Глава 8
30 апреля 2020 г., 01:53
Ревность — это совокупность таких чувств, как неуверенность, страх и мнительность, которая часто преподносится как проявление страстной привязанности и нежелания делить своего партнера с кем-то еще.
Квентин Бек начинал понимать, во что он превращается. Он провел большую часть ночи, сидя на кухне, где он пил, смотрел в окно и думал о своих поступках. Он чувствовал себя плохим парнем в фильме, если бы кто-то вдруг решил экранизировать его жизнь. Чем больше он пил, тем сильнее в этом убеждался. Возможно, его одержимость Питером зашла слишком далеко. Возможно, он болен. Но что Квентин знал точно — он был растерян.
По каким-то причинам, он боялся идти спать, потому что ожидал, что полиция в любой момент постучится в его дверь. Вот уже несколько часов он просто сидел, даже не планируя сбегать, и мирно принимал свою судьбу. Часть его желала упаковать вещи и уехать, но его тело было не способно двигаться. К его удаче, ночью никаких сирен слышно не было, по крайней мере, по соседству. Это заставило Квентина почувствовать себя немного спокойнее, немного менее виноватым.
Господи Иисусе, он напал на девчонку только потому, что не смог сдержать в узде свою ревность. Вот как это было, верно? Квентин не был уверен, почему одержимость Питером Паркером в конечном итоге заставила его причинить кому-то боль. Что творилось в его голове? Он спятил? Почему он не мог контролировать эти порывы, и откуда они вообще взялись?
Как этот пацан смог заставить его проебаться так сильно?
Квентин думал о том, чтобы уйти, собрать вещи и уехать нахрен прочь из Нью-Йорка, оставить весь этот бардак позади, чтобы иметь шанс исцелиться и стать «нормальным». Но он знал, что Питер — или скорее Человек-Паук — умен достаточно, чтобы сложить кусочки пазла вместе и прийти за ним, чтобы арестовать или просто найти. В конце концов, он действительно нравился Питеру. Так что Квентин решил оставить мысли о переезде. Не потому что он боялся начать все заново, а из-за того, что не хотел покидать Питера. Не сейчас.
После того, как он опустошил свой бар, он решился. Он был влюблен. Он был так сильно влюблен, что пошел на преступление, лишь бы сохранить их с Питером любовь вплоть до совместной старости. Он уничтожит все и вся, что будет пытаться помешать их чувствам. Квентин задумался, любил ли он когда-нибудь так же сильно. Не любил. Он никогда даже близко не был влюблен. Разумеется, он ходил на свидания, но никогда еще не испытывал таких сильных чувств к другому человеку. Чем Питер отличался от всех остальных, почему он был другим?
Почему он, из всех людей? Почему Квентин полюбил Человека-Паука?
Прежде чем Квентин отправился в кровать, он отнес все вещи, которые так или иначе были связаны с Питером — фотографии, потрепанную рубашку, сломанный фотоаппарат и обрывки газет — в кабинет и закрыл дверь. Он приказал себе больше никогда туда не заглядывать.
