Заснувшие в скворечнике

— Ты уверена? — На все сто. Илья не стал бы меня обманывать. Кенни тревожно оглядывалась вокруг, а Никита с сомнением изучал табличку с адресом. Он снова попросил у Кенни телефон, чтобы сверить адрес на экране переписки с номером дома. — Да. Похоже, что здесь. — Ну, а я о чём говорю… Я же не тупая, — Кенни уставилась на него с ощущением, что её опять принимают за дурочку, — я не могла спутать адрес. И куда нам идти? Может, позвонить Илье? — Ты же сама говорила, что он ни разу не был здесь. Может, позвонить ему, чтобы он дал трубку своему соседу… Хотя… — Малаев планировал закончить, но, заметив очередной досадный взгляд Совы, продолжил, — ладно, не стоит их дёргать. Пошли. Потянув на себя глухую и массивную железную дверь, Кенни открыла её и потащила за собой Никиту. Она ещё раз повернулась к нему, прежде чем они начали взбираться по ступеням вверх. — Ну что с тобой? Напугался сильнее меня? — Нет, просто… Если бы Юля не ждала меня сегодня, то… — Боже… — Что? Не привыкла к тому, что у меня появилась девушка? — с лёгкой ухмылкой на лице произнёс Малаев. — Мне до сих пор не верится, — и они последовали дальше. Кенни было невероятно странно — ей казалось, что в жизни Никиты произошла какая-то несостыковка. Она сомневалась в прочности его новых отношений, словно видела в них что-то временное и легкомысленное. Она была уверена, что никакая другая девушка не смогла бы войти в его мир так, как она, и осознание этого давало ей странное удовлетворение. Кенни чувствовала себя единственной в его сердце — яркой, беспечной, с частыми перепадами настроения, но преданной их дружбе, хотя и не испытывающей к нему таких же чувств. Она не раз замечала, как девчонки в универе смотрели на него, в шутку или всерьёз называя его своим крашем — Кенни порой и сама застывала, вглядываясь в его ключицы, запястья, украшенные тонкими разноцветными браслетами и резинками, которые он таскал на случай, что придётся забрать волосы в хвост. Ей нравился его вкус в одежде, плотная ткань его толстовок на несколько размеров больше, и она влюблялась в мальчиков подобной внешности, но Малаев был словно тонкая ветка на ветру, готовый видеть в каждом человеке ангела, готовый помогать и жертвовать. И это отталкивало Кенни, потому что она чувствовала, что в его глазах не было той уверенности и хладнокровности, которая могла бы возбудить в ней страсть и осознание того, что она может втрескаться — по-настоящему, сильно и осознанно, как это происходило с другими мальчишками. — То есть, тебе просто смешно, да? — В смысле? Блин, я видела её в клубе. Она довольно милая и даже как будто бы посерьёзней, чем я. Кенни, мягко улыбаясь, продолжала подниматься выше. Их разговор заводил её всё дальше и дальше в свои размышления, и страх мгновенно отступил. Они шли вверх по огромным ступеням, в окружении тёмно-серых, пошарпанных от времени, старых заводских стен. Они сейчас были практически за пределами города, но неподалеку от их местоположения находился междугородный вокзал, что не было забыто Кенни, и это её успокаивало. — Меня дико вымораживает, что ты смеёшься над этим. Она классная. Нет бы просто порадоваться… — Порадоваться за тебя? Ну, я рада, я тебе уже говорила об этом. Боже, и куда нам теперь идти? Никита вздохнул, протянув руку к Сове за телефоном. — Покажи мне переписку. — Вот, смотри, тут написано, что это на третьем этаже, за складом. — А номер помещения он не написал. Их здесь несколько… Внезапно перед ними возник молодой человек лет тридцати с аккуратной короткой стрижкой. Он направлялся вниз по этой же лестнице и выглядел уверенно, словно привык к этому месту и знал каждый его уголок. Кенни решила его остановить: — Извините, вы не знаете, как… Как нам найти… Молодой человек встретил их спокойным взглядом, будто он уже привык к тому, что сюда постоянно захаживала молодёжь подобного типажа. — Кого вы ищете? И Кенни замялась. Поняв, что девушка не может сформулировать свой вопрос, парень обратил взгляд на Никиту, который быстро добавил: — Инвалида. — Последняя комната, — парень указал в сторону коридора, но его внимательные глаза не отрывались от пары неизвестных ему персон, — но вряд ли он вас примет. — Почему? — спросил Никита. — Без рецепта он вас не примет. — Какого рецепта? Парень усмехнулся, сообразив, что не ошибся в их намерениях и понимает, что они пришли сюда впервые. — Ладно. Идите, попытайте свою удачу. Он сегодня в нормальном расположении