Заснувшие в скворечнике

— Отпусти её! Я сейчас вызову полицию! — кричал Декстен. Я чувствовала, как он испугался за меня. Я медленно выдохнула, ощущая на себе цепкую хватку чужих рук. Тимур осторожно отстранил одну ладонь и прикоснулся пальцем к губам — попросил меня молчать. Его взгляд впился в меня тихо и глубоко, а я ответила ему кивком, медленным и осмысленным. На его лице появилась легкая улыбка — глаза Тимура восхищались моей сообразительностью. — Намекни ему, чтобы не волновался, — прошептал он, кивнув в сторону двери, за которой находился Дегтярёв. — Артём, со мной всё хорошо! Не переживай! — Алиса, ты врёшь! Через стену доносились отголоски его тревоги — Артём мог бы прочувствовать каждый звук сквозь дверь, пытаясь уловить, свободна я или нет. — Нет, Артём, я в порядке! Я опустила взгляд. Я ведь до конца не понимала, соврала ему сейчас или нет. Через дверь к Артёму проникал каждый шорох соприкосновения наших с Тимуром курток, наши неровные дыхания, все наши движения — они были для Дегтярёва как ощупывание действительности. Он всё никак не мог убедиться, что я не в ловушке. — Алиса, мне вызвать полицию?! — голос Декстена звучал настойчивее. — Всё в порядке, Артём, пожалуйста, не волнуйся, — я говорила ему это и мысленно осознавала, что раньше очень редко обращалась к нему по имени. — Парень, послушай меня… Обещаю, что я не причиню ей вреда, — слова Тимура прозвучали несколько вынужденно, но убедительно. — Я скоро буду, подожди меня внизу, — добавила я вдогонку. Тимур стоял слишком близко — каждый его взгляд, казалось, пронизывал пространство за дверью. Он точно так же наблюдал сквозь щель, вникал в мельчайшее движение, старался заметить каждый вздох Дегтярёва. И, в то же время, его дыхание было чутко и настороже — каждый его вздох был слышен мне, ведь его лицо находилось так близко к моему. И когда наши взгляды пересекались, я чувствовала напряжение, искру тревожного ожидания, скрытую в его глазах. На мгновение я ощутила странное сходство наших страхов, как будто он тоже опасался последствий своих действий, но всё же решился на них — затащил меня в свою ловушку. И я точно так же захотела остаться, когда услышала его голос — когда почувствовала, что он здесь находится. Меня мучило стыдливое осознание, что он слышал мои слова, возможно, о многом теперь догадываясь. Я была раздвоена между желанием бежать и желанием остаться. Преодолевая себя, я будто бы согласилась с этим непривычным сравнением «Барби», произнеся его вслух и представившись этим «именем», а он отозвался и тоже переборол себя, желая меня увидеть. Это было невообразимо — опасное, тёмное влечение к тому, кто потенциально мог нанести вред главной страсти твоей осени. — Артём, не тревожься, я просто поговорю с… — я остановилась, словно в руках у меня было тонкое стекло, ведь имя Тимура оставалось на весу, в то время как он всё ещё внимательно наблюдал за мной, словно проверял каждое слово, что я говорила, — мы поговорим и я спущусь. — Алиса, этот инцидент — та самая авантюра, на которую ты рассчитывала? — Дегтярёв произнёс это более бодрым тоном. Я усмехнулась. Такого поворота Тимур, вероятно, не ожидал — он продолжал читать меня взглядом, различая каждую ноту в моем выражении лица и удивляясь. — Да. — Я тебя понял. Жду на крыльце. Моё беспокойство за тревожные мысли Артёма росло с каждой прошедшей минутой, нашёптывало написать ему, чтобы успокоить душу. Я достала телефон, но сеть по-прежнему не ловила. Тимур в это время отпустил меня и подошел к кушетке, стоящей слева от окна. Он опустился на неё и уставился в потолок, скрестив руки за головой. Сейчас, успокоившись и погрузившись в свои мысли, он предстал передо мной несколько сбитым с толку. Я продолжала молча наблюдать за Тимуром — его облик всё ещё излучал притягательность сквозь грубоватую оболочку бродяги. Мельком осмотрев помещение и осознав, что здесь вряд ли сохранилось что-то, что могло бы объяснить события прошедших лет, я решилась задать ему вопрос: — Почему ты схватил меня? — Ты мне хотя бы что-то объяснишь? — хриплым, почти бесцветным тоном спросил он. — Да. — Зачем ты пришла сюда? Ты меня искала? — Ты — сбежавший преступник? — я сама не понимала, что несла. На лице Тимура мелькнуло лёгкое изумление, взгляд на мгновение стал шире, однако ожидаемая улыбка так и не последовала. — А у тебя — стокгольмский синдром? — Нет. — Почему нет? Он включился только после того, как ты узнала обо мне чуть больше. Почему-то после первой встречи ты меня не искала. Я усмехнулась. Он никак не изменился в лице. Его хладнокровный настрой завораживал меня — казалось, что даже если бы ему захотелось засмеяться, он бы в любом случае сохранил безупречный самоконтроль, не давая своим чувствам прорваться наружу. Тимур так легко отпустил меня. Я не понимала, зачем же тогда он схватил меня и запер. Сейчас мне было достаточно просто подойти к двери и сбежать отсюда, потому что ключ всё еще оставался в замке. — Я переживаю за Сашу. — У тебя есть повод? — Повод появился после вашей беседы в гараже. Он