Бандиты и Любовь

      Пчёлкина покорно погрузилась в царство Морфея, как резкий звук мобильного телефона заставил ее проснуться. — Да? — Юля кое-как нащупала телефон. Глаза, как бы она не старалась их открыть, все равно слипались. И кто мог позвонить в такую рань? — Юль… — голос Белова дрожал и был охрипшим, что насторожило девушка. — Это Саша, узнала? — Узнала, депутат, узнала. С победой тебя. Я так рада за тебя! — Юль, сейчас за тобой подъедет один из наших охранников. Он привезет тебя к фонду… Витя… Он погиб… — Что ты сказал? Что за тупые шутки, Сань? — Прости…              Девушка резко вскочила с кровати. Сон. Это был всего лишь сон. Но такой реалистичен, что сейчас, казалось бы, у Юли сердце выпрыгнет из груди. Тряхнув головой, чтобы освободить себя от глупых мыслей, Пчёлкина взглянула на часы, которые показывали половину девятого утра. Спать уже совершенно не хотелось, поэтому она, накинув халатик, спустилась вниз, завязывая волосы в пучок. Чем ближе Юля подходила к кухне, тем женские всхлипы становились более четкими и громкими. Сердце сжалось, а ужасные мысли снова посетили ее голову. — Наталья Александровна? — Юля зашла на кухню и увидела плачущую Пчёлкину-старшую, которая сидела на стуле и прикрывала лицо руками, отец Вити же стоял около окна, однако краем глаза девушка увидела, как у него тряслись руки. — Павел Викторович? Что случилось?       Пчёлкины тут же взглянули на девушки, не произнося ни слова. Женщина тут же горько, с новой силой, зарыдала, а Павел Викторович с сочувствием взглянул на невестку. Никто не знал, как правильно поднести новость, которую минут десять назад сообщила Ольга, жена лучшего друга Вити. — Кто-нибудь мне объяснит? — Юля сорвалась на крик, который эхом отразился по всей кухни. — Боже мой, не пугайте меня, пожалуйста! — Ольга Белова звонила, — начал мужчина и тут же запнулся. — Витя с Космос в больнице. Сашу… Сашу убили. — Что? — ахнула девушка, прикрывая рот одной ладонью. Сердце застучало в разы сильнее и ей казалось, что все присутствующие на кухне слышали эти стуки. — Подождите… Как это? Вы что такое говорите? Что за глупые шутки? — Ольга рассказала… Это был их охранник, Максим, кажется, да? — Павел Викторович взглянул на бессильную жену. — Кто? Макс?! Нет! Вы что-то путаете! Такого просто не может быть, вы что? Он же с ними с девяносто первого года. Столько времени… Нет, я не верю, нет-нет-нет, — тараторила Пчёлкина, которую уже пронзила дрожь. — Мы детально не знаем, — наконец-то заговорила Наталья Александровна. — Юлечка, ты только не волнуйся, пожалуйста, слышишь? Это вред тебе, ребеночку… Господи, что же делается-то… Юленька, девочка моя, нам сказали, что за тобой приедет Дмитрий… Он отвезет тебя куда-то. Он приедет с Витей, слышишь? — Нет-нет-нет, я никуда не поеду без Вити, без Валеры…       Пчёлкины, услышав поворот ключа в дверной скважине, тут же подорвались со своих мест и вышли в прихожую, где появился Витя, с парой ссадин и Шмидт. — Витя! Боже, Витя, родной мой, Господи, — Юля сразу же накинулась на шею мужа, расцеловывая его лицо. — Витя, скажи, что это все неправда? Этого же не могло быть, да? Вить? Ну, что ты молчишь? — Юль, послушай меня сейчас внимательно и не перебивай, хорошо? Ты сейчас соберешь все необходимые вещи и пока переедешь в съемную на востоке, поняла? — Нет, Вить, я никуда не поеду без тебя, ты что? Я не поеду никуда! — Юль, послушай меня! — Пчёлкин встряхнул ее за плечи. — Мы не знаем, где сейчас находится покрышка Карельских. Мы не знаем, что у них на уме. Мы не знаем ни-че-го! Они могут угрожать твоей жизни, а соответственно и жизни нашего ребенка! Подумай об этом. Там трехкомнатная