***
Два дня спустя Квентин наконец-то вернулся к работе и мог поклясться, что дьявольское похмелье его все еще не отпустило. Он чувствовал себя дерьмовее некуда. И стоило ему ступить в офис, нервы начали бить тревогу, потому что он знал, что сегодня встретится с Питером. Все, на что он мог надеяться — это продолжать притворяться «нормальным», чтобы пацан не заметил, какой гребаной катастрофой он является на самом деле. Питер послал ему сообщение той ночью, как и обещал. Ну… сегодня было весело. Хочешь, чтобы я рассказал тебе о своих фантазиях в сообщении или… лицом к лицу? Однако Квентин чувствовал себя слишком виноватым, чтобы ответить. Может быть, ему стоило. Но он не мог вести пространные сексуальные беседы почти сразу же после того, как ударил кого-то камерой по голове. Если бы он ответил на то сообщение, Питер бы не выглядел таким обеспокоенным, когда появился в офисе. — Ох, ты в порядке, — сказал он тихо, когда буквально бегом врезался в Квентина и обнял его так крепко, что на несколько сантиметров оторвал от земли. Квентину пришлось вцепиться ему в плечи, иначе они оба рисковали упасть. Его коллеги кидали на них подозрительные взгляды, из-за чего Квентину пришлось срочно выбраться из питеровых объятий, пока тот не решил силой заставить его остаться. — Ты не ответил на мое сообщение. — Прости, — пробормотал Квентин. На этот раз у него не было оправдания, лжи или запасной истории, чтобы прикрыть свои похождения, поэтому он решил сказать половину правды. — Я был… Я чувствовал себя очень плохо, поэтому мне пришлось изолировать себя. Мне лучше сейчас, правда. Питер пододвинул для себя стул и сел так близко, что их ноги сталкивались. — Похоже нам обоим выдалась пара тяжелых деньков, — тихо сказал он, держа Квентина за обе руки. Его собственные были холодными. — Расскажешь мне, что тебя беспокоит? — спросил Квентин аккуратно. Его челюсть сжалась от одной мысли, что Питер упомянет ЭмДжей. И, конечно, Питер ее упомянул. Но сначала рассказал о чувствах разочарования и грусти, когда Квентин не ответил ему, и он стал думать, что сделал что-то не так. Только после этого он перешел к рассказу об ЭмДжей. Согласно истории, которую слышал Питер, очевидно от самой Мишель, кто-то напал на нее и вырубил. Прохожий случайно нашел ее и вызвал скорую, так что она пролежала на асфальте час, не больше. Рана на ее голове оказалась глубока достаточно, чтобы пошла кровь, но никаких серьезных последствий быть не должно было. Всего лишь небольшой шрам, которому даже не требовались швы. Квентин почувствовал облегчение, когда понял, что не убил ее, и что его еще не поймали. Может быть, никогда и не поймают, учитывая, что вред, который он причинил, был не серьезнее синяка. — Мне страшно, Квентин, — Питер сжал руки сильнее. — Мне страшно, что кто-то из моих друзей может снова пострадать. А вот это уже совсем плохо. Человек-Паук боится какого-то парня, что ранил его друга, а он боролся со многими отморозками-преступниками. Бояться для супергероя — нонсенс. А, может быть, Человек-Паук не боялся, а просто был эмоционально подавлен? Проигнорировав тот факт, что они все еще находились в офисе, окруженные людьми, которые пытались работать, Квентин положил ладони на щеки Питера и вытер его слезы большими пальцами. — Эй, это нормально — бояться. Любой бы на твоем месте переживал, — попытался он успокоить мальчишку. Слез стало только больше. — Все так много от меня ожидают, — голос Питера надломился, а затем он и вовсе затих. Квентин притянул его в крепкие объятия, одновременно пытаясь и подбодрить, и скрыть его слезы от чужих глаз. — Я не знаю, что делать. — Тебе не нужно ничего делать, Питер, — Квентин медленно потирал руками его спину и говорил так тихо, чтобы никто не подслушал их разговор. Он закрыл глаза, чтобы хоть на мгновение притвориться, что они находятся наедине. — В первую очередь ты должен думать о себе. Сделать что-то для себя. Ты никогда не сможешь угодить всем вокруг, как бы ни старался. С громким всхлипом, Питер отстранился и быстро вытер слезы рукавом толстовки. — Я должен позаботиться о себе? — спросил он. — Да! — Квентин вернул руки на красные щеки