духа. Кенни, сглатывая ком в горле, быстро направилась дальше. Она собрала всю свою смелость и почти не обращала внимания на Никиту, который шёл вслед за ней. Дойдя до нужной двери, она замедлила шаги, напряженно слушая звуки, доносящиеся изнутри. В комнате что-то обсуждали — как минимум, двое человек. Это заставило её насторожиться, но не остановило. — Я боюсь, — призналась она, сталкиваясь испуганным взглядом с Никитой. — Господи, Кенни, я и сам нервничаю. Нафиг ты вообще меня с собой потащила… — С тобой не страшно… — Ты уверена, что тебе это нужно? — Да. И Кенни постучала. — Димон, ты прикалываешься?! — раздался голос за дверью. Видимо, люди внутри не ожидали, что сегодня к ним пожалуют гости. Кенни вздохнула и открыла дверь. Перед ней, в полумраке высокопотолочной комнаты с длинными окнами, просвечивающими серым светом, сидел подросток в инвалидной коляске. С обеих сторон от него находились два парня. Никита сразу же обратил внимание на их мускулистые тела и несколько оробел от недоумения. — Здравствуйте, нам… нам нужен… — начала было говорить Кенни. Подросток без особого интереса посмотрел на неё, словно Кенни случайно отвлекла его от поверхностного разговора. Минутой ранее он что-то шепнул парню, сидящему справа от него. Третий, сидящий слева и чьи глаза сейчас были устремлены на Никиту, спросил: — Что вы здесь забыли? В комнате царило напряжение, и Сова чувствовала, что каждая её следующая фраза должна быть осторожно обдуманной. — Нам… Мне сказали, что здесь можно найти… — начала говорить Кенни, заикаясь. — Она ищет человека, который торгует таблетками, — спокойно вмешался Малаев. Парни обменялись мгновенным взглядом и усмехнулись. Они продолжали молчать, с улыбкой, словно общаясь на уровне подтекста, а подросток в коляске продолжал наблюдать за ними — его лицо было бледным, почти лишённым выражения. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла. — Я не торгую никакими таблетками. Обратись в аптеку, — произнёс подросток, как только закончил свой осмотр Кенни и Никиты. Его лицо было словно мраморная статуя — безжизненное и еле подвижное. Кенни обернулась на Малаева — Никита стоял рядом, неуверенно перебирая в уме возможные сценарии развития событий. Его глаза скользили от подростка к парням, сидящим рядом с ним, и обратно, будто он пытался прочитать что-то в их выражениях, но все они держались подозрительно настороженно и молчаливо. — Блин, мне говорили, что… — начала говорить Кенни, сама не понимая, чем закончит свою речь. — Подойди ближе, — произнёс подросток. Кенни чувствовала, как внутри её взрывается смесь недоумения и разочарования. Она в очередной раз повернулась к Никите, надеясь уловить хоть какой-то знак поддержки в его глазах, но там она нашла лишь отражение своих собственных сомнений. Решившись действовать самостоятельно, она двинулась вперёд, приближаясь к юному парню в инвалидном кресле. На вид ему было не больше шестнадцати лет, но взгляд его отличался зрелостью, словно он перенёс в себе гораздо больше, чем мог бы вместить его юный возраст. — Ты — тот самый Инвалид? Все трое продолжали молчать и смотреть на неё, хотя её вопрос был адресован парню в инвалидном кресле. — Как видишь, — он в очередной раз быстро переглянулся с парнем, сидящем от него справа. — Значит, у тебя я могу достать таблетки. — Считай, что их больше нет. И скажи тому, кто тебя сюда послал… Я не знаю. Тому, кто дал тебе этот адрес… Не приходите сюда, — его слова были твёрдыми. — Но они мне нужны… — Как тебя зовут? — Кенни. — Слышал? Кенни, — повторил Инвалид, оборачиваясь на своего товарища. Тот растянул лицо в какой-то кривой ухмылке. Казалось, что все трое смеются над её стремлением к оригинальности. — Ладно. Только я их не продаю. И тут Кенни ударило в голову дежавю. Она схватила Малаева за руку и повела его вон из помещения. Как только они вышли, Никита, вновь обернувшись к двери и убедившись в том, что их никто не подслушивает, спросил: — Ну? Мы уходим? Или у тебя есть другие варианты? Кенни принялась нервно расчёсывать пальцами свои окрашенные в ярко-красный цвет волосы, пытаясь собраться с мыслями. — Илья говорил, что он не берёт деньгами. Я вспомнила. Чёрт. Нахер я тогда у Ани взаймы просила… Ладно… — И что думаешь делать? — Малаев смотрел на неё с некоторым беспокойством. — Не знаю. Нужно узнать, как с ним можно расплатиться… — Блять, Кенни. Не сходи с ума. Давай свалим отсюда. — Нет. Кенни решительно развернулась и вновь