квартира, там сейчас Оля, с вами будет Шмидт и еще один охранник. Мы заберем вас оттуда, как только найдем этих сук. — А Валера? Тамара? Что с ними? — С ними все в порядке. Там трое наших ребят, славу Богу, они успели и ничего не случилось. Сейчас с врачами будем договариваться, если все нормально будет, перевезем их. — Вить, ну как же так-то, а? Сашка… Боже… — Пчёлкина уронила голову в свои ладони и заплакала. — Собирайся быстрее, давай-давай, — подгонял ее Витя и та побежала в спальню. — Витенька, как же это так, родной? — из глаз Натальи Александровны с новой силой потекли слезы и она, обняв сына за плечи, разревелась на его плече. — Мамочка, ну все, тише, — Витя старался быть спокойным, но внутри все дрожало. Как только он закрывал глаза, хоть на секунду, перед глазами появлялись отрывки сегодняшней ночи.         — Ладно, малышка, мы пошли. Люблю вас. Целую, — улыбнулся Пчёлкин, выходя из здания. Сегодня он был счастлив так, как не был счастлив никогда. — Целую, — услышал Витя на том конце провода и через мгновение любимый голос сменился бесконечными гудками. — А, холодно, — Холмогоров поежился. — Не май месяц, — Пчёла слегка улыбнулся. — О!       Из многочисленных машин, которые подъезжали к фонду, вышли веселые и слегка пьяные гости. Некоторые несли цветы депутату, кто-то же держал в руках достаточно дорогой алкоголь, который приготовили в качестве подарка. — А где Саша? — интересовалась женщина, жена одного из сотрудников офиса. — За женой поехал, — объяснил Витя, обнимаясь и целуясь с друзьями, а затем, подойдя к Космосу, протянул ему уже полупустую бутылку виски. — Согреешься? — Да не, подожди. — Чего так? — Депутат приедет, так отпразднуем, как следует. Красота! — восторженно говорил Космос. — Слушай, вот! Вот оно, счастье-то, понял? — Пчёла оглядел двор, который был залит фейерверком. — Не говори. — А, вот, Саня, по-моему, едет, — Витя, заметив приближающийся джип Карельских, улыбнулся еще шире. Он-то теперь, помимо того, что главный в «Фонде Реставрации», так еще и лучший друг депутата Государственной думы. Но, самая главная новость за сегодня, была, конечно же новость о том, у него будет сын. И этой новостью он слишком сильно хотел поделиться с Белым. — Макс тоже бедный. Мотается туда-сюда, да? — Да, — согласился Пчёлкин и пригляделся. — Подожди, че-то я не пойму, а че это он один? — Щас узнаем. — Ты че один? Где командир? — спросил Витя у Макса, который вышел из автомобиля и допил остатки виски. — Да он с Ольгой остался, — хмуро ответил Карельских. — Макс, ты че, обалдел, я не по… — Космос направился к Максу, но тут же почувствовал резкую боль, где-то в области живота. — Пчёла! — Шмидт, который решил выйти покурить, увидел приближающего Карельских и нож, который был у него в руках.       Секунда. Одна секунду была у Пчёлкина, чтобы среагировать и не дать поранить себя. И у него хватило времени сообразить и быстро увернувшись, он повалил Макса на землю. Дмитрий, подбежав к «главным», заломал руки Карельских и обернулся к Пчёле. — Жив? — Почти, — кивнул Пчёлкин и взглянул на разорванный рукав плаща, из которого сейчас слегка сочилась кровь. — Че вылупился? — рявкнул он на одного из охранника, который приближался к ним. — Скорую вызывай. Кос, Кос, ты как?       Космос же ничего не ответил, лишь слабо кивнув. — Ну, сука, — Пчёлкин опустился на корточки перед Карельских, на что тот лишь усмехнулся. — Спасибо, Шмидт, что дал пару приемчиков. — Да без проблем, Вить, — скромно улыбнулся Дима. — Че с этим-то делать? — А щас Санька приедет, вот и решим.       Только Пчёлкин не знал, что Санька больше не приедет. Что первым, кого убил Макс, был именно Санька.       