беззвучно рассмеялся. — Я что-то не так сказала? Внезапно он поднялся, протянул руку к подоконнику, схватил пачку сигарет и вытащил одну. — Я тоже хочу. Тимур протянул мне пачку, наклонившись, чтобы я смогла удобно взять одну для себя. — Я что-то не так сказала? — повторила я, щёлкая зажигалкой. — Я подумал, что ты искала меня. Мало ли, я тебе понравился. Я смущённо отвела взгляд. Уловив мое замешательство, он иронично улыбнулся. — Ты думаешь, я не замечал, как ты сжирала меня взглядом в гараже у Самвела? Мало ли, ты не знала, где меня найти, и решила вернуться сюда. — Здесь мы впервые встретились. — Ну, а я о чём, — подтвердил он с лёгким кивком. Посмотрев на Тимура снова, я напоролась на очередной колкий взгляд, но выражение его лица вновь стало непроницаемым. Я поймала дежавю, потому что Тимур кого-то мне напомнил — вот этой своей раскрепощённостью, спокойной готовностью обсудить такие волнительные для любой девушки темы. Я только потом почувствовала, как он этими качествами был похож на Бельского — особенно в тот день, у Лиманских, когда Саша начал расспрашивать меня, заподозрив, что я неровно к нему дышу. Эту же самоуверенность я прочувствовала и в Тимуре. — Ты скажешь мне что-нибудь о Саше? — Нет. Я тебе ещё тогда всё объяснил. Повторять не стану. Упрямый сукин сын. Я напряжённо вздохнула, вновь потопив взгляд в полу. Тимур медленно осмотрел всю комнату, блуждая в собственных мыслях, после чего опять остановился на мне и резко сделал вывод, пряча его под вопрос: — Ты влюблена в него? Его голос был спокойным, но вопрос прозвучал так, будто он уже знал ответ. Моё сердце забилось в унисон с тяжёлыми мыслями. Как он мог с такой лёгкостью прочесть меня? Не найдя, куда деться от его острого взгляда, я попыталась спастись ответом. — С чего ты это взял? — спросила я, еле пытаясь скрыть своё волнение. — Ты идёшь в свой страх и врываешься в логово… сбежавшего, как ты выразилась, преступника, потому что чувствуешь исходящую от него опасность и ощущаешь боязнь за Сашу. Вывод очевиден. Ты переступила через себя. — Я ничего не боялась. — Я слышал, как ты дышала. И снова наши взгляды переплелись в тишине серьёзности. Пытаясь смягчить обстановку легкой улыбкой, я в очередной раз наткнулась на его холодность. Я не понимала, что со мной происходит. — Ты не боишься меня? — Нет. — Сама же сказала, что я — сбежавший преступник… — и только теперь он выпустил случайную усмешку, — к тому же, я схватил тебя и запер. Ты не испугалась, что я мог тебя изнасиловать? — Ключ всё ещё торчит в двери… — я осмотрела дверной замок. — Ты думаешь, меня это остановит? — он сделал ещё одну затяжку, искоса посматривая на меня сквозь серые петли тягучего дыма, улетающие вверх. — Я бы могла отбиться от тебя и сбежать. — Да ну? Попробуем? Я решила промолчать. У меня возник страх даже мимолетно улыбнуться, ведь я вдруг осознала своё неведение — я до сих пор ничего о нём не знала, как и о том, каким может быть Тимур на самом деле. Я не была уверена, шутит ли он вообще. — Вы были друзьями? — Были, — ответил он, мысленно возвращаясь в глубину своих воспоминаний. — Саша никогда не рассказывал о тебе… Это была ложь, ведь Бельский редко рассказывал что-то о себе. Всё, что я знала о его жизни и друзьях, было услышано от Валерки Меркурьева, Ямайки и Андрея. — И не расскажет. — Почему? — Слишком много вопросов, Барби. — Всего один, — я робко пожала плечами. Когда он замолчал, я восприняла это как немой ответ. Я искала место, куда можно было бы выбросить окурок, когда он вдруг встал, молниеносно приблизившись ко мне. Тимур уставился на меня — я, ощущая страх, ретировалась на несколько шагов назад. — Да откуда ты взялась такая? — он смотрел на меня своим испепеляющим взглядом. Я была в замешательстве, не понимая причины его гнева. Возможно, он поверил, что смог вызвать мой интерес, и был разочарован, осознав свою ошибку — при этом я до сих пор не могла решить, было ли это на самом деле так — или же его раздражал мой неожиданный приход и бесконечный поток вопросов о его личности. Может быть, его сердили мои встречные попытки узнать его настоящие намерения. Полная смятения, я просто молчала. Я не понимала, что он собрался предпринять. Он почувствовал замешательство перед моим демонстративно спокойным поведением, как будто чего-то выжидающим, когда я сделала несколько шагов назад и застыла на месте без видимых признаков страха. Смутившись, Тимур тоже застыл на месте — как будто он не позволял себе приблизиться ко мне ещё на шаг, не получив подтверждение в виде моих ответных действий. — Я же сказала, что переживаю за Сашу. — А от меня ты что хочешь? Мысли крутились в голове, но я не могла собрать их в одно целое. Во мне твердо укоренилась уверенность: отношения между Тимуром и Сашей, возможно, были ключом к разгадке вопросов, преследующих меня вот уже несколько месяцев. Я смотрела в его карие глаза — почти незнакомые, но хранящие воспоминания о Саше с детских лет. Они могли быть зеркалом его прошлого. В этот момент я столько всего осознала… Секреты их