Питера. — Ты многое взвалил на себя и заслуживаешь передышки. Запомни, сначала ты, и затем все остальные. Питер сглотнул и облизал губы. Он отвел взгляд, несколько секунд смотря куда угодно, кроме Квентина, и только потом его глаза сосредоточились на мужчине. — Тогда… могу я остаться на ночь у тебя? Честно, Квентин не был уверен на этот счет. С последнего раза, когда он видел Питера — и после нападения на его невинную подругу, — Квентин спорил сам с собой, пытаясь решить, стоит ли ему оставаться в этих отношениях или закончить их. Однако стоило ему посмотреть в заплаканные глаза Питера, как он вернулся к своей старой, доброй одержимости. Все, что его волновало — благополучие пацана. Он хотел его защитить и сделать счастливым. — Да, — ответил Квентин с искренней улыбкой. — Ты можешь. Даже не задумываясь, он наклонился ближе и запечатлел целомудренный поцелуй у Питера на лбу, но через несколько секунд отстранился, когда вспомнил, что вокруг были и другие люди кроме них. Некоторые из его коллег все еще смотрели на них и, очевидно, пытались подслушивать разговор, но прямо сейчас Квентину было плевать. Он улыбался Питеру, который смущенно хихикал, оглядываясь по сторонам. — Тогда я приду вечером. — Мы можем поехать вместе после раб— Питер прервал его на полуслове, приложив к губам палец. — У меня есть дела, поэтому просто подожди меня дома, ладно? Я приду. Квентин улыбнулся. Он бы чувствовал себя лучше, если бы смог забрать Питера, просто чтобы убедиться, что он будет в безопасности, но если пацан настаивал на том, что доберется сам, то что ж, это тоже был вариант. Было приятно знать, что Питер уже запомнил его адрес. — Тогда я буду тебя ждать, — сказал Квентин и взял Питера за руку, чтобы оставить невесомый поцелуй на пальцах, прежде чем отпустить его и сосредоточиться на работе.***
Квентин почти спятил, пока ожидал, когда Питер позвонит в дверной звонок. Прошло три часа, солнце почти зашло, становилось все тише. Квентин сидел на диване, и ему начинало казаться, что, может быть, Питер не придет вовсе. Он не был уверен, откуда взялись эти мысли. Теперь, когда он был замешан в преступлении, и серьезном, все вокруг как будто разваливалось на части. Он не хотел потерять Питера. Он не мог его потерять, не когда они только начали встречаться и впереди было так много не свершенных ожиданий. Он буквально не мог делать ничего, кроме как сидеть на месте и смотреть в потолок, сжимая и разжимая большие пальцы, в ожидании, когда Питер появится. Если он вообще собирался это делать. А может быть что-то случилось с Человеком-Пауком? Может быть его ранили? Может быть— В момент, когда раздался звонок в дверь, страх Квентина потерять своего возлюбленного почему-то только усилился. Он в секунды добрался до двери, отпер ее, распахнул — и вот он здесь, сияет ярче, чем когда-либо прежде. У Питера через плечо был переброшен рюкзак, в котором наверняка скрывались нужные для ночевки вещи и, возможно, костюм Человека-Паука, кто знает. Без единого слова он втащил Питера внутрь квартиры, громко захлопнул дверь и прижал Питера к ней, соединяя их губы вместе с таким напором, что это приносило боль. Сначала Питер лишь рассмеялся в поцелуй, но почти сразу же посерьезнел и открыл рот шире, чтобы позволить Квентину с силой пройтись языком по губам. Рюкзак упал на пол, за ним отправилась куртка Питера. И когда руки Квентина начали гулять по всему питеровому телу, он не вздрагивал от прикосновений и не отстранялся, что означало, что ему совсем не было больно или неприятно. На самом деле, Питер только прижимался ближе, отчаянно желая ощутить больше. — Я беспокоился, — пробормотал Квентин в поцелуй, прерывая его только, чтобы взять краткую передышку для вздоха или слов. — Я скучал по тебе. Сильно. — Квент… ммхм, — только и успел сказать Питер, прежде чем язык Квентина снова проник в его рот. Его ноги предательски подкосились, но Квентин успел вместить между ними свою и придержать за бедра, не давая упасть. Когда он наконец отстранился, то тяжело дышал и прижался лбом к чужому лбу. — Расскажи мне, — выдохнул Квентин. — Что? — О чем ты фантазировал в ту ночь, когда трогал себя, — напомнил