***

      Шмидт привез Пчёлкину в район «Вешняки», где у «Бригады» была левая квартира, о которой знали только четверо друзей. Пчёла сразу же уехал по делам, но все время был на связи с охранником.       Юля боялась. Боялась встречи с Ольгой, потому что не знала, как вести себя и что, собственно, говорить. Мысли о том, что Белова больше нет до сих пор не укладывались.              Белова нет. Он умер. Погиб. Александр Белов скончался. Как вообще такие слова могут быть связаны с лучшим другом?        — Проходи, — Шмидт пропустил вперед девушку.       Квартира была довольно просторной и, как не странно, с хорошим ремонтом, что показалось странным, ведь насколько знала Юля, тут никто не жил, а квартира выглядела достаточно убранной и приемлемой. — Оленька! — выкрикнула Пчёлкина и бросилась на шею вышедшей девушки. — Господи, Боже мой, Олька, как же так…       Подруги, обнимаясь, горько плакали на плече друг друга. Проходили секунды, минуты, а никто не решался отпустить подругу. Боль, которая резала их на части, становилась все сильнее и сильнее. — А где Ванька? — хриплым голосом спросила Юля. — Бабушка… Он… Он у бабушки… Про папу спрашивал… Я не знаю, что ему сказать, — Белова заплакала пуще прежнего. — Все, моя девочка, все, — Пчёлкина погладила подругу по спине. — Я с тобой, родная…

***

      Оля ревела уже второй час подряд, сложив голову на коленях близкой подруги, лишь изредка стараясь успокоиться. — Оленька, родная моя, ну успокойся. Сашку уже не вернуть, а тебе нужно жить, слышишь? Ради Ваньки, ради бабушки, ради нас всех. — А жить-то не хочется, — тихо прошептала Белова, смахивая слезы с щек. — Нельзя так, Оль, нельзя, — Юля обняла Ольгу за плечи. — Нельзя. — Нельзя… Тебе легко говорить… У тебя муж жив и здоров, а моего больше нет, понимаешь? Нет! А, что я Ване скажу? Что? — девушка сорвалась на крик, закрывая ладонями лицо. — Оль… Мне тоже больно, очень. Я Сашу знаю с шести лет! С шести. Двадцать три года дружбы, понимаешь? Двад-цать три! Я понимаю, что тебе больно, очень. Но возьми себя в руки! У тебя сын растет! Я всегда буду рядом с тобой, чтобы не случилось, слышишь? Мы с Витей всегда будем рядом с тобой и Ванечкой. — Мне так страшно, Юль… Мне очень страшно, — Ольга уткнулась в плечо подруги, обнимая ее за шею. — Я же больше никогда… Никогда не увижу его… — Девочка моя родная, Господи, — вздохнула Пчёлкина, крепко обнявшую Белову. — Не услышу его голос, — продолжала девушка. — Не прикоснусь к нему. Мы так много ругались, совсем забывая, что жизнь короткая штука… Он у меня на глазах же…       Внутри Юли все сжималось от боли и слез Оли. Она не знала, что сделать, чтобы Ольга хоть чуть-чуть успокоилась. Она не знала, как помочь ей. Хотя, чем тут только можно помочь? Ничем. Совсем. Юля никогда не видела настолько убитую горем подругу. — Я не смогу без него… — Сможешь, маленькая, сможешь. Ты сильная у нас, поняла? Ты все сможешь. Я помогу тебя, слышишь? Мы с Витей поможем, Тамара с Валеркой, Космос с Людой… Мы все с тобой, Оленька, с тобой. Я понимаю, что мои слова сейчас просто впустую, но ты всегда помни, что в любое время суток двери моего дома открыты для тебя и Ваньки. Все будет. Со временем… Сейчас главное, чтобы мы держались все вместе…       Ольга бесшумно застонала, сжимая простынь кровати, на которой лежали подруги. Слезы продолжали стекать по щекам, безжалостно падая на черную водолазку Беловой. Сердце сжималось при каждом вздохе, а голова уже достаточно сильно болела от нескончаемых слез. — Тише, родная, тише… Я с тобой, — повторяла Юля, гладя Олю по волосам.