общего прошлого были ключом к разгадке затаенной правды, которая могла бы озарить душу Саши так, чтобы я увидела её в истинном свете. Жажда почувствовать опасность и стать его спасителем была не более чем предлогом. В этих стремлениях я открыла в себе не самые благородные черты — я оказалась просто глупой влюбленной девчонкой. Жажда узнать его глубже через прошлое была куда сильнее, чем его спасение от возможной угрозы. Я не теряла надежды, что в момент, когда Бельский обратится в прошлое и переосмыслит его, он сможет лучше понять себя, а также перестанет стесняться своих чувств ко мне. Мне казалось, что Саша таил в себе гораздо больше — он казался мне глубже, достойнее и, по-своему, проще. Я очень хорошо помнила, как очутилась здесь впервые — в тот день Тимур обратился к Меркурьеву с вопросом, не вспомнил ли Саша что-то важное. Таинственная тяга к Тимуру казалась мне патологическим чувством, но я успокаивала себя, что вижу в нём не просто загадочного парня, а живую связь с историей Саши. В этот момент для меня перестало быть важным, желает ли он ему зла. Проклятье, я начала думать об ином. Тимур жил в линии его детства, которой ещё не касалась жестокость и безнравственность мира. Он наверняка знал честного, открытого мальчика Сашеньку с ласковой любознательностью и непритуплённой чувствительностью к окружающему. Того Сашу, каким он воскрешался в моих представлениях. Каким он был со мной в моих внетелесных переживаниях. Того мальчика, который со временем превратился в неприступного и самоуверенного Бельского. Я успокаивала себя, что мое влечение к Тимуру было ничем иным, как обычной попыткой прикоснуться к той неопознанной главе Сашиной жизни. Тимур, в свою очередь, вдруг посмотрел на меня такими жадными глазами, будто бы, осознав — причём, ошибочно осознав — он только теперь почувствовал, что я могу являться частью настоящей жизни Бельского, могу приходиться ему кем-то близким. Он всё ещё не знал самого важного — я никем Саше не приходилась. Тимур всматривался в моё лицо одичалым взглядом, словно через него пытался уловить, кем стал Саша за это время. В тот момент мне было неясно, как он меня воспринимает — видит ли он перед собой живую девушку или, смотря мне в глаза, размышляет о том, каков есть Сашенька сейчас, ощущение о котором у него осталось лишь туманное и отдалённое. — Расскажи мне свою правду, — неуверенно произнесла я. — Только в обмен на поцелуй. Его слова заставили меня замереть, и я невольно задержала дыхание — Тимур с легкостью заметил оттенки страха на моем лице. Он продолжил наблюдать за мной, сканировать мой взгляд, мой нос, губы, волосы оттенка фуксии. Он рассматривал меня словно маленькую девочку, игрушечную марионетку. Позволив себе легкую улыбку, он коснулся моих волос. Он осторожно отстранил прядь моих волос и приблизился к моей щеке. Я поняла, что Тимур собирался склонить меня к поцелую — беззвучно, ведь я не высказала возражений, и это, должно быть, воспринялось им как тихое согласие. Мои веки опустились в ожидании. Тогда он прошептал: — Расслабься. Открыв глаза, я поймала на себе его улыбку — он наблюдал за мной с интересом, с неким осторожным любопытством. Тимур вел себя так, будто моё мнение о нём было ему безразлично, но, тем не менее, он проявлял уважение, избегая воспользоваться моим молчанием — поступок, на который могли бы решиться другие в его ситуации. И Тимур вернулся на кушетку. Всё, что осталось от него в тот момент и всё, что ещё сохранялось нечёткими образами в моих мыслях и теперь застыло в них — это приятный аромат его тела, запах его куртки. Мои глаза ещё ощущали тень его улыбки и пристальный взгляд. Казалось, он не уходил, а всё ещё оставался рядом, настолько осязаемый, и всё же в одно мгновение он растворился, уйдя обратно в свой мир размышлений. Моё сердце так странно кольнуло, когда Тимур отошёл. Я лишь потом поняла, что так было правильно — мы до сих пор оставались чужими друг другу, и он, вероятно, даже не запомнил моего имени. — …У меня нет чётких ответов на твои вопросы, Барби. Проблема в том, что события тех лет здорово очернили моё прошлое, которое не являлось таковым. И я ненавижу чувствовать себя проигравшим. Особенно учитывая, что я ни в чем не виноват. Даже не так… Да, я думал, что у меня начнётся новая жизнь. Но всё самое ценное я захоронил здесь. Человека, которого я знал, можно оживить только в моей памяти. И всё только из-за того, что эта паскуда… Ладно, забей. Тебя заждался друг. * * * Мы ехали обратно. Всё то время, пока я находилась внутри, мысли Артёма беспокойно прыгали от одного предположения к другому. Он всё ещё был взволнованным, когда я вернулась. — Удалось что-то выяснить? — Как же приятно, что ты не осыпаешь меня нравоучениями. И не стыдишь за слабое чувство самосохранения… Но… нет. Всё по нулям. Он не поддался. — Мне пришла кое-какая идея… Точнее, я вдруг вспомнил… — О чём? Декстен посмотрел на меня с намерением произнести что-то важное, но его уверенность мгновенно испарилась, и он замялся, словно его в последнюю секунду