Сердцевина Бесконечности

Спальня Слизерина встретила Катерину сыростью и зелёным полусветом. Окна здесь были не обычными — они смотрели прямо в озеро, и сквозь толщу воды пробивался призрачный, колеблющийся свет, который делал всё вокруг похожим на затонувший корабль. Стены из чёрного камня, кровати с тяжёлыми пологами цвета тёмного изумруда, высокие сводчатые потолки, с которых свисали лампы на цепях — в них горел не огонь, а какие-то светящиеся шары, холодные, как лунный свет. Катерина стояла посреди комнаты, сжимая в руках чемодан, и чувствовала себя лишней. Четыре кровати. Четыре тумбочки. Четыре письменных стола. Три из них уже были обжиты — на полках стояли книги, на спинках стульев висели мантии, в воздухе пахло чужими духами, чужими жизнями, чужими тайнами. Четвёртая кровать — та, что ближе к окну — ждала её. Пустая. Холодная. Застеленная свежим бельём, которое ещё не пахло человеком. — Ну что, садись, не стесняйся, — раздался голос от двери. Катерина обернулась. На пороге стояла девушка. Красноволосая. Не рыжая, как бывает у англичан — а именно красная, огненная, будто кто-то поджёг осенний лес и застыдился, не смог потушить. Волосы были длинные, до пояса, собраны в низкий хвост, и даже в тусклом подводном свете они горели, отливали медью и золотом. Девушка была высокой — почти под потолок, как Роман, но по-другому: в ней не было хищной опасности, была только уверенность. Широкие плечи, длинные ноги, лицо с крупными чертами, которое нельзя было назвать красивым — но и забыть его было невозможно. Глаза — серые, почти прозрачные, с длинными ресницами — смотрели на Катерину с откровенным, даже нахальным любопытством. На ней была расстёгнутая мантия Слизерина, под ней — чёрная водолазка и узкие брюки. В руке она держала яблоко и надкусывала его с хрустом, не отрывая взгляда от новенькой. — Приветик, — сказала она, жуя и не закрывая рта. — Так ты и есть та самая новенькая? Катерина сглотнула. Вопрос прозвучал не как угроза — скорее как констатация факта. Как если бы девушка сказала: «так ты и есть тот самый новый экспонат в музее». — Да, — ответила Катерина. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Новенькая. — У меня только вопрос, — красноволосая зашла в комнату, захлопнула дверь ногой и плюхнулась на свою кровать — ту, что стояла напротив пустующей. Яблоко хрустнуло в последний раз, огрызок полетел в сторону мусорной корзины — и попал точно, даже не глядя. — А чего ты на седьмом-то курсе? Тебе же, блин, нужно на первый. Ахаха. Она засмеялась — громко, заразительно, ничуть не заботясь о том, что уже поздний вечер и в соседних комнатах, возможно, спят. Катерина замерла. Вопрос ударил по больному — по той самой ране, которую она старательно прятала от всех. Опаздала. Пропустила. Украденные годы. — Я… не знаю, — сказала она, и эти три слова прозвучали честнее всего, что она говорила сегодня. Красноволосая перестала смеяться. Серые глаза сузились, осматривая Катерину с ног до головы — не осуждающе, нет. Изучающе. Как врач смотрит на пациента, который говорит, что у него ничего не болит — но что-то явно не так. — Ладно, — сказала девушка наконец, и в её голосе исчезла насмешка. — Расслабься. Меня зовут Анастасия. Но для друзей — Настя. Или Анастасия, если хочешь меня бесить. Она подмигнула — и Катерина вдруг почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Что-то в этой девушке было… правильным. Не таким, как Роман с его опасной красотой и скрытыми намёками. Анастасия была проще. Ярче. Честнее. — Анастасия… — повторила Катерина, пробуя имя на вкус. — Ты тоже…? — Ага, я тоже из России, — Анастасия кивнула, и в её улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти родное. — Но только я училась в Колдовствореце. Слышала о таком? Катерина покачала головой. Она едва слышала о Хогвартсе — что уж говорить о других школах. — Русская школа магии, — пояснила Анастасия, подтягивая колени к подбородку и обхватывая их руками. — Находится где-то на Алтае, если верить картам. Но карты врут, потому что замок прячут даже от магов — не то что от маглов. Туда попадают раз в пять лет, на волшебных поездах, идущих сквозь скалы. Говорят, если не понравишься проводнику — выйдешь в километре под землёй, без фонаря и без штанов. Она засмеялась — снова громко, снова беспечно. — Но я там отучилась шесть лет. Первые три ненавидела, вторые три… ну, привыкла. — А почему ты здесь? — спросила Катерина, сама удивившись своей смелости. Анастасия пожала плечами. Жест вышел ленивым, но в глазах мелькнула тень. — Отец работает в Министерстве магии Великобритании. Перевели два года назад. Пришлось тащиться сюда. Благо, Хогвартс признаёт аттестаты Колдовствореца — сдала несколько экзаменов, и меня засунули