Заснувшие в скворечнике

После пар нас с Лиманской встретила Ева Беркут. И в то время, пока я переписывалась с Валеркой, они увели меня за универ — к озеру и детской площадке. Порой я замечала, что Никита и Кенни тоже бегали сюда и усаживались на ствол полусогнутого дерева, чтобы трещать о чём-то и курить. — Яна, подержи мой рюкзак, пожалуйста… Беркут приподнялась и сняла куртку, а следом стащила с себя серый свитер, и теперь стояла перед нами в одной полупрозрачной майке — та настолько просвечивала, что мне удалось разглядеть светло-зеленых лягушат на левой чашечке её бюстгальтера. — В последнее время мама постоянно обнюхивает мою одежду, как только я возвращаюсь домой, — объяснила она, вновь натаскивая куртку. — Тебе же есть восемнадцать, — вздохнула Ямайка. — Ты думаешь, для моей матери это что-нибудь меняет? Нет, — Беркут вновь присела, пряча свитер в рюкзак и опуская его на землю. Я делаю первую затяжку и раскусываю розовую вкусовую кнопку. В это же время Беркут тянет на себя ближайшую ветку, отламывает небольшой тонкий сучок размером примерно в десять сантиметров и, согнув его, вставляет в петлю между прутьями сигарету. — Не хочу, чтобы запах остался на пальцах. По той же причине, — вновь поясняет она. Кстати говоря, Беркут была первой, кто показал мне такой изощрённый способ курения без остающегося на пальцах запаха. — Кстати, Алиса, я видела, что вчера ты выложила новую песню, — вдруг сказала Ямайка. — Песню? — переспросила Ева. — Чего? — тут же опешила я. — Блин, или это было что-то личное? — Яна посмотрела на меня, затем медленно перевела взгляд на Еву. — Ты пишешь песни? Почему я только сейчас об этом узнаю? — спросила Ева. — Наверное, потому что мы редко встречались. — Ямайка, ты должна была сказать мне о том, что Алиса пишет песни. Я же обожаю творческих людей, — Беркут воодушевлённо смотрела на меня и улыбалась. Я не могла поверить, что в эту секунду говорила об этом с ней. — А можно послушать? — спросила Ева. Я замялась. Она осматривала меня всё тем же изучающим взглядом, требующим моего согласия. — Ну ладно. Ян, включишь? У меня на телефоне динамик барахлит. — Да, сейчас найду… Такой абсурд, ничего не скажешь. Ямайка включает твою песню, и её слушает девушка того самого парня. Человека, думая о котором, ты строчила все эти рифмованные отрывки. Но она всего этого не знает, ума не может приложить. Не помню, в какой конкретно день это случилось, но после знакомства с Бельским мои песни, которые я забрасывала практически на годовой срок, вновь начали сочиняться. Я не подходила к своему синтезатору в районе полугода. Даже не знаю, что именно меня сподвигло. В тот день, когда мы вернулись из «Мерзости», я сразу же села писать. И мне было плевать, что на утро следовало готовиться к очередному зачету внутри семестра. Я просто думала о нём и куда-то улетела. А потом несколько раз ударила себя по голове — мысленно, естественно. И вспомнила про Никиту. И завершала композицию, думая о нём. В общем, я полностью запуталась, потому что размышлять о Бельском мне было запрещено — он и относился ко мне по-свински, и нервы трепал знатно. За два дня до текущих суток я наконец-то доработала композицию, которой загорелась ещё тогда, в Мерзости, когда он прожигал меня взглядом и строил мне козни, обсуждая меня с Меркурьевым. Странное это дело — каждый раз, когда он собачился со мной, мне в голову ударяло иное. Я будто бы чувствовала, что ему есть до меня дело. И это по-особенному действовало, как наркотик. Он же не зря тогда намекнул, что ему тоже нравится со мной собачиться. А потом я вновь психанула и запретила себе думать о том, что посвятила ему что-то особенное. У меня всё-таки оставался Никита, общение с которым в тот же самый день наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. — Слушай, мне так нравится, — произнесла Ева, как только я закончила петь первый куплет в динамике телефона Ямайки. — Мне тоже нравится, — кивнула Лиманская. — Как она называется? — Апрельские вены, — прочитала Ямайка. — А ты не хотела бы собрать группу? У меня Саша, кстати, на гитаре играет. Или у тебя уже есть своя группа? — Нет. — Они ведь с Андреем вроде бы размышляли по поводу группы, да? — спросила Беркут у Лиманской. — Ага, а на чём бы Андрей играл? Ума ни приложу. На Сашкиных нервах? Если не наоборот, — Ямайка усмехнулась. — Андрей ведь тоже играет на гитаре. — Он только балуется. ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Хеллоу, как насчёт прогуляться сегодня?» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Хотя блять нет, погода паршивенькая, лучше завтра» Под ником «Чёрный змей» скрывалась та самая Аня — пацанка из «Мерзости». Мы больше никогда не встречались, но она в тот же самый вечер отправила мне заявку в друзья. Когда я вспоминала о ней, я всякий раз улавливала себя на мысли о том, что Никита и Кенни тесно контактируют с ней. Такое чувство, что я продолжала эту переписку в надежде на шанс подкопаться к Никите ещё поближе. АЛИСА АПРЕЛОВА: «Привет, да, завтра как раз буду свободнее» * * * АЛИСА АПРЕЛОВА: «Привет, Артём. Теория работает, но слабовато» Я тут же начала печатать второе сообщение, в котором собиралась пояснить важные моменты — сближение с друзьями Никиты и Саши, как пример возможной динамики, которая начала происходить после моих внетелесных приключений. ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Глупыш, ты опять пытаешься покинуть чертоги разума?)» Я не стала дописывать и стёрла будущее сообщение, изменив его на другое: АЛИСА АПРЕЛОВА: «Думаю, нам нужно встретиться» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Думаю, ты должна забить» Поразительно. В такой манере меня ещё ни разу не отшивали. АЛИСА АПРЕЛОВА: «Забить?» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Да» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Погаси важность ожидания, забей и успокойся» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Потом увидишь, что начнёт происходить» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Ладно, подумаю об этом. Спасибо» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Да пожалуста» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Й! ПожалуЙста» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «Это случайная ошибка!» * * * — Я уж думал, что больше с тобой не увижусь. Кстати, вы с Сашкой не в ладах, что ли? Он мне тут начал втирать, что всё наврал про тебя, якобы специально… — Серьёзно? — Он сказал мне «забей, Алиса не гулящая». — Погоди, ты что, досконально помнишь диалог? — я рассмеялась. Меркурьев вёз меня на своей тачке. Каждая моя мысль буквально комкалась, едва только образовывалась в голове — я пыталась перестать думать о Бельском, пыталась размышлять о чём-то ином, пыталась оборачиваться на Меркурьева в то время, пока он сосредоточенно следил за дорогой. Пыталась гасить важность ожидания, всматриваясь в лица других людей. — Он сказал мне, что ты нормальная девчонка. — Я? Нормальная? — я в очередной раз опешила. Саша так про меня сказал?! — А что, это неправда? — Валерка посмотрел на меня и усмехнулся. — Будем считать, что правда. — Слушай, а как вообще вы познакомились? — Сестра его друга учится со мной в одной группе. — Офигеть. Ямайка, что ли? Так это с ней ты туда приходила? — Да. — Офигеть, — снова повторил он, — теперь карты сошлись. Теперь я всё по-онял… Но я видел тебя с другой девчонкой. Такой пацанкой. Она ещё обиделась на меня за мои слова… — Не обиделась. Это Аня. Я плохо её знаю, но… — Ну и не суть. Ты и Еву Беркут знаешь, да? — Знаю. — Сашкина девчонка, — зачем-то подметил он, — мы с ней тоже одно время гуляли. — Гуляли? — Ну, типа того. Просто потом у них с Бельским шуры-муры завязались. — Погоди, она при живом парне выбрала другого? — Да не, — Меркурьев вздохнул, — мы с ней просто характерами