заглянула за дверь. Подросток уже не смотрел в её сторону, будто бы и не ожидая возвращения Кенни — он снова влился в диалог с сидящими рядом с ним парнями. — Чем мы можем расплатиться? — спросила Кенни, не сводя с него глаз. Подросток утомлённо вздохнул, поворачиваясь к ней: — Девочка, забей. Я же сказал, что не занимаюсь продажей таблеток. «Девочка, забей» — слова подростка застыли в её голове. Кенни это не на шутку возмутило — какого чёрта какой-то там школьник обращается к ней в таком духе, если он видит, что она старше его на несколько лет? — Слышь, малая… Может, тебе травки продать? — спросил один из его товарищей. Кенни покачала головой, настаивая на своём: — Нет. Мне нужны таблетки. Инвалид продолжал расспрашивать: — Для чего? — Они мне помогают… — Каким образом? Кенни замялась на мгновение, взгляд её метался по комнате, прежде чем она смогла снова встретить его. — Они… оживляют меня. У них классный эффект, будто бы жить заново начинаешь… Я не знаю, как это объяснить… Кенни произнесла это, а затем готова была забрать все свои слова обратно, стыдясь того, что поделилась таким откровением — для неё действия таблеток были слишком важны, настолько, что она не была готова описывать, до чего сочный эффект они вызывали. Ей становилось стыдно каждый раз, когда она делилась чем-то сокровенным, что касалось только её, ведь даже при друзьях она частенько кривлялась и подбирала более примитивные сравнения, не в силах признаться, что чувствует на самом деле. — В чём они тебе помогают? — Я вновь начала заниматься музыкой, как в детстве… Я опять начала петь… — Пение — твой фантум? — сразу перебил он. — Фантум? — переспросила Кенни, смущённо подняв брови, не понимая смысла этого слова. — Блять, так не интересно. Певицы у меня уже были, — прозвучал кислый ответ, заставивший парней усмехнуться. Они внимательно осматривали Кенни — её яркую футболку, зауженные рваные джинсы, красно-розовые кроссовки. В этот момент Никита подошёл к ней, чувствуя ответственность за её безопасность. — Слушайте, если вы не можете нам помочь, то ладно… — В смысле — ладно?! — Кенни обернулась на Никиту, в её глазах горел огонь раздражения, но она старалась не умудриться выплеснуть его на Инвалида и его компанию. — Я не понимаю… — Малаев не сдерживал своего недоумения, игнорируя реакцию Кенни, — вы говорите, что можете, потом говорите, что не можете… — А тебя как зовут? — спросил Инвалид. — Никита. — Вы — парень и девушка? — Нет. Мы друзья, — ответил Малаев и задумался, к чему был задан такой вопрос. — Кенни, ты вряд ли согласишься на мои условия, тебя они не порадуют. Лучше иди, поищи кайфа и вдохновения в другом месте. Да и вообще, это лишь надуманное влияние. Ты ещё не заметила этого? Бросишь и заметишь через пару дней, я тебе клянусь… Кенни не привыкла, чтобы мальчики именно так на неё реагировали. Подросток просто превзошёл все её ожидания — он смотрел на неё как на безделушку, которая не знает, чем себя занять. Его глаза казались пустыми, но в то же время они были прозрачными и чистыми, когда она в них заглядывала. Кенни не могла понять, что вызывало в ней больше раздражения — возможность того, что он насмехается над ней, или его явное безразличие… Но Кенни запомнила, как мягко и уверенно он произнёс её имя, словно он для чего-то уже запомнил его. Когда она подходила ближе и рассматривала Инвалида, ей в глаза бросились несколько шрамов на открытых частях его тела. Один из них особенно выделялся — грубый след вдоль левой щеки. Она смотрела на него и не понимала, отчего её не схватил испуг, потому что обычно шрамы на лицах вызывали у неё некоторое отвращение. Напротив, она чувствовала, что эти следы придают Инвалиду особую привлекательность. Тем не менее, она всерьёз была разочарована тем, что её обычные методы обольщения не сработали на него. Она смотрела в глаза Инвалида и почувствовала, как начинает колебаться её уверенность в собственной привлекательности. Потом она повернулась к Никите и осознала, что эта уверенность все ещё была с ней. Однако глаза подростка продолжали одиноко перескакивать с его друзей на неё, и она почувствовала, что он не проявляет особого желания продолжать диалог. Это снова начало подрывать её самооценку. Пытаясь разгадать искренность в его словах, она не давала себе отчета в том, что произойдёт дальше — её будто бы и вообще не пугало, что он может для неё загадать в качестве расплаты за таблетки. — Каковы твои условия? Инвалид