова бессвязным шелестом пролетали мимо ушей, зато язвительные нотки в голосе и такой же взгляд говорили сами за себя. Наверняка она решила, что они с напарницей где-то неплохо успели повеселиться. Ну и хрен с ней. Соул еле стянул с себя толстовку и принялся за ремень, когда Мака присела перед ним. — Соул? — позвала она тихим голосом. — Что с тобой? Он поднял на нее мутный взгляд и только сейчас заметил, что Линг стоит всего лишь в паре метров от него, продолжает что-то говорить Джоан и даже не отвернулась, чтобы переодеться. Она что, специально такой ракурс выбрала или просто забылась? Соул невольно отвел взгляд и наткнулся на приятные округлости, которые оказались сейчас гораздо ближе к нему, правда были спрятаны лучше. Ох ты ж… — Мака, — зашептал он, чтобы остальные не услышали. Язык плохо слушался, но губы все-таки расплылись в неком подобии улыбки: — Ты что, спишь в моих футболках? Судя по тому, как его бывшая повелительница вдруг смутилась и отвела взгляд, он понял, что не ошибся. Да и как можно было ошибиться, если размер был не ее: длинные рукава могли бы достать до кончиков пальцев, — а абстрактный узор рисунка на груди в виде трех перьев он прекрасно помнил. — Не выбрасывать же их было… — ворчливо ответила Мака и собралась встать. Наверное, поняла, что торчать рядом, когда он расстегивает ремень, не слишком прилично. — Я не пил, — ляпнул он ей зачем-то, пока она еще могла услышать. Мака кивнула: — Уже поняла. Отдыхай. Последнее, о чем успел подумать Соул, когда наконец растянулся под одеялом, было осознание, что где-то недалеко сейчас сидит или лежит Мака. В его футболке. И ему от этого стало чертовски приятно.