Заснувшие в скворечнике

— Апрелова, я же говорил тебе, что мы вытащим этот чёртов бизнес-план! Минута. Минута. Я просто не могу поймать нужную мне реакцию. Мы только что успешно отсидели занятие и всей гурьбой покинули кабинет. И почему преподаватель решил сжалиться над нами? Может быть, я сплю? Мурашкин повторяет в сотый раз раз: — Я же говорил тебе, что мы вытащим этот бизнес-план! А ты мне не верила! Мы же с тобой супер-герои! — Да, — монотонно отвечаю я, — мы супер-герои. Мимо меня проносится Кенни Сова — летящее пламя рыжих волос. Я так хочу завести с ней диалог… Она либо всерьёз не обращает на меня внимания, либо была слишком пьяная и не запомнила, что познакомилась со мной в «Мерзости». — Давай отметим это! — Нет, мы не будем это отмечать. — Да брось ты… Приходи ко мне в гости сегодня. Фильмец глянем. У Мурашкина всегда такой добродушный взгляд, а лицо круглое, как наливное яблочко. — Нет, Ваня. Мы не будем отмечать зачёт. Мы защитили только первые два пункта. Впереди масса работы. — Скучная ты, — Мурашкин меняется в лице и отмахивается рукой, словно и предлагать не хотел. — Должно быть. Я всё ещё оставалась скучной девочкой, но зато была отличным гидом по расшифровкам профилей вдохновляющих меня людей. — Когда у нас социология? — Следующей парой. — Пойдем? — Да, только мне на улицу нужно. — На перекур? — Ванька ухмыляется. — Нет, я не курю. Вру. Курю, но только по важным для себя датам. — Хорошо, встретимся на следующей паре, — говорит он так, словно мы дохрена друзья и постоянно сидим вместе. Говорит он так, словно я ценю его дружбу и мне нравится с ним общаться. Только это неправда. Отстань, отстань, отстань. Я выхожу из университета, краем глаза вновь замечаю друзей Никиты. В другом конце крыльца стоит Кенни Сова с подружкой. Смотрю ей прямо в лицо. Я так хочу, чтобы Кенни встретилась со мной взглядом. Я знаю, для чего это хочу, но она никак не реагирует. Я обхожу университет слева, двигаюсь по направлению к парковке. Да, конечно. Сбылись мои предположения. Высоченный Декстен Фальковски подходит к своему рено, достаёт айкос, а потом прыгает на водительское сидение. Какое-то время я залипаю в экране мобильника, а затем опять поглядываю в сторону Артёмовской тачки. Он пару раз сталкивается со мной взглядом. Я не знаю, о чём в этот момент думает моя голова, но я подхожу к машине и сажусь рядом, на переднее пассажирское. — Кто разрешил тебе это сделать? Взгляд Дестена обращен на моё лицо с очень несвойственной ему игривостью. — Я запуталась. К этому моменту он как раз выкуривает стик, а следующий предлагает мне. Он знает, что я не откажусь. Он знает, что я именно за этим и пришла. Мне нравится айкос. — Очень? — Что бы я не делала, жизнь остановилась. Я не чувствую, что способна на что-то повлиять. Что толку от представлений глупых романтических историй, от этих розовых соплей? Артём подозрительно тихо вздыхает. Наверное, боится продемонстрировать мне, что он уже убедился в моей безнадёжности. — Всё дело в том, что именно ты представляешь. Каким ты представляешь своего неформала? — Обычным. Настоящим, — мысли продолжают спутываться. Понятия не имею, что Декс пытается от меня услышать. — Ты не понимаешь. Ты представляешь его сходящим по тебе с ума или наоборот — тем, кто терпеть тебя не может и вынужден обжиматься с тобой, поскольку ты этого захотела? — Очень интересный вопрос… А если я не знаю, каким он может быть, если влюблен по уши? — Тогда ты проиграешь, — Артём скептически усмехается. — Слушай… а что, если их несколько? — Несколько? — Да. Я ради эксперимента фантазирую о двух людях сразу. Поразительный момент. Я думала, что удивлю Артёма. Я серьёзно так думала. А Декс вообще никак не реагирует. — Не боишься, что спутаешь систему к чертям? — Не особо. Мне всё равно не везёт ни в том, ни в другом случае. Рискну попытать