не сошлись, видимо. — Бывает, — я снова уставилась в окошко. — Мы и с Бельским не сразу общаться начали. — А как начали? — Нас познакомил его одноклассник, но это так давно было… Я помню, что сначала его невзлюбили, так сказать. — Невзлюбили? Всё это время мы ехали по нижней улице и уже сейчас набережную сменили частные сектора — один, перетекающий в другой. В летнее время, проезжая здесь, я каждый раз пыталась разглядеть за этими домами пышную растительность по краям болотистой местности — красивое, но самое опасное место в нашем городе. Некоторые туристы до сих пор принимали эти заросли за чудный крохотный лес и рисковали замочить ноги, если пытались пробраться туда, за частный сектор. В чертогах этого таинственного леса, превратившегося сейчас в зимнюю сказку, виднелся давно заброшенный судоремонтный завод и старые дома из розоватого кирпича с проломленными крышами и окнами. Они так и манили — я обожала совать свой нос в подобные дебри и бродить по заброшкам, надеясь найти какой-нибудь клад — любую мелочь, оставленную в этих окрестностях прежними владельцами, жившими здесь несколько десятков лет назад. — Сашка был такой себе… отстраненный. И мы его поначалу вообще не воспринимали. А потом… слушай, я и не знаю, это была такая мутная история, но… Зачем я вообще тебе об этом рассказываю? — Валерка опять усмехнулся. — На мой взгляд, он и сейчас ведёт себя слишком странно, — холодно вставила я. — Вы с ним в таких напряжённых отношениях, да? — Ну да. От любви до ненависти. Валерка обернулся на меня и очень странно покосился — с полуулыбкой на лице. — Если честно, ты не первая, от кого я эти слова слышу. Он постоянно таким поведением начинает кого-то раздражать. Что-то в нём точно не поменялось, хотя есть вещи, которые я в нём точно уважаю, но… в целом… иногда он до сих пор косит под придурка. Но! — Валерка поднял указательный палец вверх, а затем опять опустил ладонь на руль. — В его компании есть ребята, которые косят под придурков гораздо мощнее. — Байда, например? — Господи, да ты всех знаешь! — Меркурьев почти поперхнулся. — И Андрюху Лиманского, получается. И Самвела. — Самвела не знаю. — И Тимура не знаешь, вероятнее всего. — Кто все эти люди? — Слушай, тут такое дело… Когда я тебе написал, у меня не было планов, но пока ты не прочитывала сообщение, я уже потерял надежду и договорился встретиться с другим человеком. Теперь он меня ждёт, а я точно опоздаю, хотя он об этом ещё не знает. — Если хочешь, поехали к нему, — я пожала плечами. — Да? — он опять посмотрел на меня. — Ты не будешь против? — Нет. — Хорошо. Я почему сказал об этом сейчас — мы как раз мимо проехали… * * * — Мы что, попрёмся на завод? Я буквально опешила, когда Валерка, выйдя из машины, указал мне путь в сторону судоремонтного завода. — Нет, но это близко. — Если честно, то я всегда хотела прогуляться в этих окрестностях. — Ха, я наоборот терпеть не могу бродить по таким местам. Ему, видимо, приспичило прятаться. Или захотелось вспомнить былое. Я был там всего раза три, не больше. — Вспомнить былое? — Долгая история, но я не уверен, что он захочет тебе рассказать. К этому времени мы уже миновали частный сектор и направлялись прямиком к болоту. Я ещё уточнила у Валерки, почему он не мог проехать вперед. Меркурьев ответил, что ему не мешало бы прогуляться перед тем, как встретить друга, с которым он не виделся несколько лет. — А куда именно мы идём? — Видишь ту заброшку, крайнюю? Третью, получается. Её с дороги не особо видно. Смотри, сейчас нужно будет вступать исключительно на перекладины — здесь когда-то был нормальный мост, но он развалился. Вступай только на перекладины, иначе споткнёшься и намочишь ноги. — Намочу? Вряд ли, — я не могла понять, о чём он, поскольку видела, что вода в болоте подмёрзла и почти превратилась в лёд. — Болото никогда не замерзает, вот в чём дело. Я постоянно зябла, но именно сейчас почему-то