***

      Пчёлкин забрал жену и Ольгу через три дня после произошедшего, уверяя, что теперь никаких проблем нет. Провести похороны было решено двадцать четвертого декабря на Востряковском кладбище, который находился в двадцати минутах езды от дома, где жила мама Саши. Собственно, на том же кладбище была и Татьяна Николаевна…       Юля, которая не решилась поехать проститься с другом, осталась с Ваней на Рублевке. Белову-младшему так никто толком и не объяснил, где папа и когда он вернется. А Ваня каждый раз спрашивал то маму, то крестную. По каналам, на протяжении всех дней, каждые полчаса крутили новости об убийстве депутата, поэтому, как бы Иван не просил включить телевизор, он оказался также под запретом.       Что касается состояния Оли, то она старалась держаться лишь при сыне. Пчёлкины твердо решили, что Ольга пока поживет с Ваней у них, потому что боялись оставлять ее одну. Ночью, пока никто не слышал, Белова рыдала в подушку, даже не пытаясь поспать хотя бы час. Все попытки заснуть были тщетны, ибо как только Оля закрывала глаза, то сразу же перед глазами появлялся силуэт Саши, а с ним и его убийство, что произошло на ее глазах. В голове с каждой минутой крутились все больше и больше вопросов: как сообщить Ване? Как дальше быть? Как жить без Саши? Так много вопросов и не одного ответа…

***

      Пчёлкина сидела за кухонным столом, собрав руки в замок и смотря в одну точку. Юля нашла кассету с «Ну, погоди!», поэтому сейчас Иван сидел в гостиной, рисовал и смотрел мультик, оставляя крестную со своими мыслями.       Закрывая глаза, перед Юлей проносились моменты с Сашей:              Семьдесят пятый год. Первое знакомство Белова с Филатовой. Ему было семь, а ей шесть.              Мимолетом вспоминались моменты, когда Юлю обижали в школе, а она жаловалась Саше и тот, как настоящий мужчина, защищал ее от нападок мальчишек.              Семьдесят восьмой год. Ей восемь, а ему почти девять. Он спас ее от бродячей собаки. — Спасибо, — тихо произнесла Филатова и слабо улыбнулась. Она нашла зеленку и кое-как помазала разбитое колено Белова, которое он разбил, когда убегал от пса. — Да не за что, — в ответ улыбнулся Саша, старательно пытаясь скрыть боль от «бриллиантовой зелени».              Восемьдесят третий год. Ей тринадцать, а ему уже четырнадцать. «Взрослый!» — считала Юля. Она поругалась с матерью. Отец, как назло, уехал на недельную командировку, а Валера уехал на сборы в Ленинград, поэтому Юля, ушедшая из дома, решила, что самый лучший способ — это «перекантоваться» у Беловых. Она хотела, чтобы мать, которая будет переживать за дочь, поняла, что она уже взрослая. Точно такая же взрослая, как и Саша. Только Светлана Борисовна не переживала: Татьяна Николаевна сразу позвонила знакомой и сообщила, что ее дочка у них. — Ты — настоящий друг, Белов, — улыбнулся Филатова, обнимая друга.       Он, как настоящий мужчина, предоставил подруге свою кровать, а сам разлегся на полу. — Ты тоже настоящая подруга, — в ответ улыбнулся Белов.              Восемьдесят пятый год. Ей пятнадцать, ему шестнадцать. Он по уши влюбился в одноклассницу Юли, Ленку Елисееву. — Красиво тут, — улыбнулась Юлия, вдыхая свежий, мартовский воздух на Ленинских горах. — Кстати, слышал, ЦК КПСС Горбачева выбрали? — Слышал, слышал, — быстро ответил Белов. — Ты поговорила? — Да поговорила, поговорила! Она не против пообщаться с тобой. Сказала, что ты самый адекватный из парней. — Спасибо, — Белов обнял Филатову и поцеловал ее в щеку. — Только смотри, Сань, она та еще змея!              Восемьдесят седьмой год. Ей семнадцать, а ему недавно стукнуло восемнадцать. Экзамены. А Белову приходит повестка. Все понимали, куда его могут отправить. — Война же, — прикрыв рукой рот, ахнула Филатова, надеясь, что Афган пройдет мимо Белова.              Тот же год. Экзамены позади. А вот Афганистан все ближе. — Да че ты ревешь, е-мае? — смеется Саша, которого близкие провожали в армию. — Филатова, ну, блин, у пацанов нет лодки. — А причем здесь лодка? — сквозь слезы улыбнулся Юля. — Ну, как? Ты щас все своими слезами затопишь тут. Не реви, кому сказал! — Ты… Ты, главное, береги себя, да? Береги и… Пиши почаще нам всем…              Пчёлкина не сразу заметила, как Ванька дергал ее за руку. Опомнилась она только тогда, когда мальчик прикрикнул. — Прости, Ванюш, я задумалась. Что, маленький? — Юля взглянула на крестника. — Ты что, плакала? — Нет, малыш, нет, — та не сразу поняла, что по щекам текли слезы, но сразу их вытерла. — В глаз ресничка просто попала. — Юля, смотри, что я нарисовал, — Белов-младший протянул девушке листок. — Это я, ты, дядя Витя, мама и папа. А… Когда он придет? — Ты молодец, Ванюш, — сердце сжалось. И что ответить шестилетнему мальчику? Юля не знала. Она присела на корточки, чтобы быть наравне с ним. — Ванечка, понимаешь… Папа он… Он тебя очень любит, но так получилось, что ему пришлось уехать. Далеко-далеко. — Он что, бросил нас? — Нет, ты чего? Нет, конечно. Эта поездка… Она никак от него не зависела, к сожалению. Но он просил передать, что очень любит тебя. И маму. И он всегда будет вот тут, — Пчёлкина провела рукой по левую сторону тела мальчика, где находилось сердце, а слезы снова навернулись на глазах, но она старалась не расплакаться. — Самое главное, что он у тебя всегда будет тут. — А он скоро вернется? Он ведь обещал мне, что никогда не уйдет от нас! — Боже мой, — Юля обняла Ваню, закрывая глаза, из которых потекли слезы. — Он, к сожалению, не вернется. Но, даже когда он далеко, он все равно знает, как ты, что ты делал сегодня, не расстраивал ли ты маму. — Он что, супергерой? — Да, Ванечка, он герой…