удачу хотя бы в одном… Ладно, наверное, я чертовски запуталась. Может, в одного из них я влюблена, а в другого… — А как, позволь узнать, ты различаешь влюблённость и любовь? Его бархатистый низкий голос иногда звучит так уверенно, что я в сотый по счёту раз начинаю чувствовать себя как при диалоге между мудрым преподавателем и неучем-студентом. — Прямым текстом? Артём кивает. Я долго наблюдаю за тем, как он медленно водит головой вверх и вниз. Три раза. Я сосчитала. — Ну… влюбленность — это страсть. Это желание. А любовь — это немного иное чувство. Желание помогать, заботиться… Желание сосуществовать вместе, наверное… — Короче говоря, одного из них ты хочешь трахнуть, а другого — однажды окольцевать? Я вздрагиваю — даже не думала, что Дегтярев использует в своей речи столь резкие выражения. — Артём… — Я слишком задумчив сейчас, чтобы выбирать более выразительные слова, извини. — Мне стыдно. — От чего тебе стыдно? — От того, что я слышу подобные слова от тебя. — Да брось ты. Постоянно кидаешься ими в своих личных дневниках. — У меня нет личных дневников. Уже давно. — Я про те, которые ты ведешь в своей голове. Мой мозг разрывается на части. Пу-у-уф. Я не знаю, дошли ли мы с Декстеном до той грани, перешагнув которую, люди начинают вести настолько откровенные диалоги. — Ну, может быть. — А я знаю, как тебе определиться. Как понять, к кому и что ты чувствуешь. — Как же? — Сообразить, для кого ты песенки свои сочиняешь. Господи, Декстен уже прослушал последнюю песню… — Ты про «Апрельские вены»? — Ага… Разум заставляет отключиться и сосредоточиться на других вещах. Ненавижу вспоминать про Бельского и отмечать его важность в пределах мутного царства моего вдохновения. — Как прошел твой день? — я пытаюсь перевести тему. — Неплохо. Зачёт получил. — Как и я. С кем ты в паре, кстати? — Ни с кем. Предпочёл усердствовать в одиночку. — А я с Мурашкиным. И он никак от меня не отвяжется. Декстен молчит, а я потягиваюсь. Облокачиваюсь на спинку сидения и закрываю глаза на три секунды. — Зачем ты говоришь мне об этом? — О чём? — я снова открываю глаза. Моё лицо замерло в неестественном выражении. — О том, что Мурашкин привязан к тебе. — А я не знаю. Понимаешь, ты… почему-то помогаешь мне и разгребаешь мои заскоки. Но порой спросишь у меня что-нибудь настолько резкое, что будто в стену меня этим вопросом вобьёшь, и мне хочется заткнуться. Или навзрыд заплакать. Что со мной? — Боязнь сформулировать собственные мысли и признать их, — спокойно отвечает Дегтярёв. Я чувствую, как тембр его голоса равномерно расползается по моему сознанию, желая успокоить меня и вогнать в нужную колею. Но мне от этого не легче. — Я, кажется, докурила. — Он вибрировал? — Ну да. — Отлично, — Декс протягивает свои белые, невозможно длинные пальцы с чёрным кольцом на среднем. Я отдаю ему айкос. В машине снова разит ментолом, запахом истлевшего стика и острым дурманом его машинной вонючки под зеркалом заднего вида. Мне всегда страшно здесь оставаться. Мне до сих пор страшно открываться ему насквозь, пусть я и знаю, что ничего дурного он мне не сделает. — Пошли на пару? Я сразу же смущаюсь, как только произношу это. Звучит так, словно мы должны пойти на пару вдвоём. Нет, в смысле, пойти на пару вместе. Вот как это звучит. Понятия не имею, что у нас с Артёмом за дружба такая. ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Алиса, ты в университете? Выйди на крыльцо, пожалуйста» Я прочитываю сообщение и тут же обращаю внимание на крыльцо. Рядом с Кенни кто-то стоит… Господи, это же и есть Аня. Со спины её очень легко спутать с парнем. Я выхожу из машины. Хочется подавиться собственными эмоциями. То самое чувство, которое возникает, когда парень заводит тебя в тупик. Нет, либо что-то другое. Чувство, которое возникает, когда ты рассказал знакомому парню о своих чувствах к другим парням, и потом тебя тошнит, потому что ты все время думаешь, что он теперь думает о тебе. Как он судит тебя по твоим же словам. Едва только я обнимаю Аню в знак теплого приветствия, Никита выходит на крыльцо. Я еле успеваю задержать дыхание, чтобы не спалиться со своей кривенькой ухмылочкой. То самое чувство, возникающее, когда ты в очередной раз сталкиваешься с парнем, который так и не начал с тобой здороваться после вашего знакомства, а ты надеялась. — Мне кажется, я завалю, — произносит он в адрес Кенни. Малаев ничего не говорит ни мне, ни Ане — и с последней он тоже не здоровается. Может быть, они уже виделись сегодня. Да и какой смысл думать об этом? — Слушай, сдавать мы будем завтра. У тебя есть целый день, чтобы подготовиться. — Блин, сегодня я договорился кое с кем встретиться. — С кем? — Помнишь блондина, который курил с нами за универом? — Этого красавчика хрен забудешь, — смеётся Кенни. — Поражаюсь твоему отношению к своему бойфренду, — бурчит Аня. — У нас всё нормально. Я не могу считать красавчиками парней, которые действительно таковыми являются? Что за предъявы? — возмущается Кенни. — Камо-он, она просто высказала своё мнение, а ты опять загоняешься… — Камо-он, — передразнивает Малаева Кенни, — меня в край заебало, что ты вечно поддерживаешь третью сторону. Кенни разворачивается и быстрым шагом спускается с крыльца. — Кенни! Кенни, хватит дурить… Она уходит к тому самому дереву, возле которого они обычно тусуются на перерывах. Малаев мчится с крыльца. Кенни стоит у дерева и смотрит на него. Секундами ранее она была такой взбешенной, а теперь уставилась на Никиту, как будто у неё слова комом в горле встали. Или же она не хочет никому ничего объяснять. — Успокойся, а? Успокойся, — Никита упирается одной ладонью в ствол дерева. Они сейчас так близко друг к другу. В нём медленно закипают эмоции. Она смотрит на него и молчит. Я каждый раз ловлю эту химию между ними. Я каждый раз представляю, как оно могло быть. А может быть, оно между ними и было. Малаев сейчас такой живой… держу пари, он очень чувственный мальчик. Мне кажется, я впервые увидела момент их случайной ссоры — настолько откровенный. Пока Никки нагибался к Сове, пытаясь прочистить мозги — то ли себе, то ли ей — и пока я смотрела на то, как он практически плюется эмоциями, пытаясь достучаться до неё, я представляла их вдвоём, я представляла такие пошлые вещи… Я представляла, что было бы, если бы я была на её месте. Ситуацию, в которой он бы точно так же упирался рукой в ствол дерева и пытался выскоблить из меня правду. Я представила, что было бы, если бы он был по уши в меня влюблён. Я буквально представляла, как это — когда Никита влюблён и сходит по мне с ума. Когда я довожу его до приступа, до истерики. Когда я довожу его до такого состояния, до какого сейчас довела его Кенни, когда в очередной раз изъявила желание поругаться с ним. В эти же самые периоды я представляла Бельского, но я понятия не имела, каким он может быть, если влюблен в кого-то и бесится, потому что не может добиться желаемого. — Ты пойдёшь в KFC? Я оборачиваюсь. На меня смотрит Ямайка. — О, привет, — произносит ей Аня. — Привет, — Ямайка кивает. — А ты куда сейчас? — спрашиваю у Ани. — Или ты будешь дожидаться Кенни? — Видимо да, если она не задумала послать меня. — А зачем в KFC? — спрашиваю у Лиманской. — Андрей будет ждать меня там, у них уроки уже закончились. — Почему сейчас? У нас социология… — Мы же зачет получили, а на социологии не отмечают, — непонимающе хлопает ресницами Ямайка. — Блин, Яна, камо-он, — произношу это, даже не обращая внимания на то, что случайно скопировала слово-паразит Малаева, — ты собираешься прогуливать? Когда это началось? — Пошли, я не вытерплю ещё одну пару… — Ямайка озадаченно вздыхает. Я теряюсь. С Андреем Лиманским точно будет Саша, я это чувствую. А