взглянул на неё, словно взвешивая каждое будущее слово: — Лучше не спрашивай. Ты не захочешь это делать. — Назови свои условия. Инвалид вдруг расплылся в ухмылке, которая словно отражала его саркастическое презрение к её настойчивости. — Боже… Неделю назад я попросил ребят вроде вас спустить друг с друга штаны и устроить для нас шоу, но я даже отсюда чую вонь вашей нерешительности и завышенных моральных принципов, так что просто уходите. Кенни не успела разобрать истинный смысл его слов, но Никита, сразу же верно восприняв ситуацию, уже тянул её за руку, готовясь увести. Однако внезапно прозвучал голос Инвалида: — Ладно. Иван, давай сделаем им маленькую услугу, в первый и последний раз, — решительно сказал он, указывая на дверь, ведущую в соседнее помещение. Парень, сидевший справа, поднялся и направился к указанной двери. Через мгновение он вернулся, вручая Инвалиду пакетик с содержимым, в котором Кенни сразу разглядела знакомые таблетки. Её напряжение частично рассеялось. — Можно переводом? — Каким переводом? — непонимающе ответил ей Инвалид. — Перевести за таблетки. У меня нет налички. Я надеюсь, у меня вообще хватит… — замявшись, она опять посмотрела на Малаева, который всем видом показывал, что остались считанные секунды до того момента, как он уведёт её отсюда. — Я же сказал, что не беру деньгами. — Тогда… — Кенни вновь замялась, вопросительно посмотрев в глаза подростку. Пакетик с таблетками всё ещё оставался на его коленях. — Не знаю, — он, словно понимая, о чём Сова пытается у него спросить, небрежно перевёл дыхание и каждым следующим словом словно пытался откреститься от неё, — сделайте что-нибудь, я не знаю… Вы же лучшие друзья, да? — Да, и мы оба в отношениях, так что оставь свои безумные фантазии при себе, — с пренебрежением ответил ему Никита. — Оба в отношениях? Это многое меняет, — ответил подросток, сталкиваясь странной улыбкой с Иваном. Его речь была быстрой и казалась немного бессвязной, как будто он говорил сам с собой, вводя Кенни с Никитой в замешательство. — А вы нравитесь друг другу чисто гипотетически? Вы когда-нибудь целовались? Ну я не знаю, хмм… Поцелуйтесь. Да. Я обожаю смотреть на то, как лучшие друзья впервые целуются. Обожаю вводить людей в смущение. — Ты в своём уме? — произнёс ошеломлённый Никита. — Нет, — спокойно продолжил Инвалид, — но если бы я и был в своём уме, мне всё равно было бы плевать на твоё мнение. Я же говорю, что вы слабаки вонючие. От вас разит вонью моральных принципов. Валите на все четыре стороны. Я сказал, что больше этим не занимаюсь. — Кенни, пошли отсюда, он какую-то хуйню несёт, — сказал Никита, но он никак не ожидал почувствовать руки Кенни на своих плечах, почувствовать её настолько близко, почувствовать полное отсутствие её волнения, стеснительности, стыдливости… * * * Никита вырвался из коридора на улицу, оставив за собой звон ударяющейся двери. Его крики уже несколько секунд разносились по всему помещению, словно отзываясь эхом от стен: — Кенни, ты охренела! Ты в край охренела! Ты… охуела просто! — Я?! Он бы не дал мне таблетки так запросто, ты понимаешь? Да, у него там что-то не то с башкой, но… — Ты обо мне вообще не подумала! Мы с Юлей встречаемся, я в отношениях, я ей изменил! Это был мой принцип — никогда не изменять отношениях! Кенни, ты даже у меня ничего не спросила! — А ты не больно и сопротивлялся! — Кенни резко перебила его, её голос звучал жестким и настойчивым. — Да?! А я тебе скажу, почему! Потому что я не успел сообразить, что происходит! — Самому себе уж точно ты не изменил! Все знают, что ты влюблён в меня. Да и вообще… ты мечтал об этом. Какого хрена ты на меня орёшь, я исполнила твою мечту! Я тебя поцеловала! Никита слышал каждое слово и постепенно осознавал, как долго она могла его обманывать — насколько легко ей было сейчас сказать это, задев его за живое и насмеявшись над ним. Всё это время он был лишь объектом её тайных насмешек. Шутом, вечно танцующим рядом и даже не догадывающимся, как к нему на самом деле относятся. — Кенни, какая ты мразь! Я не смогу… не смогу ни о чём не рассказать Юле… — Никита чувствовал, что его слова исчерпываются и теперь звучат пустыми. — Да забей! Просто забей. Она никогда об этом не узнает, если ты ничего не скажешь… Хватит думать о своих принципах, подумай хоть раз о себе! И обо мне, если ты всё ещё считаешь меня подругой… Кенни молча присела на корточки, развязывая узел на пакетике, который ей передал Инвалид. Никита