на седьмой курс. Так что мы с тобой, Петровна, в одной лодке — опоздавшие, незваные, пришлые. — Откуда ты знаешь мою… фамилию? — Катерина напряглась. Анастасия фыркнула. — Ты сегодня в Большом зале была единственной новенькой. Все только о тебе и говорят. «Загадочная русская на Слизерине», — она изобразила чей-то испуганный шёпот и закатила глаза. — Дураки. Для них любая русская — уже загадка. А если ты ещё и красивая — пиши пропало. — Я не красивая, — сказала Катерина слишком быстро. Анастасия посмотрела на неё — долго, внимательно, с губ медленно сползла улыбка. — Ты что, правда не знаешь? — спросила она тихо. — Что? — Что ты красивая. Не стандартно-красивая, как эти английские розочки с идеальными причёсками. Ты другая. Сломанная. Как икона, которую реставрировали пять раз и всё равно видны трещины. Такие лица… притягивают. И пугают. Катерина отвела взгляд. Слова Анастасии упали куда-то глубоко внутрь, в ту самую чёрную дыру, которую она старательно заклеивала молитвами и молчанием. — Я не икона, — сказала она. — Я никто. — Ну и зря, — Анастасия откинулась на подушку, заложив руки за голову. — Быть никем скучно. А я скуку ненавижу. Она замолчала, и в тишине стало слышно, как вода снаружи давит на стёкла — глухо, тяжело, как чьё-то дыхание. — Анастасия… — начала Катерина. — Можно просто Настя. — Настя… ты не боишься? Здесь? Анастасия повернула голову. В серых глазах отражался зелёный свет из озера — они казались живыми, текучими, как вода. — Боюсь? — переспросила она. — Чего? — Не знаю, — Катерина пожала плечами. — Всего. Того, что не понимаешь. Того, что прячется в стенах. Анастасия долго молчала. Потом села, свесила ноги с кровати и посмотрела на Катерину в упор. — Слушай, Петровна, — сказала она серьёзно. — Я в Колдовствореце видела такое, что хогвартские страшилки покажутся тебе сказками на ночь. Там в подвалах живут существа, которых даже маги не называют по имени. Там третьекурсники исчезали в библиотеке и возвращались через неделю — с пустыми глазами и с грибами в волосах. Там директор пил кровь первокурсников на ритуалы и называл это «экзамен на храбрость». Она замолчала, и в комнате стало холоднее. — Так что Хогвартс для меня — курорт, — закончила Анастасия и улыбнулась. Но улыбка вышла не весёлой — скорее усталой. — Здесь только люди опасны. А люди — они везде одинаковы. В дверь постучали — три коротких, сухих удара. Обе девушки замерли. — Войдите, — сказала Анастасия, и голос её прозвучал совершенно спокойно — но Катерина заметила, как её правая рука скользнула под подушку. Там что-то лежало. Палочка? Нож? Дверь открылась. На пороге стояла девушка — тонкая, бледная, с длинными чёрными волосами и тяжёлым взглядом. На мантии — значок старосты. Она перевела взгляд с Анастасии на Катерину, задержалась на ней чуть дольше, чем следовало. — Мистер Реддл просил передать, — сказала она голосом, в котором не было ни капли эмоций, — что завтра после завтрака он ждёт вас в Библиотеке. Насчёт… дополнительных занятий. — Каких занятий? — спросила Катерина. Чёрноволосая девушка не ответила. Только приподняла одну бровь — с выражением, которое могло означать всё что угодно: от презрения до любопытства. И вышла, закрыв за собой дверь. Тишина вернулась — тяжёлая, давящая, как вода за окном. Анастасия вытащила руку из-под подушки — пустую, только бледную от напряжения. — Реддл, значит, — сказала она тихо. — Роман Реддл? — Да. Ты его знаешь? — Все его знают, — Анастасия усмехнулась, но глаза остались серьёзными. — Каждый в этой школе знает Романа Реддла. Вопрос в том, знает ли он каждого из нас — и зачем мы ему понадобились. Она посмотрела на Катерину — долго, изучающе. — Будь с ним осторожна, Петровна. Он красивая обёртка, но под ней… — она не закончила, только покачала головой. — Ладно. Спать. Завтра будет долгий день. Анастасия погасила свет — одним щелчком пальцев, без палочки, чистой волей. Комната погрузилась в зелёный полумрак озера, и тени задвигались по стенам, как живые. Катерина легла на свою кровать — холодную, чужую, пахнущую чем-то древним и влажным. Закрыла глаза. Сердце билось слишком громко. Рядом, через стенку воды, кто-то плавно проплыл — большой, тёмный, с одним глазом, который на мгновение заглянул в окно. Кто-то из глубин озера. Кто-то, кому не спалось. Катерина отвернулась к стене и прошептала короткую молитву — ту, которой учила мать в детстве, когда гремели грозы и дедушка был в отъезде. Молитва не помогла. Потому что в тишине, в такт её сердцу, из самой глубины замка, из кабинета под землёй, кто-то шепнул: — Спи, Катя. Скоро начнётся самое интересное. Она не слышала. Но почувствовала. И уснула — беспокойно, дёргаясь, как человек, который бежит во сне и не может проснуться.