если придётся остаться в компании с Аней, я ещё раз познакомлюсь с Малаевым. Но для этого придётся торчать здесь ещё одну пару — впустую… * * * KFC. Мы с Ямайкой заказываем еду, дожидаемся у стола выдачи, а следом забираемся на второй этаж и прыгаем за крайние диванчики у окошка — именно там оказывается компания из трёх человек — Андрея, Евы и Саши. Я всячески ворочу нос от ощущения того, что не видела его столько времени, но у меня опять живот предательски скручивает. — Как на учебе? — сразу спрашиваю я. Понятия не имею, у кого это спрашиваю. Все трое смотрят на меня. — Отлично, — отзывается Лиманский. — Алиса, а где твой парень? — резко вставляет Бельский. И ухмыляется. Боже, терпеть его не могу. — Какой? — Ева любопытно смотрит на меня. Руки Саши расположены на столе, и он играется пальцами в то время, пока спрашивает меня об этом. — Ну господи, я ведь знаю, что вы с Валеркой гуляете, — он смотрит на меня своими ясными голубыми глазами в живой ухмылке. — Между нами ничего нет. — Погоди, Меркурьев? Блин, ты гуляешь с Меркурьевым? Ничего себе, как мир тесен, — удивляется Ева Беркут. — Странно, а я тут подумал, что ты уже песни ему посвящать начала, — Бельский продолжает сверлить меня взглядом. Я прекрасно помню то состояние, в котором общалась с ним, когда мы встретились в «Мерзости», и я уверена, что он почувствовал, что Валерка Меркурьев ничего для меня не значил даже тогда, в день нашего с ним знакомства. Бельский почувствовал, что Валерка мне не нравится. — Какие песни? — Ева показывала мне твою новую песню. — Да. Помнишь, я говорила, что Саша играет на гитаре? Я хотела, чтобы он сыграл её. Мы её тогда целый час на репите крутили… Беркут говорила об этом в такой неловкой радости, а я мечтала под стол провалиться. Не могу спокойно кушать, когда нахожусь в компании парня, который мне симпатичен. Самое ужасное — это когда ты присутствуешь не только в компании парня, который тебе нравится, а ещё и в компании его девушки, которая точно так же смотрит на тебя, вообще ни о чем не подозревая, однако упомянув, что она уже несколько раз прослушала песню, посвящённую её парню… Господи, как хотелось просто взять поднос, выбросить остатки картошки и уйти. Уйти и не видеть, как на меня смотрит Андрей Лиманский, то и дело переглядываясь с Сашей — держу пари, он тоже чувствовал что-то неладное, когда находился в моей компании. — Мне кажется, к Алисе другой человек в парни набивается, — вдруг произносит Ямайка. — Какой? — Мурашкин, — она переглядывается со мной и осторожно улыбается. — Кто такой Мурашкин? — спрашивает Бельский. — Наш одногруппник. И тема сама собой закрывается. Я молчу. Я игнорирую любую попытку Бельского посмеяться надо мной. Мы продолжаем жевать свои гамбургеры, попутно заглатывая картошку по-деревенски с сырным и кисло-сладким соусом. Алиса, даёшь заедать своё максимально отстойное настроение. — Кстати, а поехали к нам? — предлагает Ямайка. * * * Никогда не умела поддерживать беседу в компании девушек. Мы вошли в квартиру Лиманских, Яна с Евой тут же разместились на кухне — кажется, именно здесь мы с Беркут и познакомились. Но чем больше я погружалась в их беседу, тем спокойнее образ Евы становился для меня. Если поначалу я удивлялась и даже осознавала, почему Саша выбрал именно её, то впоследствии эта грань приятного удивления начинала медленно опускаться. Она оказалась вполне обычным человеком с очень банальными прихотями. Красивой девушкой с приятным голосом. Не более. И поэтому мне было относительно скучно сидеть сейчас с ними и трепаться о каких-то шмотках — о том, как Еве удалось отбить в секонде вот эту клетчатую рубашку за половину предложенной суммы. Вот именно этим фактом мы с девушками и не сходились — они будто бы только и могли лишь трепаться о шмотье и о каких-то семейных обстоятельствах, не позволяющих