***

      Витя, Оля и Катя вернулись с похоронной церемонии ближе к вечеру и было принято решение, что Беловы и Катерина вернутся в свой дом. Юля, конечно, сначала была против, уговаривая подругу остаться еще на немного, ибо понимала, что ей там будет сложно, но она была непреклонна.       Пчёлкин сидел в своем кабинете, рассматривая фотоальбом: на одной фотографии они еще маленькие, им тут, примерно, лет восемь и они идут во второй класс, гордо подняв головы; на другой десятилетние Витя и Саша фотографируются с собакой, которую купили Холмогоровы; на третьей фотографии уже восемнадцатилетние парни около своей школы, это был их выпускной.       Юля заглянула в кабинет тихо. Увидев, что муж сидит спиной к двери, она не знала, стоит ли ей его окликнуть. Прикусив губу, она тихо обняла его сзади, отчего Витя слегка вздрогнул. — Валера, кстати, быстро на поправку идет, — хрипло проговорил Пчёла. — Уже в коляске сидеть может, но врачи пока не рекомендуют ему часто сидеть. — Это замечательно, — искренне улыбнулась Юля. Хоть она и была безумно рада, что ее брат быстро начал приходить в себя, но в душе все равно было больно, тяжело и скорбно. — Ты только посмотри, — Витя взял в руку фотографию, на которой был счастливый Саша с Полем, собакой из армии, и Фарой. — Это я виноват… — Вить, ты чего? Нельзя так говорить! — Нельзя было его одного отпускать тогда… — Никто не знал, что такое может произойти. Виноват только один человек, Вить, и это не ты! — От этого не легче, — он отложил фотографию и закрыл глаза рукой. Он, спустя этих ужасных четырех дней, впервые заплакал. — Я не мог сегодня смотреть за всем этим, понимаешь? Не мог! Оля взвывала от горя вместе с Катей, Люда… Космос… Мне так плохо, ты не представляешь… Ниче не хочу! — Родной мой, — Юля уткнулась в шею мужа. — Я люблю тебя, родной. Очень сильно тебя люблю и нашего будущего сына. Время лечит, Витюш… — Нихрена оно не лечит. — Я с тобой, любимый, и всегда буду с тобой, слышишь? — она закусила губу до крови, стараясь не расплакаться вместе с ним. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Юлька.       Они просидели до утра. Обнимаясь и практически не разговаривая. Они понимали друг друга без слов.