Квентин, потирая большими пальцами бока Питера. — Я хочу это услышать. Питер покраснел со стремительной скоростью. Он склонил голову в сторону и закрыл глаза, а его грудь тяжело вздымалась при дыхании вверх и вниз, вверх и вниз. Квентин готов был клясться, что может слышать, как учащается сердцебиение пацана. — Ох, господи Иисусе, — забормотал Питер, его щеки уже почти полностью окрасились красным. — Я… сначала я представил… как отсасываю тебе… — Хм… расскажи мне больше, — попросил Квентин, прижимаясь губами к шее Питера. Его руки в то же время скользнули под чужую рубашку. Да, это отлично отвлекало. Он больше не чувствовал грусти, или паранойи, или страха. Он чувствовал себя нужным и любимым. И он хотел поделиться этой любовью с Питером, чтобы заставить его увидеть, насколько он небезразличен Квентину, и что он сделает все, абсолютно все, для него. — Я представлял, как ты направляешь меня, гладишь по волосам… учишь меня, как делать это правильно, — Питер старался говорить ровным голосом, но было очевидно, насколько сильно пересохло у него в горле и как трудно ему было говорить без смущения, которое охватило все его тело. Когда Квентин прикусил зубами кожу у него на шее, Питер издал тихий стон. — Квентин. — Ты представлял еще что-нибудь? М? — Квентин губами спускался вниз по шее Питера, пока не коснулся воротника чужой рубашки, и затем медленно двинулся обратно вверх, выцеловывая мягкую линию питерового подбородка. Питер едва не потерял равновесие, но быстро собрался и выпрямился. Его руки вцепились в плечи Квентина, дергая за футболку. — Я представлял, как ты делаешь тоже самое для меня… за исключением… кроме… — Кроме… чего? — прошептал Квентин, его руки двинулись дальше под чужой рубашкой, лаская стройное, но мускулистое тело Питера, запоминая, как ощущается каждый дюйм кожи под пальцами. Он погладил сосок Питера, и на это тот отреагировал гораздо сильнее, чем на другие действия. Он весь слегка подпрыгнул от прикосновения. — Твой рот был… ниже, — голос Питера прозвучал пискляво и высоко, почти как у котенка, что заставило Квентина усмехнуться. Он провел языком от шеи Питера до самого его уха, чувствуя себя таким грязным и немного глупым, но понял, что Питеру это понравилось, когда тот вздрогнул всем телом. — Где был мой рот, Питер? — спросил он, посылая слова прямиком в чужое ухо, от чего по телу пацана побежали мурашки. — Где я целовал тебя, лизал тебя, поглощал тебя? Питер сглотнул. — М-моя задница. — Твоя задница? — Квентин рассмеялся. Иисусе, такой невинный и одновременно грязный разговор. Питер звучал так очаровательно, когда произносил это. — Ты представлял мой рот там? Питер только и смог, что кивнуть в ответ на вопрос, и Квентин решил, что больше не будет его дразнить. Он почувствовал, насколько твердым Питер уже был, когда поднял ногу между чужих бедер достаточно высоко, чтобы встретиться с чужой промежностью. Настолько твердым, что смазка уже наверняка пропитала нижнее белье. — Пошли, — позвал Квентин, хватая Питера за запястье и отстраняясь, чтобы довести их до спальни. Питеру не нужно было повторять дважды. Одежда Питера первой упала на пол, оставляя его абсолютно голым в то время, как Квентин все еще был в своей. Питер назвал его нетерпеливым, но не попросил притормозить. Он не был уверен, почему спешил — возможно Квентин желал Питера так отчаянно, потому что чувствовал, что это может быть их последний раз вместе, и он хотел насладиться им, пока все еще мог. Квентин уложил Питера на кровать, а сам встал на колени на полу. Он схватил его за бедра и потянул на себя, чтобы ягодицы Питера оказались практически на самом краю. Его ноги он закинул себе на плечи, мимолетно поцеловав мускулистые бедра, потом член, потом ягодицы. Питер был совершенно безволосым, что наталкивало на размышления о том, что мелкий дьяволенок все заранее спланировал. От этой мысли Квентин ухмыльнулся, а его хватка на бедрах Питера усилилась. Он услышал, как Питер со стоном произнес его имя, и это заставило его перестать мешкать и приступить, наконец, к делу. Квентин никогда раньше не делал ничего подобного, но он посмотрел достаточно порно в своей