не желал смотреть на неё, но его взгляды неуправляемо направлялись к ней — она выглядела как глупая кукла, как девочка, которая достигла своей цели, не осознавая, что в этот момент она нанесла ему самую глубокую рану. — Это дело принципа… Мы обещали доверять друг другу. Кенни… какого же чёрта… — Никита выпустил тяжёлый вздох и медленно поднял взгляд, попадая в мутные отражения окон, из которых он увидел уже знакомый ему силуэт. — Тварь… Посмотри, он следит за нами через окно. Он нас наебал, Кенни, он стоит на своих ногах… Он не инвалид… Сама взгляни… — Я не слепая! — напряжённо ответила Кенни, обернувшись и тоже заметив подростка за окном. — Вообще-то я сразу заметила, что он шевелился как нормальный человек. Он обманул только тебя! А я сразу заметила, что он не инвалид… — Ладно. Кенни, ты меня в край достала. Считай, что это всё… Ты только со временем осознаешь, насколько подло ты… Блять, всё… — Никита развернулся и в одиночку направился к остановке. — Хорошо, вали! Надо было брать с собой Аньку… — крикнула она ему вслед. — Блять, конечно. Она-то уж точно будет не против сосаться с тобой за наркоту, — крикнул он ей, обернувшись, когда уже отдалялся, а она всё так же сидела на корточках и, собираясь с мыслями, неспеша рассасывала таблетку. КЕННИ СОВА: «Никита придурок» КЕННИ СОВА: «Полный придурок» КЕННИ СОВА: «И мы больше не друзья» КЕННИ СОВА: «Не удивлюсь, если он сейчас прибежит плакаться к твоему другу» КЕННИ СОВА: «Почему ты не заходишь в сеть второй день?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Потом расскажу» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Пока только смски» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «И он не побежит к нему плакаться» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Бельский в больнице» КЕННИ СОВА: «Что случилось?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Уже всё нормально» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Пару раз терял сознание» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Лежал под капельницей, его завтра выписывают» КЕННИ СОВА: «Хрена себе, из-за чего?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Недостаток гемоглобина вроде» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Если что, ты ни о чём не знаешь, и я тебе не писал» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «И я вообще уехал к родичам за город» КЕННИ СОВА: «Почему?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «Потом объясню» * * * Алиса напряжённо вздохнула — перед ней располагалось здание больницы. Она заглянула внутрь, молча прошла мимо регистратуры и направилась вдоль по коридору. Номер палаты ей пришел в сообщении от Яны, и Апрелова смогла быстро найти нужное место без дополнительных вопросов. В тот вечер, пару дней назад, Саша внезапно потерял сознание, но сразу пришёл в себя, начав говорить бессвязные и странные вещи. Это сразу насторожило Алису, и она позвонила Андрею, который тут же приехал и увёз Бельского на такси. О том, что произошло после, Алиса так и не узнала, потому что следующие несколько дней она испытывала страх за себя — получается, столько месяцев она ошибочно полагала, что Андрей с Сашей не представляли для неё никакой угрозы. У неё никак не могло уложиться в голове, что школьники были связаны с покушением на убийство. Эта неожиданная правда ошеломила её. Алиса поднималась на второй этаж и уже издалека увидела Яну, одиноко сидящую на скамейке. — Привет, — сказала Алиса, приближаясь к однокурснице. — О, привет. Я даже не думала, что ты захочешь приехать, — ответила Яна, немного удивленная, — я думала, ты ради приличия… — Ради приличия? — Ради приличия спросила, куда идти. Вы же как-то не очень… ладили друг с другом, и я подумала, что тебе не захочется… ладно… проехали. Алиса улыбнулась, но в ее улыбке засела какая-то тонкая горечь или даже сожаление. Она не ожидала такой реакции. В голосе Ямайки прозвучало что-то неоднозначное — может быть, недоверие или просто странное восприятие ее появления. Телефон завибрировал. ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Надо встретиться» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Кенни умом тронулась» Прочитав сообщения, Алиса ненадолго заблокировала экран. Сев рядом с Ямайкой, Апрелова погрузилась в свои мысли. Ну конечно. Единственным, кто точно понимал её чувства к Саше, был Лиманский. Ведь как иначе объяснить те взгляды, те намекающие улыбки, те оборванные фразы, которыми они постоянно обменивались? Должно быть, он мог о чём-то рассказывать своей сестре. Одно дело — случайно подружиться с братом одногруппницы и его друзьями, и совершенно другое — влюбиться в одного из его друзей, у которого на тот момент была девушка. Кстати, Ямайка могла и не быть в курсе, что Ева с Сашей расстались. И это было бы нелепо — приходить в те места, где все привыкли видеть их вместе. АЛИСА АПРЕЛОВА: «Что произошло?» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Пока не произошло, но произойдёт» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Полный пиздец» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Я просто не знаю как иначе выразиться» Но сути всё это не меняло. Андрей мог что-нибудь ей сболтнуть. А Ямайка была близкой подругой Евы. Может, она всё знала и теперь не доверяла Алисе? Нет. Нет. Алиса не была какой-нибудь влюблённой вертихвосткой. Алиса не настаивала. Не привязывалась. Не маячила перед его глазами, почти ни о чём ему не писала. Нужно было поправить эту ситуацию… Коротко объяснить, что Саша тоже был частично виноват. Или… Начать хотя бы с чего-то отдалённого. Рассказать о том, что в тот вечер Саша был с ней… быть может, Яна вообще ни о чём не знала. Глаза Апреловой искали опору в пустоте, словно отгоняя беспокойные мысли. — Андрей тебе что-нибудь рассказывал? — настороженно спросила она. — О чём это? — Ямайка вдруг оживилась, улыбаясь. Её ангельски-ледяной голос стал более томным, заинтересованным. Алиса выдохнула. Всяким лучше, чем чувствовать её холод и съедать себя размышлениями, на какой почве он возник. — Почему ты улыбаешься? — спросила Алиса, чувствуя, что разговор начинает двигаться в нужном направлении. — Чёрт… Ладно, я скажу, — она почему-то очень тепло усмехнулась, — мы с Евой уже давно планировали вас свести, и в прошлый раз, когда вы приезжали и уходили болтать о чём-то, я смотрела на вас издалека и такая… воу воу воу… ну-ка, колись, что между вами? Алиса вновь выдохнула. Ямайка ни о чём не знала. Андрей не раскололся. Хотя его сестра всё неверно восприняла. Неужели она считала, что их с Андреем может что-то связывать… Но в одном Алиса осталась уверенной точно — никаких подозрений по поводу Саши в мыслях Ямайки не было и нет. АЛИСА АПРЕЛОВА: «Можем встретиться через пару часов» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Мне к тебе приезжать?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Пока не знаю, созвонимся позже, я сейчас в больнице» ЧЁРНЫЙ ЗМЕЙ: «Что случилось?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Со мной ничего, потом расскажу» — Ева мечтает, чтобы вы встречались, — добавила Яна. — О… нет… — Алиса подавилась нервной усмешкой, вновь блокируя экран телефона. — В тот день, когда… когда всё это произошло, вы уходили болтать, а я смотрела на вас со стороны… Боже, почему я рассказываю тебе об этом… в общем, я на вас засматривалась, — призналась Ямайка. — Что? Нет, всё, успокойся… мы просто дружим, — ответила Алиса с недоумённой улыбкой. — Дружите? С моим братом? Ну окей, — Ямайка вновь ухмыльнулась, словно почувствовала, что Алиса ей соврала. Ладно. Так было даже лучше. Наверное. Алиса закусила губу, отвернувшись, чтобы спрятать накипевшие эмоции. Как теперь развязать этот запутанный клубок? Всё, что Бельский пытался объяснить ей в тот вечер… Всё то, что, наконец, случилось, но теперь — замерло во времени… Всё, что Саша пытался ей сказать, в чём он пытался признаться… что это вообще было? Алиса вновь перекручивала в воспоминаниях их диалог. Ни одной чёткой фразы. Ни единого понятного предложения. Чего он хотел от неё добиться? Ладно. Пора было отпустить эти размышления. Алиса буквально разрывалась между тем, о чём сейчас думать. Всё-таки Бельский являлся одним из подозреваемых в покушении на убийство какого-то мальчика несколько лет тому назад. Думая о Саше, она будто бы теряла в памяти содержание той ужасной статьи, которую она нашла в интернете. — Что с ним произошло? — Ты про Сашу? Он несколько раз терял сознание. Я думаю, что он просто перестал нормально питаться… Когда он приходил к нам домой, я его чуть было силой не старалась кормить… — Я знаю, что это не та самая причина. Алиса столкнулась с Яной взглядом и уловила в её глазах намёк на то, что Яна начинает подозревать, будто Алиса знала больше, чем могло казаться. — Не та самая причина? — Я про покушение, которое произошло пять лет назад. Яна на какой-то момент