сковало сомнение: — Пока не имеет смысла говорить, я не совсем уверен в своих догадках. — Догадках? — Просто скажи мне всё о том, что ты знаешь. — Ни о чём не знаю. Знаю только тех, кто в курсе, что Тимур вернулся в город. Знаю тех, кто обсуждал всё это при мне. Тогда, в гараже Самвела. Это Андрей Лиманский, Егор Байдавлетов. И сам Тимур, фамилии которого я не знаю. Фамилию Самвела я тоже не помню. — Что насчёт Саши? Какая у него фамилия? — А я не говорила?... Бельский, — очень тихо произнесла я, но Декс меня расслышал. — Если получится что-то выяснить, я тебе напишу. — И попытайся узнать, что такое этот эмуль… — Эмульгардер. Я записал себе это первым делом. Конечно… — Вообще я до сих пор сомневаюсь, что всё это как-то связано. Обычные каракули, оставленные кем-то из местных ребят. Баловство маркером на стенах старых зданий… Знаешь же, подростки обожают оставлять цитаты из песен в таких местах. — В любом случае, я всё проверю. Мало ли… кажущаяся мелочь может стать ключом к разгадке. На телефон поступило сообщение: САША БЕЛЬСКИЙ: «Ты дома?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «А что?» САША БЕЛЬСКИЙ: «Разговор есть» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Буду минут через десять» САША БЕЛЬСКИЙ: «Подожду тебя у падика» * * * Выходя из машины, я всё ещё чувствовала себя под жадным вниманием Тимура — он будто бы не оставлял меня в состоянии не думать о нём. Бельский замер у подъезда моего дома, его взгляд был прикован ко мне, и я ощущала, как с каждым шагом мир вокруг меня становится всё более чужим. Было холодно, но я этого не чувствовала — меня переполняла только раздирающая неопределённость. Внутренняя буря эмоций, связанных с Тимуром. Появление Бельского на горизонте с такой же проницательностью обжигало моё сердце. Как будто бы ты отправился на приключения, впустив в свою жизнь связь с кем-то новым, а тут смотрите — у подъезда тебя ждёт твоё недавнее прошлое, или призрачное настоящее, всегда существующее на фоне — по-иному тёплое, по-иному манящее, более близкое и сладкое. Будто бы — посмотри, девочка, от самой себя не спрячешься, и никакие призрачные силуэты не смогут заглушить голоса твоей подлинной страсти — столь живой и пьянящей в своём безумии. Мы впервые столкнулись взглядом — кажется, мы уже встречались взглядом вчера, но это было так мимолётно и мы находились на большом расстоянии, так что сейчас мне казалось, будто я не видела Бельского целую вечность — пару недель, как минимум. И вот, когда я поднималась по ступеням, чтобы зайти на площадку подъезда, чувство нарастающего напряжения становилось всё сильнее, ведь взгляд Саши всё ещё был прикован ко мне. Бельский смотрел на меня так неприятно, будто бы он знал какую-то правду и пришёл сюда, чтобы расставить все точки над «и». Он стоял, окутанный светом уличного фонаря, горящего сверху у металлической двери — казалось, что само время остановилось в ожидании его следующего шага. — Салют, — его приветствие прозвучало острым и холодным, словно между нами витала обида. Мой разум занялся вопросом, который стал на миг важнее всех остальных — разве он когда-либо бросал мне хоть одно приветствие так, чтобы это звучало доброжелательно? — Чего тебе? Я отыграла небольшую паузу, словно почувствовав колебание на пороге своего дома. Пальцы уже нашарили в кармане ключ от домофона, и я собиралась приложить его, как вдруг: — Не-не, ты туда не пойдёшь, — отрезал он решительно, едва я начала движение. — Да с чего бы это? — Сначала нам нужно перекинуться парой фраз, — заявил он. — О чём? — мой голос звучал настолько равнодушно, словно мысли мои были далеко от предстоящего разговора. — Ничего объяснить мне не хочешь? Его взгляд всё ещё нёс в себе оттенки презрения, и в тот момент наши глаза встретились. — Что случилось? — спокойно сказала я, приготовившись врать. Бельский, словно ударенный молнией, на мгновение замер. Его явно сбило с толку то, что я не стала вступать с ним в очередной конфликт, не начала оправдываться или возражать против его внезапного появления, даже не глядя на то, что предмет дискуссии, как он думал, мне был до сих пор был неизвестен. — Нахер ты Еве всякую херню шлёшь? — Я? — Ты, — он убедительно кивнул. — Покажи. — Серьёзно?! — Ну да. Показывай. Бельский всё ещё не сводил с меня ошеломлённого взгляда. Он никак не ожидал, что я не воспротивлюсь его допросам, а наоборот потребую как можно скорее ввести меня в суть дела. Он ощутил, что у меня не было настроения, чтобы с ним собачиться. И это кольнуло его. Я почувствовала, что его это кольнуло. Он листал сообщения на телефоне, а я уже знала, что он собирается мне показать. Я знала и просто осматривала его, так как давно этого хотела — мой взгляд замедленно скользил по каждому элементу его образа: тёмная куртка, шнурки, болтающиеся в непорядке, мерцающий слайдер молнии, цепочка на шее — серебристо отблескивающая. Мои глаза смотрели на его руки, бледнеющие на холоде, а потом — на смартфон, который он держал в руках. Потом я осматривала его лицо — молочно-бархатистая