жизни, чтобы знать, как работать своим ртом в разных… областях. Без колебаний он быстро погладил языком дырочку Питера, вверх и вниз. Заметив, как чужие ноги дернулись в попытке прижаться друг к другу, он ухватился за них и раздвинул, чтобы создать для себя максимально удобное пространство. Он чувствовал, как руками Питер пытался дотянуться до него, так что он перехватил его запястья своей свободной рукой и прижал чужие непослушные конечности к бокам. «Мой, он мой», — тем временем повторял он про себя, пока его хватка на Питере усиливались с каждым мгновением… — Квентин, прекрати. Остановись! Он немедленно отстранился и посмотрел на своего парня, который казался бледнее, чем раньше. Что-то было не так, но Квентин не брался сказать, что именно. Разве сам Питер не этого хотел? Квентин с силой моргнул. — Я сделал что-то не так? — Я звал тебя, но ты, похоже, не слышал, — произнес Питер. — Я пытался сказать тебе, что позиция неудобная и… Питер попробовал высвободить запястья из хватки Квентина, и только тогда он понял, что сжимает их слишком сильно. Квентин быстро разжал пальцы и смотрел, как Питер трет запястья так, будто они болят. Его кожа действительно была красноватой в этих местах. — Блять, я… Прости, — забормотал Квентин, отстраняясь. — Я не понял… я просто… я не знаю. — Эй, все в порядке, — немедленно отозвался Питер и придвинулся, чтобы взять лицо Квентина в руки и прогладить пальцами по щекам. Но ничего не было в порядке. Питер просто как обычно был слишком добр. — Ты остановился, когда я попросил тебя. Тебе не за что извиняться. — Ладно, — покорно согласился Квентин и закрыл глаза на мгновение. Ему нужно было вернуться к реальности. Он не понимал, что случилось, и почему он не услышал Питера, но радовался хотя бы тому, что вовремя сообразил остановиться. Его голова все еще была тяжелой, однако он просто приказал себе успокоиться и сосредоточиться на Питере. Когда Квентин поднял голову, чтобы посмотреть на своего парня, он расфокусировано произнес: — Значит… позиция была неудобной? — Да. Спина болит, — хихикнул Питер. — Могу сменить? Квентин кивнул и отступил назад, наблюдая, как Питер, повернувшись к нему спиной, на четвереньках перемещается на середину кровати. Он снова нервно хихикнул, явно стесняясь, прежде чем опустил голову на подушку и прогнулся, оставив ягодицы выпяченными вверх. Квентин почти задохнулся от представшего перед ним зрелища. Он оперся ногами о кровать, матрац которой прогнулся под его весом, и провел руками вдоль ног Питера к самым его ягодицам. — Можешь… потрогать мой член тоже? — едва различимо пробормотал Питер в подушку. — Вот так? — спросил Квентин, одной рукой обхватив чужой член и легко проведя по нему вверх и вниз. Питер заскулил, а потом радостно застонал. — Да, вот так. И ты можешь делать… все, что захочешь своим ртом. В тот момент, когда Квентин впервые провел языком по его входу, Питер окликнул его, возможно проверяя был ли он все еще настолько возбужден, чтобы не замечать ничего вокруг. Но на этот раз Квентин услышал его громко и отчетливо. — Да? — уточнил он, когда медленно отстранился, чтобы показать, что слова были услышаны. — Помедленнее. Я никуда не убегу, — попросил Питер перед тем, как окончательно расслабился и закрыл глаза. Квентин обещал себе, что сделает для Питера все, поэтому он взял себя в руки и замедлил движения. Одной рукой он поглаживал затвердевший член Питера, а другой удерживал его в неподвижности. Одновременно с движениями руки он работал языком, пробуя разные углы, замедляясь и чуть ускоряясь. Он водил языком вверх и вниз, из стороны в сторону, а затем и вовсе прикусил кожу на внутренней стороне ягодиц. Медленное, но ровное дыхание Питера становилось все тяжелее, а язык Квентина двигался все быстрее, пока его рука наглаживала твердую плоть. Ему нравился начальный неторопливый темп, но еще больше ему нравилось смотреть как Питер приближается к оргазму с гребанной довольной улыбкой на лице, поэтому он с каждой секундой немного ускорял свои движения. И когда Квентин почти полностью просунул свой язык внутрь него, Питер издал дрожащий стон и кончил на простыни. Его ноги дрожали, и