им расслабляться и жить на халяву. Я вечно была раздосадована от этих посредственных бесед — меня раздражали люди, не стремящиеся познавать себя, открывать для себя что-то новое. Наверное, лишь по этой причине я настолько открыто общалась с Декстеном. Но именно то, что Ева очень доброжелательно отнеслась к моему творчеству и слушала теперь мои песни, заставляло меня относиться к ней с приятным взаимным уважением. В каком-то плане я вообще не рассматривала её как потенциальную соперницу. Воевать нам было не из-за чего. Проклятье, она же и без того ни о чём не знала. Девчонки продолжали разговаривать. Я уставилась в телефон, начиная набирать сообщение для Ани. Я как будто чувствовала, что после лекций они пошли гулять с Никитой и Кенни, а у меня была отличная возможность затусить с ними в этот вечер. — Алиса, а подойди на секунду! — раздалось из соседней комнаты. Я точно узнала голос Андрея. Ямайка с Евой даже ничего не заметили. Замотивированная любопытством, я поднялась с табурета и прошла вдоль по коридору. Оставшись возле арки гостиной, я заглянула в приоткрытую дверь комнаты Андрея, насколько позволял обзор отсюда. Ничего не увидела. Пришлось подойти ближе. Заглянула. Они оба сидели на полу и смеялись, бесконечно переглядываясь и затыкая себя ладонями. Как только Сашка Бельский увидел моё лицо, он вновь принялся хохотать пуще прежнего. Я не сразу осознала, что парни были в слегка невменяемом состоянии. — Вы… пьяные? — Да, только тсс, — сказал Андрей, поднося указательный палец к губам, — но если ты расскажешь Янке… Саша выжидающе посмотрел на него — Лиманский встретился с ним взглядом и опять принялся усмехаться, сообразив, что ему нечем мне угрожать. — Короче, не рассказывай Янке, пожалуйста, — в искреннем тихом смехе закончил он. Я обратила внимание на Сашу — он так задорно смотрел на меня этим пьяным игривым взглядом… — Зачем вы меня звали? Саша услышал это и давай ржать ещё сильнее. Идиот. — Чего вы смеётесь? — Апрельские вены, вены, стены… — он опять закусил губу и очень громко усмехнулся, утопая взглядом в полу. А затем спрятался лицом в ладонях, будто бы не смог справиться с возникшим стеснением. — Вы позвали меня только затем, чтобы процитировать строчку из моей песни? — Ага, — ответил Андрей. Дебилы. Как жаль, что я не рискнула озвучивать это вслух. — Алиса, а как ты свои песни пишешь? Нам с Сашей интересно… Бельский опустил ладони на коленки и заставил себя сосредоточиться, однако долго сдерживаться он не смог, потому что я с абсолютно спокойным выражением лица открыла рот и собиралась сказать что-то вразумительное — поскольку подумала, что Андрею серьёзно стало интересно. Саша опять принялся смеяться, наблюдая за тем, как я готовлюсь озвучить эту историю, вообще не догадавшись, что они попросту стебутся. — Да вы ржёте, идите к чёрту! Вот, кем я умудрилась стать за месяцы общения с ними. Клоунессой для школьников. Я развернулась и открыла дверь. — Алиса, пошли с нами в магазин? Ямайка выглядывала из кухни и встретилась со мной взглядом. Я замерла, потому что меня до сих пор штормило. Они даже не извинились, паразиты. Они даже не попытались оправдаться. — Пошли, собирайся, — повторила она. — Ян, пусть Алиса с нами посидит, — крикнул Лиманский. — А что вы там делаете? — Мы песню хотим подобрать, — продолжил Лиманский, а следом последовал громкий смешок Саши. — Ладно, мы вернёмся минут через двадцать. — Когда мы вернёмся, я хочу слушать, как Алиса поёт свою песню, — крикнула Ева. — Хорошо, — ответил ей Андрей. Саша больше не смеялся, он наконец-то заткнулся. — Мне кажется, Алиса нравится твоему брату, — вполголоса добавила Ева, пока они одевались в прихожей, — и это взаимно. Наверное, Беркут всерьёз подумала, что я уже вернулась в комнату Андрея и ничего не расслышала. Но знала бы Ева, до чего сильно она могла ошибаться…