кожа, щеки, цвет которых заиграл от морозного воздуха, нежность глаз подростка, постепенно обретающего мужественность. Сегодня он не спрятался в капюшон, и я смотрела на то, какие у него были прекрасные пушистые волосы. Когда по его взгляду я поняла, что он нашёл ту зловещую переписку, Бельский будто бы сразу осмелел. В эту долю секунды казалось, что он пришёл к осознанию: все его заветные маневры осуществятся, и я в очередной раз беззащитно паду в канву его сценария. Он скрючил уже привычную мне, до боли знакомую гримасу на своём лице и выставил передо мной светящийся экран телефона. Перед моими глазами мелькнуло то же самое сообщение, которое сегодня демонстрировал мне Лиманский. Но я постаралась изобразить, будто бы впервые вижу эту переписку. — Ну, и что дальше? — Нахера ты это сделала? И я замолчала, снова перечитывая сообщение и снова смотря на эту фотографию. Каждая секунда моего молчания заводила Бельского в замешательство. — Блять, — еле слышно шепнула я, — всё, стоп игра. — Ааа… — он вдруг ухмыльнулся, начав подстрекательски картавить, — не смогла сопротивляться до конца, да? Хреновый из тебя игрок. Это было максимально неожиданно. — О чём ты? Бельский продолжал смотреть на меня — желтоватый отлив фонаря освещал его лицо, но я так и не смогла разгадать, какие чувства он пытался скрыть за своим непроницаемым выражением. — А я-то думал, как долго ты продержишься, прежде чем скажешь мне правду… — Какую правду? — Правду в том, что ты к этому не причастна. — Слушай, иди к чёрту. Я уже запуталась в ваших играх. Я вновь обернулась, чтобы поднести ключ к домофону. И он опять поймал меня за руку. Я чуть было не огрызнулась, оборачиваясь обратно. Ресницы, мягкие и вздрагивающие, черты лица, которые теперь казались мне безошибочно знакомыми, глаза — пленительный голубой холод, который в данной обстановке выглядел исключительно блеклым и поглощённым тусклым светом. Я вспомнила, как сначала его лицо не было для меня привлекательным, но теперь он словно стал близким, его черты приобрели какое-то странное и непостижимое влечение. — Зачем ты заставила Андрюху мне соврать? Он принялся расхаживать по крыльцу моего подъезда, по привычке держа руки в карманах. Затем достал пачку сигарет, вытянул одну, закурил. Я только собиралась что-то произнести и почти собралась с мыслью, как вдруг он продолжил: — Да-да… видимо, ты забыла, что Андрюха — это мой близкий друг… — Это никак не повлияет на то, что сегодня я в нём разочаровалась, — пренебрежительно ответила ему я. — Блять, а ты его не вини… Он тут вообще не при чём. Просто я обо всём догадался… вернее, девчонки спалились. А он заладил — это Алиска, это Алиска… — Слушай, если ты во всём разобрался, зачем ты сюда пришёл? Какой смысл приходить ко мне, если я вообще не причастна к вашим… любовным драмам? — последнее я произнесла так тихо и нехотя, потому что мне вдруг стало так противно, я не хотела иметь ни малейшего отношения к их историям. — Ты же меня ждала, — он ответил так же неохотно, словно он сам ещё колебался в правдивости своих предположений. — Зачем? — Это я у тебя хочу спросить — зачем? Зачем Андрюхе нужно было соврать мне? Я чувствовала замешательство, мои мысли путались. В какой-то момент это всё показалось мне просто нелепым заблуждением. Я захотела укрыться от его вопросительного взгляда, исчезнуть за тяжёлой дверью подъезда. Но, в то же время, разговор требовал точки — завершения того, что казалось неначатым, но уже несомненно сложным. — Я тебя не звала. И… в первую очередь, тебе нужно было объяснить всё это Еве… Я думаю, ей сейчас очень грустно. Его губы слегка исказились в ухмылке, и он бросил взгляд вверх, к ночному небу — видимо, ему казалось, что его предположения наконец начинают подтверждаться. — А ты сочувствуешь ей, да? — его голос прозвучал лукаво, дразняще ища подтверждения своих догадок в моем ответе. Я перевела дыхание. — Не знаю, мы мало с ней знакомы. И вообще… меня это не касается. И всё-таки… Почему вместо того, чтобы наладить отношения с девушкой и объяснить ей ситуацию, ты приходишь ко мне? И пытаешься выяснить правду, которая вообще ко мне не относится, и ты об этом прекрасно знаешь… — Потому что мне сказал об этом Андрюха, — снова прокартавил он, чем ввёл нас обоих в ещё более глубокое замешательство. — Я тебя не звала, ещё раз повторяю. Как бы мне не хотелось сопротивляться, убегая от его взгляда, я никак не могла отступить от своих желаний — я поддавалась, любуясь его лукавой улыбкой, его желанием выжать из меня правду. Его глаза светились в попытке подстрекнуть меня или узнать о чём-то таком, о чём он продолжил бы спорить дальше, пытаясь доказать мне, что он прав. — Чего ты от меня хочешь? Может, мне Еве написать? — я почувствовала, что почти начинаю сдаваться его провокациям. — Дерзай. Сейчас скину тебе её номер, — спокойно отрезал он. Бельский в очередной раз достал мобильник, ненароком засвечивая своё лицо. Я понимала, что он в очередной раз пытается проверить меня, бросить мне вызов. — Слушай, не… — «надо», хотела добавить я, но