он, обессиленный, рухнул на кровать. Несмотря ни на что, Питер продолжал улыбаться в простыню, что делало его дьявольски очаровательным. Когда Квентин отстранился, чтобы вытереть рот тыльной стороной ладони, Питер внезапно поднялся на колени и повернулся, а его руки потянулись к ремню на квентиновых джинсах. А, точно. Питер ведь говорил, что хочет отсосать у него. Квентин остановил его, уперев руку в плечо. — Все в порядке, Питер. Я даже не твердый. Питер только усмехнулся. — Звучит как вызов. Он снова попытался расстегнуть пряжку ремня, но Квентин мягко отвел его руки и крепко сжал их, удерживая на месте. — Нет, не парься, я… Прости. Я просто больше не возбужден. Квентин сел на кровать рядом с Питером и посмотрел на пальцы своих ног. Пиздец. Его возбуждение испарилось в ту же секунду, как Питер произнес: «остановись». И по какой-то безумной причине Квентин чувствовал себя виноватым. Ко всему прочему, теперь он мог думать лишь об одном — что его поймают за дурацкое нападение на подругу Питера. В его голове творился полный беспорядок. И еще ему было неловко за то, что он разрушил фантазию Питера, которая звучала просто потрясающе. Может быть, когда-нибудь Квентин все же сможет помочь ему воплотить ее в жизнь. Питер взял Квентина за руку и аккуратно сжал пальцы, отвлекая от беспорядочных мыслей. — Я облажался? — спросил он. — Нет, — моментально опровергнул Квентин. Он открыл глаза и заставил себя улыбнуться. — Вообще-то я хотел бы просто обнимать тебя всю ночь и целовать, пока наши губы не покроются синяками, если ты не против. В нем вдруг возникло острая необходимость удержать Питера рядом. Может, это помогло бы ему почувствовать себя лучше. Питер крепче сжал его руку, опустил взгляд в пол, пока кусал губу, и только спустя несколько секунд поднял газа с едва заметной улыбкой. Его эмоции было так легко читать, особенно, когда в его глазах отражалось так много чувств. Очевидно, Питер знал, что что-то не в порядке, но не собирался давить, вытаскивая из него правду. Еще весь его вид говорил об облегчении, будто он был счастлив узнать, что Квентин хотя бы был готов к объятиям. — Ладно. Если ты уверен, — сказал он. — Но сначала я приму душ. Потом мы можем вместе посмотреть кино. Как тебе план? — Идеальный. Тогда я пока сменю простыни на новые, — Квентин улыбнулся и, когда Питер прошел мимо него в ванную, игриво шлепнул его по заднице, чтобы поднять настроение и избавиться от атмосферы подавленности, застывшей в воздухе. Сегодня он не хотел чувствовать ни печали, ни вины. Он хотел быть как можно ближе к Питеру. Ведь, черт побери, Питер пришел к нему в первую очередь потому, что не чувствовал себя в безопасности. Квентин должен был быть тем, кто поддерживает его, а не наоборот. Пока Питер принимал душ, Квентин сменил простыни и отнес грязную одежду в корзину с другим бельем, которое ожидало стирки. Когда Питер вернулся, то предложил Квентину сходить в ванную тоже. Ему определенно нужно было немного времени в одиночестве, даже если всего несколько минут, а еще Квентин хотел снова почувствовать себя посвежевшим и чистым. Когда Квентин скрылся в ванной и закрыл за собой дверь на замок, Питер остался в квартире один. Первым делом он высушил волосы и тело полотенцем, а затем забрался в шкаф, чтобы снова украсть что-нибудь из одежды Квентина. Его выбор пал на пару боксер и серую футболку, которая была ему совсем немного велика. Следующим пунктом назначения стал диван перед телевизором в гостиной. Питер скучающе переключал каналы, надеясь найти что-то стоящее, когда его чутье забило тревогу. Его паучье чутье. Чуйка Питера. В общем, неважно. Он повернул голову влево и уставился на дверь, ведущую в домашний мини-офис Квентина. Питер не понимал почему, но эта комната манила его. Он оставил телевизор включенным, а пульт на диване, когда подошел к двери и открыл ее. Не заперта, к его редкой удаче. Внутри было все так же пусто, но отчего-то еще печальнее. Как будто в этой комнате кто-то умер. Питер сразу же заметил, что на столе было больше вещей, чем раньше — факт, который его любопытство отказывалось игнорировать. Умом он понимал, что нельзя копаться в чужих