замолчала, осматриваясь по сторонам, будто бы её мог кто-то подслушать. Затем, вновь обернувшись к Алисе, она начала говорить: — Если честно, это такая давняя история… И Андрей тут не при чём, кстати, мы с родителями всегда отговаривали его от дружбы с Тимуром. Андрей там совершенно случайно оказался. И он даже не был там, кстати, его по ошибке туда приписали… Он просто хотел помочь… — Зачем они напали на мальчика? — Я… не знаю, есть ли у меня какое-то право рассказывать об этом, но… Всё уладили, ещё тогда. Мальчик поправился, его родители забрали заявление… Я плохо помню подробности. Андрей говорил мне, что этот мальчик сам нагадил им не меньше, и они пытались по-дурости совершить какое-то возмездие. Им было по двенадцать лет, сама посуди… Парни не особо любят вспоминать об этом… В частности, это было связано именно с Сашей, но Андрей говорил, что об этом лучше никогда не… — Тимур сейчас в городе, — будто бы случайно соскочило с губ Алисы. Обе столкнулись озадаченными взглядами, будто бы они не до конца понимали друг друга. — Я знаю, — кивнула Яна. В этот самый момент медсестра вышла из палаты Саши. — Как он? — Яна тут же поднялась с места. — Завтра планируется выписка, — коротко бросила медсестра, внимание которой уже было занято следующей задачей. Она направилась дальше, вдоль по коридору, а Ямайка подошла поближе, приоткрыла дверь палаты и стала что-то говорить. Её речь была быстрой, словно она пыталась наверстать время, потерянное в ожидании. Алиса тоже поднялась со скамейки. Чёрт возьми, если Бельский обо всём забыл… Как она сейчас посмотрит ему в глаза? А если их диалог не сохранился у него в памяти? А если… а если он свихнулся раньше, чем пришёл к её дому? А если… Да. Он будет в шоке от её появления. Будет против её присутствия. Может быть, он вообще не хочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом, особенно после расставания с Евой всего несколько дней назад. Тем временем Яна вошла в палату. Алиса осталась стоять перед дверью, медленно проводя пальцами по мутному матовому стеклу, как будто пытаясь проникнуть сквозь него и разглядеть, что творится внутри. В её голове вновь разворачивались те самые моменты их разговора под козырьком её подъезда — каждое слово, каждый взгляд Саши, каждая пауза. Она переживала и анализировала всё заново. — О, здорова… — услышала она за своей спиной. — Валерка… — произнесла Алиса, обернувшись и встречая взглядом внезапно появившегося Меркурьева. — Как он там? Ямайка где? А чего ты здесь стоишь? Пошли, давай, заходи… И Меркурьев, распахнув дверь палаты, зашёл, своим телом буквально вталкивая Алису внутрь. Но то, что увидела Апрелова, ошеломило её. На кровати рядом с Сашей сидела Ева Беркут — она, сосредоточенная и нежная, гладила его по светлым волосам. Лицо Саши было бледным, лишённым привычного цвета. Но Алиса уже не думала об этом. Когда Саша почувствовал, что в палату кто-то зашёл, он поднял глаза. Алиса тут же сделала шаг назад, спрятавшись за Валеркой. В эту секунду ей оставалось лишь догадываться, изменилось ли что-то после её прихода или он вообще не понял, кто вошёл. Алиса медленно сглотнула своё разочарование. Не расстались. Он её обманул. — Охренеть, Сань… Ну и как же это тебя так угораздило? — спросил Валерка. Меркурьев даже не успел осознать, что происходит с Сашей. Тот все ещё оставался в каком-то полуобморочном состоянии, и Валерка сразу почувствовал сдавленный ком в горле, понимая, что недооценил его состояние. — Как он? Он вообще не реагирует? — спросил он у Беркут. — Нет, просто ему дали снотворное, — ответила Ева, а затем обернулась на Яну, — я пойду курить, я устала, я уже два часа тут сижу… Алиса? Только теперь Ева её заметила. Беркут и сама выглядела так, как будто она не выспалась или очень устала, поэтому она не сразу разглядела Алису. — Я пришла за компанию, — тихо ответила Апрелова, опасаясь смутить Еву своим внезапным появлением. Она вновь сделала шаг вперёд. Прятаться от Бельского было уже бессмысленно. — Ну ты даёшь, Санька, — продолжал говорить Валерка, хотя он понимал, что Бельский его едва ли слышит. Саша лежал, словно хрупкий мальчик, а Ева продолжала ласкать его волосы. Алиса наконец-то осознала, что между ними всё в порядке. Они не ссорились, не расставались. Или это Ева всё подстроила так, чтобы Саша забыл о их ссоре… Или, возможно, Ева просто не поняла, что они с Сашей расстались. Или Саша ей соврал. Алиса ничего не понимала, она старалась просто