Гималайские маки

Где-то на Тибетском нагорье, пятница, 3:05 p.m. В машине пахло душистым разнотравьем с неприятным шлейфом бензина. А еще было тесно, душно и к тому же трясло — ох уж эти тибетские дороги. Да и деревенский водитель им попался тот еще лихач. Мака отрешенно смотрела в окно. Пыль из-под колес машины уже несколько раз успела окутать плотным облаком встречных паломников на обочине, мимо которых они проносились по дороге из Ака-Кьи в Лхасу. Водитель-тибетец каждый раз притормаживал, чтобы пыль не разлеталась далеко, но, кажется, люди ее и не замечали. Одетые в кожаные передники и с деревянными дощечками на руках и ногах, паломники медленно двигались вдоль дороги в медитативно однообразном простирании ниц. Шаг вперед, на колени, простирание, подъем, шаг вперед, на колени, простирание, подъем — и так сутками напролет бесчисленное количество раз. Маке они почему-то напоминали гусениц и снова возвращали к недавним событиям. Она хмурилась, думала… и иногда улыбалась одними уголками губ своему отражению на стекле, потому что вспоминала счастливые глаза Соула, так неожиданно ставшего Косой Смерти. И гордилась. Не собой — им. Про то, что она теперь повелительница, сделавшая оружие Косой Смерти, Мака, конечно, тоже размышляла с каплей гордости за себя, но за Соула почему-то радовалась в разы сильнее. Ей бы хотелось взглянуть на него еще раз, чтобы увидеть ошалелую улыбку и ощутить дыхание его души, просто побыть рядом, в конце концов. Без всех этих недомолвок, недопониманий — без всех «недо», которые все это время грозовой тучей висели над ними обоими. Но Соула рядом не было, он уехал вперед на мотоцикле. Один. Зато рядом сидел отец. Хмурый и задумчивый. Настроение у папы однозначно пробило отметку «хуже некуда» и продолжало катиться вниз. От этого повелительнице становилось не по себе. А еще она тревожилась за Джоан, хотя они вроде бы успели обсудить произошедшее. Маке даже показалось, что ей удалось успокоить подругу насчет того, что вдвоем бы они с Гома-кьи все равно не справились. Мощности резонанса бы не хватило. Вот почему повелительница была искренне благодарна Джоан за то, что та дала Соулу шанс, поступилась своей гордостью и чувством собственничества ради единственного верного и справедливого решения. Однако напарницу все равно что-то мучило и никак не отпускало, и отчасти в этом была причина их фиаско с ведьмой. Не только Мака теперь закрывала часть души от своего оружия-глефы, но и Джоан вдруг что-то начала от нее утаивать, закрыла двери в пару комнат: наглухо, будто на десяток замков. Что за страшный зверь теперь жил там, в темных пространствах внутреннего мира Джоан, и от кого она его прятала: от себя или других? Повелительница посмотрела вперед на пассажирское сидение, где ехала напарница. Утомленная после всего пережитого, она спала, но даже во сне ее лицо казалось Маке застывшей маской тревоги, а дыхание души неспокойными волнами растекалось вокруг подруги. Словно зыбкая рябь на море перед бурей. Ощущение надвигающейся беды на секунду поглотило Маку, но почти сразу отхлынуло. Просто все устали, и всем нужен хороший отдых, успокоила себя повелительница и перевела взгляд на Кида, сидевшего сзади за Джоан. Вот уж кому-кому, а ему точно снилось что-то приятное, потому что Шинигами-младший во сне мило улыбался и изредка причмокивал губами так, будто жевал жвачку… Или траву… Мака улыбнулась, подумав, что Киду наверняка снится его недолгая травоядная жизнь. Улыбка бесследно пропала с ее лица, стоило лишь поймать на себе внимательный взгляд папы. Спирит не спал. Глубоко задумавшись, он буравил взглядом дочь. Серьезный и недовольный. — Ты ведь теперь не можешь взять в руки Косу Смерти Итера, верно? — спросил он внезапно. Папа видел резонанс душ и, конечно, все правильно понял. Только обсуждать со Спиритом Албарном их с Соулом заморочки в отношениях и чувствах Мака хотела меньше всего. Хотя «отношения» — слишком громко сказано. — Нет, — кратко ответила она и отвернулась к окну, давая понять, что не намерена продолжать разговор. В машине надолго повисла тишина. За окном горы бесстрастно подпирали ледяными шапками небо, хохочущее солнце ползло в сторону высокого облака, а пара птиц парила в поисках добычи, и тени от них двумя серыми пятнами блуждали в злаковых волнах около дороги. Мака смотрела на птиц, чья