не успела. — Я тебе скинул, — он ещё раз быстро кивнул, еле скрывая желание ухмыльнуться. Я достала свой мобильник. Увидела новое сообщение — он прислал мне номер Евы. Я вопросительно посмотрела на него, изображая полное непонимание его желаний, хотя он неотступно наблюдал за каждым моим движением, и теперь на его лице играла ухмылка. Он точно знал, что я не собираюсь ей писать. Он подозревал, что я была бы рада их расставанию. Но я так хотела доказать ему обратное — дать ему отпор, прервать эту игру, показать ему, что мне было бы всё равно. — Ну ладно. Могу ей написать, что её парень… — Сомневаюсь, что она всё ещё считает меня своим парнем. — Всё настолько плохо? — Наверное, — и он продолжал смотреть на меня. Он, похоже, жаждал сверкнуть интригой и проследить за тем, как я осмыслю полученную информацию. Но я решила не давать ему такого удовлетворения. — Неужели такая идиотская шутка могла вас рассорить? — Не могла, если бы я этого захотел. — Ты дурак, — сказала я. Закончив с сигаретой и утилизировав её в ближайшей урне, он снова на меня посмотрел и медленно покачал головой в отрицательном жесте, невзирая на прямолинейность моего утверждения. Я пожала плечами. — Ладно, пойдём. — Куда? — Гулять. Нас окружала темнота, мягкий ворс ночи окутывал каждый уголок. Мы миновали мой дом и уже заходили на детскую площадку, казавшуюся островком забытого детства среди темных объятий позднего вечера. Я забралась на горку и оглянулась на Сашу, который решил остаться на земле. Он либо считал, что горка не уместит нас обоих, либо желал сохранить роль наблюдателя, следя за моими детскими забавами с безопасной дистанции. Я стояла на горке и наблюдала за ним, в то время как он потянулся к карману, чтобы в очередной раз достать пачку сигарет. — Нельзя курить на детской площадке! — негромко крикнула я, выглядывая сверху. — Ага, конечно, — произнёс он, искоса оглядывая подъезды соседних домов. С вершины горки мир казался иным — он расстилался передо мной, маленький и удивительно незамысловатый. Скользя взглядом к Саше, с каждым вздохом я перематывала плёнку памяти, перелистывая страницы нашего совместного прошлого, всё, что оказалось за кадром нынешнего момента, всё, что вело к тому, что теперь нас связывало. Мысль о Еве, которой должно было быть грустно, не давала мне покоя; мысли о том, что их пути, возможно, уже не смогут сойтись, заставляли сердце учащенно забиться. Я не могла понять, что таил в себе Саша, гадая о его истинных чувствах к Еве. Спустившись с горки, я направилась к качелям. А потом я раскачивалась, вглядываясь в пустоту, наблюдая за звездным полотном над головой в те моменты, когда я откидывала голову назад. И я была счастлива — не из-за его прихода, а из-за самой жизни. Не знаю, как это можно было объяснить ещё точнее. Он следил за мной, пока выкуривал сигарету, и небо становилось всё темнее, а фонари почему-то не включались и не озаряли детскую площадку, как это обычно было. И я подумала о возможных неполадках в системе освещения, потому что в это время обязательно включался фонарный свет, но сегодня его не было. Темнота стирала детали, но когда Саша приносил сигарету ко рту, её огонёк освещал его черты — особенно глаза, которые отражали свет. И он всё ещё продолжал смотреть на меня. Я раскачивалась и ощущала двойственность собственной натуры — в одну секунду я могла быть спонтанным, жизнерадостным ребёнком, а в следующую я вновь становилась холодной девушкой, непоколебимо охраняющей свои тайны и мысли. И я хотела, чтобы он знал меня такой, какая я была сейчас, в этот самый момент. Я хотела, чтобы он узнал эти стороны меня до того момента, когда он решит, что хочет узнать меня чуть лучше. Я хотела оставить самое сладкое напоследок. Хотя я отчётливо представляла себе, как он может, например, обниматься — я помнила теплоту его рук — попытки освободить свой значок из моих пальцев, когда я дурачилась с ним, когда я чувствовала его дыхание практически уровень в уровень со мной. А Бельский всё ещё стоял и смотрел на меня — и мне в этот момент стало настолько наплевать, когда я ощутила, что даже если моя придурошность не придётся ему по вкусу, я спокойно его отпущу. Меня забавляло, что он будто бы любуется мной. Его внимание казалось таким пристальным, словно он наблюдал за мной в течение нескольких месяцев и лишь теперь увидел меня под истинным светом — один на один, без остального мира. И это был его выбор — я не просила и не настаивала, чтобы он присоединился к моему вечернему блужданию. Когда Саша закончил с сигаретой, он наконец переместился, выбрав качели рядом со мной. Теперь мы были как два одиноких странника — каждый на своём корабле, покачивающемся в тишине. — Небо сегодня такое тёмное, — мои слова растворились в воздухе, когда я снова взглянула наверх. — И не говори, — спокойно отозвался он. Поворот головы — я встретила его взгляд — Бельский всё ещё удивлялся, возможно, тому, что мы могли поддержать такой легкий разговор, не углубляясь в наши привычные стычки и споры. Мы были на нетронутой почве — на территории, которая простиралась за рамками наших пустых причитаний и будто бы демонстрировала, что мы всегда могли спокойно сосуществовать за пределами борьбы наших эго. Конечно, я всегда предполагала, что наши отношения завяжутся по-иному. Что однажды мы не сдержимся — между нами произойдёт какая-то драма, которая, опять же, не даст нам взять и просто так уйти от этого жаркого момента. Но, тем не менее, он находился здесь, и я уже представляла, какого мне будет, когда я впервые его обниму. Я очень часто представляла, как он однажды, в порыве ревности или агрессии, или в порыве пьяных чувств признается кому-то из близких в том, что я ему нравлюсь. Иногда я лелеяла себя этими представлениями — иногда я думала, что в один прекрасный день он так и поступит. И что люди шокируются, узнав о том, что он всё это время был влюблён в меня, а я — в него. Но всё происходило так, как и должно было произойти. Он встал с качелей. Тормозя, я опустила ногу на землю, остановилась и тоже спрыгнула. Мгновение спустя мы стояли лицом к лицу, предельно близко — наши взгляды продолжали переплетаться в молчаливом диалоге. — Ну, — спросил он, — тебе пришли какие-нибудь идеи? — По поводу? — Ты мне так и не ответила, зачем я сюда пришёл. — Потому что ты хотел со мной поговорить, — я пожала плечами. — Я немного не точно выразился. Зачем ты меня позвала? «Я тебя не звала», — вновь захотела сказать я, но потом поняла, что это бы снова нас запутало. Запах зимы уже полз по воздуху, ледяные уколы ощущались на собственном носу, но я не чувствовала их телом. Мне не хотелось сбежать домой, чтобы согреться или напиться горячим чаем. — Австрия… — прокартавил он. Мой взгляд перехватил его, и в ту же секунду я почувствовала касание его мизинца к моему. Его безымянный палец мягко проложил путь вдоль моего среднего… Он перепутал порядок. И я слегка прикоснулась своим безымянным к его, создавая необходимое переплетение в нашей неуклюжей игре. — Стой, — я осмотрела наши соединившиеся ладони, — скорей всего, Ева думает, что вы просто поссорились. И это как-то неправильно. — Она думает, что мы расстались, — он отвечал, но уже не смотрел в мои глаза. — Из-за такой ерунды? — Нет. Всё гораздо сложнее. — И всё равно, не изменяй ей, — неожиданно вырвалось у меня. Услышав меня, Саша ответил вдумчивой улыбкой: — Наша прогулка уже немного попахивает изменой, не чуешь? — Нет, мы ведь даже не касаемся друг друга, — продолжила я, отстраняясь и освобождая его руку. — Точно, — добавил он, иронично взглянув на свои свободные пальцы. Мимо нас вдоль по улице проходил мужчина, он выгуливал собаку. Я пригляделась — кажется, это был мопс. Животное неуклюже двигалось вперёд, хрипло хрюкая на ходу. Мужчина бросил на нас краткий взгляд, словно оценивая — могли мы быть просто заблудившимися подростками на детской площадке? Или, возможно, мы вызывали у него ощущение недобрых намерений… Трудно сказать, что именно промелькнуло в его мыслях. — Интересно, а объятия — это тоже измена? — спросила я. — Нет… Ну, я же обнимаю Ямайку при встрече. Саша всё ещё удерживал на мне свой взгляд, ожидая от меня какого-то слова. — Что-то не то происходит, — произнесла я, вновь оборачиваясь в сторону мужчины с собакой. Кажется, он был моим соседом. Жаль, что я плохо знала своих соседей в лицо. — С ним? — Бельский последовал за моим взглядом. — Нет, между нами. Он напряжённо выдохнул. — Объятия — это не измена. — Если мы говорим об этом, то это уже измена, — ответила ему я. На эти слова он ответил лишь утомлённой улыбкой, показывая, что все его усилия, казалось, разбивались о стену бесполезности. — Алис, кого ты боишься? Он никак не мог понять, почему я не могу ответить на его слова такой же честностью — ответы, что я давала, казались ему скрытыми за пеленой непонимания. Но ответы были там, в каждом неловком молчании, с каждым мгновением, когда я выбирала оставаться рядом с ним, вместо того чтобы уйти домой. Земля буквально тряслась под ногами — но не от дикого волнения или напряжения, а от ощущения того, что всё это происходило на самом деле, а не в астральном сне. — Может быть, ты просто запутался? — спросила я, нерешительно потопив взгляд и осматривая свои ботинки. Едва ли я могла рассмотреть здесь, в кромешной тьме, свои чёрные ботинки. — Я уже распутываюсь, — произнёс он. Такая тонкая линия разделяла нас, но, тем не менее, я словно задерживала своё блаженство, не позволяла себе полностью его прочувствовать. Неуверенность в наших отношениях, хоть она и беспокоила меня, сейчас находилась вне моего внимания — в том смысле, что я только теперь попыталась принять его положение. Саша, как и я, бился и вырывался из своих головоломок, метался в замкнутом круге своих раздумий и отчаянно искал выход. Я смотрела на него и гадала — кем же он был сейчас? Неужели он пытался быть со мной честным? На какой-то момент мне даже захотелось спрятаться — не отдаться ему так, целиком и полностью. Наверное, если бы он вдруг произнёс те самые слова — признание в том, что он всё это время что-то ко мне