не заплакать. Когда Бельский наконец открыл глаза, его взгляд медленно обошёл всех вокруг, пока не зацепился за Алису. Он ничего не смог сказать, лишь уставился на неё усталым взглядом. Затем его взгляд перешёл к Еве. Потом Саша вновь посмотрел на Алису, но она растерялась — её сердце замерло от страха встретить очередной его взгляд. Она опять сделала шаг назад — ровно столько теперь оставалось до того, чтобы коснуться спиной двери и незаметно выйти из палаты. Но Бельский успел заметить, как за ней захлопнулась дверь. И он вновь посмотрел на Еву. — Всё, я пошла курить, отдыхай, — произнесла Ева, отвечая на его взгляд, — Яна, ты пойдёшь со мной? Яна молча кивнула. * * * — Куда она делась? — Не знаю, только что здесь была… — ответила Ямайка, пока они проходили вдоль по коридору больницы, — может, ей кто-то позвонил? Пошли. Короче… Что касается нашего тайного шипперства, — продолжала она, сделав тон голоса немного тише, — Алиса отнекивается, но я чувствую, что она мне соврала. Ева шла, молча слушая Яну и время от времени оглядываясь, надеясь увидеть Алису где-то поблизости. Ямайка продолжала говорить: — Помнишь вашу историю про фотографию? Мы гуляли неподалёку от дома Алисы — опять же, почему мы гуляли именно там? Это было предложением Андрея, так вот… Мы сразу подумали, что фото сделала Сашкина бывшая, чтобы его позлить, но Андрей заладил, что Алиса может что-то об этом знать… — Мне кажется, это был лишь предлог, чтобы с ней увидеться, — сказала Ева. — Да! — и они в очередной раз переглянулись, обмениваясь ухмылками, будто бы поняли друг друга. Они вышли на крыльцо и направились за больницу, обошли корпус инфекционки и укрылись за углом. — Поначалу я очень злилась, — рассказывала Беркут, поджигая сигарету, — он начал странно себя вести. Сказал мне, что… Это не только его вина, якобы я его не понимаю и не смогу понять, и мне даже не нужно пытаться… Мы наорали друг на друга, он выбежал из подъезда, а ночью мне позвонил Байда… Почему не Андрей, кстати… — Андрей был не в состоянии, я так думаю. Они были вместе, когда это произошло. Андрей и сам перепугался… Хорошо, что он додумался сразу же отвести его в больницу. Подожди… получается, Саша всё это забыл? Ева, смахивая пепел с сигареты, медленно кивнула, её глаза пронзительно смотрели вдаль. — Не знаю. Он так и не приходил в себя. Просто лежит овощем. Сначала я обижалась, а потом поняла, что всё между нами в порядке. Сложный характер — это его единственный недостаток. В остальном всё замечательно. — Зная его, он бы даже в таком полуобморочном состоянии сразу же всё расставил на свои места... если бы вспомнил, что вы ссорились, — поделилась мыслями Ямайка, усмехнувшись. — Да, — согласилась Ева, улыбка медленно возвращалась на её лицо, — так что я думаю, что между нами всё в порядке. * * * А в палате вновь царила тишина. Она изредка разбавлялась короткими фразами. Валерка, словно не в силах вынести эту обстановку, беспрестанно что-то бормотал себе под нос. — Лиманский куда-то делся. Я ему дозвониться не могу. Что-то вы все куда-то спрятались, разбежались… Я сначала до тебя дозвониться не мог, потом мне Барситонян позвонил и сказал, что случилось… А Лиманский куда пропал? Чёрт его знает… Бельский едва приоткрывал глаза, время от времени закрывая их снова, слушая молча. Он несколько раз пытался перевернуться на подушке, слабо вертелся из стороны в сторону, пока наконец не устал возиться, просто уставившись в потолок. — Ты меня слышишь? Кивни, если слышишь. Моргни три раза, — добавил Меркурьев, чуть усмехнувшись, — мне же сказали, тебя завтра выписывают. Ты как себя чувствуешь? Бельский нервно укусил губу, попытался подняться на локтях, но всё было безуспешно. В итоге он смиренно отказался от борьбы и вновь уткнулся в подушку, опустив подбородок так, чтобы встретиться взглядом с Валеркой. Потом он снова уставился в потолок. Тиканье часов раздавалось в палате так громко, что Саша чувствовал, будто оно пронзает его насквозь. — Сань… Всё нормально? — опять спросил Меркурьев. — А, блин… Тебе же снотворного дали, я и забыл… В его голосе уже не было привычного задора и бархатистой мягкости. Часы в палате тикали ещё громче. Саша безмолвно смотрел в потолок, принимая этот звук как нечто неизбежное. — Блин, а чё я у Янки об Андрюхе не спросил? Что-то я затупил вообще… я же мог спросить, куда делся Андрюха… В палате вновь воцарилась мертвая тишина. Тяжело вздохнув, Саша хрипло произнёс: — Где Тимур?