жизнь от рождения до смерти будет связана с Тибетом, и снова думала про Соула. Что будет с ней, если он захочет остаться здесь? Предпочтет горы пустыне и суровый Тибет жаркой Неваде? Спирит прервал молчание, вырвав дочь из невеселых мыслей: — И дело не в том, что тебе не хватает опыта, навыков или не можешь синхронизировать ваши дыхания душ, — на этот раз папа не спрашивал, а утверждал. — Я не знаю, в чем дело, — сквозь зубы процедила Мака. — Знаешь, — не унимался он. Мака развернулась и в упор посмотрела на отца: — Тогда не хочу об этом говорить. — Мака… доченька… — Спирит с трудом подбирал слова. Это было видно по еле заметной морщинке на лбу, которая появлялась у папы только в минуты крайней озабоченности. — Как такое вообще возможно? Ты не только его простила, но и до сих пор… — он даже сглотнул, прежде чем закончить мысль: — Итер тебе до сих пор нравится. После всего, что он сделал? — Сделал что? — не удержалась Мака от вопроса. Вряд ли он скажет что-то новенькое, а про то, какой Соул гад, она слышала от папы за два с половиной года столько раз, что и не сосчитать. Раз за разом, одними и теми же фразами, словами, с одними и теми же эмоциями и единственным желанием Маки заткнуть уши и не слушать, не слышать ничего, чтобы папа наконец отстал и не выворачивал ей душу. — Оставил одну. Уехал, когда понял, что ты стала бесполезна для него как повелительница. Нашел себе здесь другую напарницу… — О, теперь и Линг приплел, такого Мака еще не слышала, а Спирит между тем продолжил: — Ты сегодня сделала для него в сотни раз больше, чем он того заслужил. Сделала то, что было правильно и верно, потому что Соул — единственный, кто бы смог убить ведьму из них всех. Потому что он даже не осознает свой потенциал, который Мака как повелительница заметила сразу еще при схватке с Чилуном, когда впервые взяла косу в руки. Возможно, дело не только в нем, но и в ней самой, но факт остается фактом: Соул Итер — великолепное оружие. Мака все-таки не выдержала и заговорила. Так, словно отвечала выученный урок перед учителем: — Соул больше чем кто-либо достоин стать Косой Смерти. У него очень мощное дыхание души, отличные навыки синхронизации и проведения атак. Он теперь гораздо сильнее в качестве оружия, чем раньше, когда мы работали в паре. Возможно, он сам этого не понимает, но я после долгого перерыва вижу разницу. Из него получится отличная Коса Смерти. — Еще и защищаешь этого труса… — фыркнул Спирит с негодованием. — Папа! — Отличная Коса Смерти, говоришь? Тебя послушать, так ты восхищаешься им! Пусть Коса он и отличная, но человек он дерьмовый, Мака. Сукин сын, который просто пользуется тобой! Разве ты этого не видишь? Пользовался тогда и воспользовался сейчас, когда представилась подходящая возможность. — И папу понесло дальше: — Что он уже успел тебе наплести? Про вечную любовь? Про скучаю, жить не могу без тебя? Это все чушь, Мака. Так бывает только в книжках. Это у женщин влечение неотрывно связано с чувствами, у мужчин не так. Не путай любовь с обычным вожделением ради удовлетворения своих физиологических потребностей. — Спирит со злостью скрежетнул зубами и спросил: — Он приставал к тебе? Маке показалось, что это не колеса машины попали в яму на дороге, а ее саму встряхнуло от вопроса: — Отстань, папа! — зашипела она негодующе. — Не приставал! — Если увижу, как этот трусливый недоносок прикасается к тебе… — И хватит называть Соула трусом! — Потому что трус! Да у него даже смелости не хватило тогда попрощаться, не говоря уж о том, чтобы поговорить с тобой! — А мама? — не выдержала Мака и пытливо заглянула Спириту в глаза: — Мама попрощалась с тобой перед отъездом? Разговаривала? Со мной нет. Отец от неожиданности даже глотнул воздух ртом прежде чем возмущенно ответить: — При чем здесь мама? Не сравнивай какого-то там Итера со своей мамой! Что между ними может быть общего?! — Гораздо больше, чем ты видишь, папа! — закусила губу Мака и снова отвернулась к окну. — Я не позволю Итеру снова сделать тебе больно, Мака, — сказал Спирит уже спокойно и даже немного злорадно. Дыхание его души на долю секунды вспыхнуло какой-то чуждой ненавистью. — Не удивлюсь, что он не только останется после всего произошедшего на Тибете, но и попрощаться с тобой перед нашим отъездом не придет, потому что плевать он хотел на тебя. Вот увидишь.