испытывал… Наверное, если бы он вдруг… Наверное, если бы… — Один раз. И после того, как сосед уйдёт. — Какой сосед? — спросил он, слегка недоумевая. — Который гуляет с мопсом. Он ещё раз осмотрел его. — Это твой сосед? — Наверное. У нас на этаже точно живёт собака. Скорей всего, это мой сосед. Я произнесла это и подумала, что сморозила какую-то глупость — в нашем доме, наверное, проживало не менее дюжины собак… — А почему он не должен видеть? — Это не в моей манере, — продолжила я, колеблясь, глаза мои невольно бегали от этого мужчины к Саше и обратно. Но на самом деле меня смущал не сам сосед — я никогда раньше не обнимала Сашу. В данный миг мне хватало и того, что я снова вдыхала его запах. Вновь чувствовала рядом его, и эти ощущения были неподдельно драгоценны — едва уловимый аромат молока, свежести и чего-то ещё, что можно было бы назвать ароматом пьянящей влюблённости. Запах, который принадлежал лишь его телу. Я отвела взгляд в сторону, за его плечо — там, над подъездом, мерцал одинокий фонарь. И мне он представлялся как единственный источник света в этой мгле. — Австрия… Твой сосед ушёл. Я оглянулась, чтобы убедиться, но я не хотела в этом убеждаться, потому что вся эта ситуация немного вгоняла меня в ступор. Мои глаза встретились со взглядом Бельского — в них зеркалилась глубина, готовность принять меня в любой обертке моей растерянности. — Мне надо тебя обнять? — произнесла я. Чёрт, почему я сказала это с такой неуверенностью? Словно я сомневалась в его желаниях. Но я знала, я была абсолютно в этом уверена. Он ответил мне молчаливым кивком, озаряя меня своим невозмутимым терпением, в отличие от непредсказуемого Тимура. Саша просто ждал, наблюдая за мной, за моей следующей реакцией. И я закрыла глаза. Неясные воспоминания о том, как мои руки скользнули по гладкой ткани его куртки, стали смутны, но я чувствовала: это не были объятия, полные страсти или жадности. Это было больше похоже на погружение в воду, о котором я долго фантазировала, но не решалась окунуться. И я закрыла глаза. Я едва сдерживала своё дыхание, чтобы он не увидел, как я стараюсь уловить его аромат, впитать его глубже. Но я ощутила, как он меня обнял. Я почувствовала его ладони на своей спине — ощутила, что и он пытался зачерпнуть что-то ценное из этого мимолетного прикосновения. Суть его действий была замаскирована, но инстинктивно мне становилось ясно: он владел собой и своими желаниями, просто выбирал не выносить их напоказ. И тут, в самый неожиданный момент, мой телефон разразился серией коротких сигналов — каждый через равные промежутки времени. Я отпрянула от Саши и достала телефон. Я открыла последнее сообщение. ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «По поводу эмульгардера очень много мутной информации» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «По поводу всего остального — прочитай вот это: » Третье сообщение оказалось ссылкой на какую-то статью вместе с картинкой — судя по всему, Декстен пропустил момент и не удалил подгрузившееся вместе с ссылкой изображение. Я открыла его и начала читать. «...подозреваемые в покушении на убийство… драка подростков в Гордеевском лесу…» Я не сразу смогла вчитаться в строчки — сразу же жадно начала выискивать взглядом знакомые имена, поэтому текст летал перед моими глазами, и я читала его хаотично. Фразы продолжали плыть перед моими глазами. «...по предварительной информации подростки, вступив между собой в сговор, встретились с потерпевшим в Гордеевском лесу, где между ними произошёл конфликт…» «...в ходе ссоры обвиняемые избили подростка, сначала распылив перцовый баллончик, а затем нанесли потерпевшему множественные удары по жизненно важным органам… после этого они открыто похитили его мобильный телефон и скрылись с места преступления…» «...в ходе проверки будет дана оценка деятельности органов системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, в том числе органов образования, местного самоуправления и внутренних дел…» «...в ходе опроса свидетелей по делу А. Лиманского, С. Барситоняна, А. Веретенникова, Е. Байдавлетова было установлено, что…» «...обвиняемые Т. Лазарев и А. Бельский до сих пор отказываются от показаний…» «...потерпевший В. Конлак всё ещё находится в реанимации…» — Саша… ты совершил убийство? Мысли плыли. Я уже не видела его в данный момент — мой разум сковала пелена ужаса. — Т. Лазарев — это… Тимур? Вы с Тимуром… убили человека?... Он остался жив? Скажи мне, что этот мальчик остался жив… Я почти не чувствовала себя, я уже не чувствовала его рядом, я просто падала, падала в бездну внезапно нахлынувшего ужаса — мне так казалось. И я даже не заметила, но кажется, что Саша тоже начал терять рассудок. И в последний момент он упал на землю. Я должна была незамедлительно прийти ему на помощь, поднять его, попытаться выяснить, что произошло, но я осталась стоять неподвижно, как будто укорененная в землю... Фонарь над подъездом продолжал излучать свой бледный свет, однако в моем восприятии он словно померк, и мысли мои бежали, бежали, бежали…