вообще не замечала, что мне холодно. — Передай своему другу, что благодаря нему я переживаю очередное приключение и осуществляю давно спящее желание. Всегда хотела здесь побывать. — Сама ему об этом и расскажешь. Но я бы его обругал за это. Сука, забрался хрен знает куда… Мы миновали сложный участок дороги и добрались до заброшек. — Слушай, а почему здесь вообще дома строили? Кругом одни заросли и болота… — Половодье. Посмотри как-нибудь архивные фотографии старого города — река разлилась настолько, что потопила всю нижнюю часть. Их оттого и забросили, что почва стала непригодной — дома разваливаться начали. — Бедные жители… — Им взамен квартиры дали на Архангельской. Все эти коттеджи и частник, что мы обошли — это постройки нашего времени, а заброшкам уже несколько веков, я так думаю. Вот если ты эти снимки в интернете найдёшь, удивишься. Тут чуть ли не центр города был в своё время — рыночная площадь, повозки с лошадьми, первые магазины… А теперь всё затоплено к чертям. — Хочу исследовать эту местность… — Ой, да в любое время, зови, присоединюсь… Так, вот здесь — осторожнее, ступени гнилые. В переписках Меркурьев напоминал мне Ваньку Мурашкина. Он точно так же периодически обвинял меня за молчанку, принимая её за невинную игру в прятки. Меня так раздражало, что некоторые мальчики наотрез отказывались принимать, что если я промолчала на какое-то сообщение или вовсе его не прочитала, то это значит, что я вообще не была заинтересована в диалоге. Но эта встреча произвела на меня немного иное впечатление. Меркурьев оказался одним из тех, кто всё понял и сразу же смирился, даже не обидевшись — почувствовал, что я не собираюсь сближаться, делая вид, что не замечаю намёков в случайных фразах, которыми он пытался постепенно разбавлять диалог. Мы забрались на крыльцо дома. Я ещё какое-то время осматривала его снаружи, так и не рискнув заглянуть внутрь. Валерка принялся кому-то звонить. — Я пришел… Ну… Откуда ты знаешь, что я с компанией? Ты из окна подсмотрел? Ха… Я вслушивалась в каждое слово, пытаясь уловить голос абонента на том конце провода. — Спустишься? Ну ладно… Тогда мы заходим… * * * Мы находимся внутри пространства, стены которого практически смертельно съедены временем. Пока я вдыхаю запахи сырости, наслаждаясь ими, Валерка ведёт меня к лестнице. Мы кое-как забираемся на второй этаж, буквально перелезая через ступени. Перед нами узкий коридор в несколько дверей — Валерка тут же подходит к первой. Она оказывается запертой. Он стучит. Нам отпирают. Едва только дверь отворяется, я вижу на пороге парня — лохматого, с кое-где торчащими вверх темными волосами, как будто он спал и проснулся за несколько минут до нашего прибытия. На нём черная футболка без рукавов и несколько татуировок — узоры плывут вниз по плечам, по обе стороны. Вместо того, чтобы ответить на желание Меркурьева как можно быстрее сжать друг друга в дружеских объятиях, он крутит между пальцев ключ на короткой металлической цепочке и произносит: — Я одного не могу понять — дверь даже не оказалась взломана. Ключ оставался на том же месте. В скворечник никто не приходил. Чудеса, — он коротко усмехается, а уже затем обнимает Меркурьева. Я до сих пор остаюсь для него невидимой. Он будто бы всерьёз не замечает, что у Валерки за спиной стоит его спутница. — Кто кроме тебя в эти дебри полезет? — спрашивает у него Валерка. Они оба высокие — одного и того же роста. — Кто это? — парень смотрит мне в глаза, но задаёт этот вопрос Меркурьеву. — Алиса, — отвечаю я за Валерку. — Твоя девушка? — он вновь смотрит на Меркурьева. — Нет, это… долгая история. — Я надеюсь, Пушкин не знает? — О чём? — О том, что я в городе. — Нет. Об этом знают лишь двое. — Здесь так приятно пахнет, — срывается с моих губ. — Чем? — спрашивает у меня Валерка. — Плесенью, — продолжает наш новый собеседник, вновь сталкиваясь со мной взглядом. Я сразу же вспоминаю Декстена — у него такие же внимательные глаза шоколадного цвета. Разница лишь в том, что лицо Дегтярёва пугающее и немного ассиметричное, а у этого парня — наоборот. Он даже не представился, хотя я уже сделала это, черт его возьми. — Кстати, а чего ты Самвела не предупредил? — спрашивает Меркурьев. — Рано. Я ещё не обдумывал всё это. Залетайте, если хотите, — он распахивает дверь ещё шире и заходит в комнату. Помещение небольшое. Одно окно по центру комнаты, но оно целое и застеклённое, что меня удивляет — снаружи я заметила кучу выбитых окон. Есть шкаф и диван, покрытый пледом, а ещё несколько раскладных деревянных стульев с одним основанием на все — точно такие же раньше ставили в школьных рекреациях. — Ты здесь не мёрзнешь? — Нет, — парень кивает в сторону пледов и одеял, сваленных в одну кучу на противоположной стороне от дивана, — к слову, я же здесь не живу. — Такие же стулья были у нас в школьных рекреациях, — зачем-то вставляю я. Парень и Меркурьев смотрят на меня в полном молчании. — Как они здесь оказались? — смущённая тишиной, я продолжаю спрашивать. — Я не помню, — вновь бросает кареглазый парень. — Вы же сами их сюда и притащили, — говорит Меркурьев. — Может быть, — он вновь кивает, закусывая нижнюю губу. Мы присаживаемся на диван, а он падает на мягкую кучу пледов. — Он уже вспомнил что-нибудь? — Нет, — отвечает Валера, — но я не могу знать точно. Это лучше у Андрюхи спрашивать. — Не говори никому. Ты мне пообещал. — Конечно, — кивает Меркурьев. — У вас какие-то проблемы? И кто только меня за язык тянул? — Нет, всё в порядке, — отвечает кареглазый. Я чувствовала, что он мне врёт. Мало того — своим взглядом он будто бы доказывал обратное, не стесняясь того, что понимал, что я всё чувствую. Я в очередной раз не могла усмирить своё желание узнать подробности этой истории. — Я могу уйти прямо сейчас. — Зачем? — спросил он у меня. Он опять уставился на меня и смотрел, дожидаясь ответа. — Я мешаю вам секретничать. Кареглазый промолчал. Он будто бы прочитал по моим глазам, что уходить я никуда и не собираюсь. Он вновь посмотрел на Валерку, прочёсывая волосы назад. — Ты, кстати, подкачался, — заметил Меркурьев. — Там было очень скучно. Не хотелось убивать время попусту. — Представляю себе… Кстати, Алиса учится вместе с сестрой Андрюхи. — С Яной? Я удивилась. Никто в их компаниях ни разу не называл Ямайку по имени. — Да. — Наверное, она совсем выросла. — Нет. Осталась коротышкой. Она мне где-то по плечи. Может быть, чуть выше. Я усмехнулась, когда произнесла это, но парень продолжал серьёзно смотреть на меня — он будто бы представлял Ямайку по моим рассказам, пока смотрел в мои глаза. Будто бы внимательно слушал меня, но не подавал никаких эмоций. — Знаешь, — начал вдруг он, обратившись к Меркурьеву, — если у Пушкина начнутся проблемы, сообщи мне об этом. Я буду в городе всю следующую неделю. — Ты думаешь, он начнёт вспоминать? — Не уверен. Но будет лучше, если мы не станем вмешиваться. Просто проконтролируем. Они посмотрели друг на друга и вновь замолчали. Я продолжала считать ворон, осматривая помещение. — У тебя волосы розовые, — произнёс вдруг кареглазый. Я обернулась, в очередной раз словив прицел его бесцеремонного наблюдения за моей физиономией. — Да. Капитан очевидность. — Алиска вообще ведьма. Я когда её впервые увидел… Короче, мне нельзя столько бухать. Я такую дичь трепать начинаю… Не светит мне стать мастером пикапа. — Почему? Я запомнила всё, о чём ты мне тогда рассказывал. — Ага, а затем спряталась от меня на неделю, — продолжал Валерка. Я засмеялась. — Ведьмы рыжие. А к Барби нужен другой подход, — произнёс кареглазый. — Барби? — поперхнулась я. Он смотрел на меня и молчал. — Да, кстати, — Валерка пробежался изучающим взглядом по моему лицу и одежде, которая ни коим образом не отражала натуру глупой куклы. — Я не Барби. — Барби, — кивнул кареглазый. Он остался упорно стоять на своём.