вещах, но что-то подсказывало ему, что их просто необходимо срочно проверить. Первым делом он подошел к стулу, чтобы осмотреть висевшую на нем одежду. Забавно. У Питера была точно такая же рубашка, которую он купил во время распродажи в магазине. Он подумал, что надпись на ней смешная, и купил ее только потому что она была действительно дешевой. Ха, и размер точно такой же, как и его собственный. «Это странно, — подумал Питер. — Я думал Квентин на несколько размеров больше меня». Оставив рубашку на прежнем месте, Питер переключил внимание на беспорядок на столе. Деревянная поверхность была едва ли видна под стопкой самых разных газет. Питер начал перебирать их одну за другой и перекладывать на стул. Пара страниц упала на пол, а из них высыпались маленькие кусочки бумаги. Как будто кто-то вырезал что-то из этих газет. Наконец, под всей этой стопкой бумаг Питер нашел фотоаппарат, который, к несчастью, был сломан. Он взял его в руки, чтобы осмотреть. Камера выглядела так, словно кто-то уронил ее на землю раз этак десять. Питер положил ее на место, чтобы не испортить еще больше, и продолжил рыться в столе. Когда он переложил оставшиеся газеты на стул, то обнаружил нечто очень странное, что заставило мурашки бежать вдоль всей его спины. Фотографии. Напечатанные фотографии того, кто не знал, что его фотографируют. — Это… я, — прошептал Питер самому себе. Его дрожащие руки двигались по всему столу, поднимая фотографии одну за другой, чтобы он мог разглядеть каждую по очереди. На одной он шел по улице. Другая была сделана в «Дейли Бьюгл», когда он держал чей-то кофе. Еще одна была по качеству хуже других, потому что была сделана сквозь стекло, но на ней отчетливо виднелось изображение Питера, сидящего за партой в классе. Питер почувствовал, что вспотел. Он громко ахнул, когда увидел фотографии Человека-Паука, раскачивающегося на паутине, машущего фанатам или висящего где-то вниз головой. И тогда же его самый больший страх стал явью. Среди других снимков была одна четкая фотография Питера в костюме, но без маски, скрывающей личность. Питер судорожно сглотнул. Его руки задрожали сильнее, и он уронил несколько фотографий на пол, когда попытался добраться до снимков, лежащих дальше всего. В которых он не был один. С тетей Мэй в магазине. Зависающий с друзьями. А на одной из них была только ЭмДжей. Его подруга, на которую совершил нападение незнакомец. Взгляд Питера вернулся к камере. Его рука снова потянулась к ней, и он немного покрутил ее в руках. Его глаза расширились, когда он разглядел засохшие следы темной крови на крепком пластике. Кусочки пазла стали соединяться воедино. Газеты были связаны с тем угрожающим письмом, которое получил Питер. Разбитая камера — следствие нападения на ЭмДжей. Рубашка Питера связана с тем чувством, которое он испытал в своем собственном доме, словно он был там не один. А фотографии означали, что его парень знает его тайную личность. Питер был в опасности. Прежде чем шестое чувство успело вовремя предупредить, чья-то рука крепко схватила его за волосы, а затем его голова ударилась о стол. Питер охнул от боли и упал на пол, схватившись руками за голову. Он зашевелился в попытках подняться на ноги, но все вокруг закружилось как в водовороте. Ладно, бывало и хуже. Он чертов Человек-Паук, за его плечами столько случаев, когда он мог умереть, и ему всегда удавалось подняться. Однако каждая атака причиняла в два раза больше боли, если ты был к ней не готов. Почему его зрение было таким расплывчатым? Когда Питер открыл глаза, то увидел, что кто-то стоит над ним, но было трудно сказать, кто это был. — Ты не должен был это увидеть, — произнес знакомый голос. Питер уперся одной рукой в пол и попробовал подняться. Его разум продолжал твердить ему убираться из квартиры как можно дальше и быстрее. «Беги, пока все еще можешь, сматывайся отсюда, сваливай, сваливай». — Мне, правда, очень жаль. Его с силой ударили кулаком по лицу. Питер снова упал на пол, кряхтя от боли, но все еще полный решимости сбежать, поднял голову. Следующий удар пришелся ему прямо в нос, и затылок ударился об паркет с такой силой, что все вокруг потемнело.
