Заснувшие в скворечнике

Прошло несколько дней. Я только теперь начала замечать, что всё реже обращала внимание на людей со своего потока, находясь в собственной внутренней агонии. Задуматься об этом мне помог Ванька Мурашкин. Я слышала, что ему купили машину, и он несколько раз писал мне, предлагая подвести до университета — каждый раз я вежливо отнекивалась, говоря, что обойдусь. И вот, войдя в аудиторию сегодня, я заметила его. В мыслях не пробежало ни капли раздражения. Я даже подумала, что хотела бы, чтобы он со мной поздоровался и присел поговорить. Идиотство. Он общался с каким-то парнем с нашего потока — тот же задорный, беззаботный взгляд на собеседника. Мы с Ваней теперь редко пересекались. Время не стояло на месте, и я сама стала прогуливать занятия, набравшись уверенности, что сдам все экзамены, а учиться дома мне было гораздо удобнее. Преподаватели тоже стали менее строгими в вопросах посещаемости, и теперь этот момент не казался таким важным, как в начале года. Перед парой Мурашкин всё-таки подошёл ко мне. — Ты всё ещё Ариэль? — спросил он с лёгким удивлением в голосе. — Да, я вчера как раз обновила цвет, а то ходила, как бледная поганка. Этот цвет быстро смывается, буквально недели на две хватает, потом начинает бледнеть, — ответила я, сама удивившись своим словам. Обычно я отвечала ему односложно, да и вообще предпочитала не углубляться в подробности. Нет, Ванька оставался всё тем же. В момент, когда он стоял передо мной, казалось, что он никуда и не исчезал, и все эти недели, на время которых он прекратил так бесяче мелькать на фоне моей жизни, не имели никакого значения. Я всё смотрела на дверь в аудиторию и ждала, когда же в кабинет войдёт Яна, Наташа Курьянова, Артём. По мере того, как тянулось это ожидание, внутри что-то начинало сжиматься. Почему никого не было? Почему никто не пришёл? Особенно сегодня, когда я всё-таки решилась прийти на пары, чтобы хотя бы на какое-то время отвлечься от своих мыслей. На самом деле я боялась встретиться с Яной. Всё, что происходило в последнее время, тесно переплеталось с ней. Андрей наверняка мог ей о чём-то рассказать… Были ли они настолько близки? Почему я об этом не думала? Всё стало таким размытым и непонятным, как утром, когда просыпаешься и не помнишь, был ли сон реальностью. Но вот, наконец, дверь открылась. Яна вошла в аудиторию, и вслед за ней, словно по сигналу, как будто они заранее сговорились, в дверях появился Дегтярёв. Я выдохнула. Их появление сняло напряжение — словно мрак, который я неосознанно носила с собой, вдруг рассеялся. Яна посмотрела на меня спокойно, без всякого намёка на сложный вопрос или недосказанность. Просто её взгляд встретился с моими глазами, и всё стало как прежде. — Как всё прошло? — спросила я, когда она присела рядом. — О чём ты? — Вы же должны были встретиться с Сашей. Ну… после всего. Яна на мгновение замолчала, её взгляд стал немного расплывчатым, как если бы она не совсем понимала, что я имею в виду. — Он в норме. Всё прошло гораздо лучше, чем я могла ожидать. Я почувствовала лёгкую горечь в своём сознании. Видимо, она не знала, что Андрей рассказал мне на пьяную голову гораздо больше, чем, вероятно, собирался. Я всё-таки не могла избавиться от чувства, что где-то под поверхностью спокойных и равнодушных глаз Яны таится что-то ещё, невыраженное, скрытое. Поэтому время от времени я бросала на неё взгляд, пытаясь рассмотреть в её глазах хоть малейший след подозрения или недовольства. — Поедешь к нам после пар? — Сегодня? — уточнила я, пытаясь понять, почему в её словах звучала такая неуловимая настойчивость. — Ну да. — Не знаю, а что за повод? — Да просто. Нет никакого повода. Кстати, ты сделала практическое задание? — О чёрт… И я с полной безнадёжностью взглянула на свою тетрадь с лекциями. * * * АЛИСА АПРЕЛОВА: «мне не по себе» Я сидела на той же скамейке в сквере. Вокруг — густая тишина, нарушаемая лишь живыми отголосками веселых разговоров курящих компаний, расположившихся на соседних лавочках. Смех, лёгкий и заразительный, врывался в морозный воздух, неся с собой ощущение игривой беззаботности. Перед входом в университет маячило несколько фигур. Кажется, все они тянули время, поглощенные своими мыслями, словно боясь вступить в этот мир строгих стен и холодных лекций. Я не могла не заметить, как их лица скрывают беспокойство. Может, они сейчас должны сдавать экзамен? Всё вокруг было бешено бело — снег создавал впечатление, что мир вот-вот исчезнет в его просторах, растворится, оставив лишь зыбкие очертания и пустоту. Всё казалось таким далеким и одновременно таким близким, что я не могла понять, что происходит и что мне делать с собой. Это ощущение растерянности сдавливало меня. АЛИСА АПРЕЛОВА: «всё же нормально, да?» Я просто сидела и смотрела вокруг. Всё было так, как в начале года. Казалось, обернись, и ты увидишь те же самые лица. Попытаешься как по старинке высмотреть среди парней серую мешковатую куртку Малаева с его зеленой шапкой и прядями, выкрашенными в её цвет. Или наоборот. Заметишь на крыльце недовольного охранника. Вспомнишь тот день, вспомнишь Бельского с колкими изречениями в его адрес. Высмотришь, как Наташа Курьянова с Яной выходит на крыльцо и идёт с ней в сторону автобусной остановки, о чём-то общаясь. Высмотришь Артёма Дегтярёва, который в очередной раз следит за тобой через лобовое стекло своего чёрного рено с номером 243. Кажется, обернись, и ты встретишь взглядом Кенни Сову, бродящую вокруг университета с очередным парнем… — Опять мёрзнешь? Оборачиваюсь. На меня смотрит Ванька Мурашкин. — Немного. Я даже никак не реагирую, когда он присаживается рядом. В том смысле, что я даже не против этого. Так жаль, что машина Артёма пустует. Мне бы так хотелось, чтобы он сейчас наблюдал за мной издалека, чтобы потом черкануть мне загадочное сообщение и тем самым пригласить к себе в машину, чтобы обсуждать всё, что происходит в моей несуразной голове. — Видишь её? — Кого? — переспрашиваю, не сразу уловив смысл. — Красную киа на парковке. Я оглядываюсь. Она припаркована рядом с машиной Дегтярёва, блестяще красная, как неожиданный всплеск цвета среди этого однотонного зимнего пейзажа. — Классная, — говорю я, не совсем понимая, как эти слова вырываются из меня. В ответ на его взгляд я добавляю, — поздравляю, Вань. — Ничего себе, — он реагирует с лёгким удивлением, и я тут же чувствую себя неловко. — В каком смысле? — От тебя обычно таких слов не дождёшься, — усмехается Мурашкин, и эта усмешка не оставляет мне ни малейшего шанса остаться серьёзной. — Видимо, ты не в духе сегодня. Типа как… Ты обычно добреешь, когда у тебя не самое лучшее настроение. — Да? Не замечала. Может, раскисаю просто, — я отвечаю, не особо вникая в его слова, но что-то внутри меня тревожно ёкает от того, что он так точно подметил. — Это немного странно, — говорит он с задумчивостью, как будто анализирует не только мои слова, но и все скрытые тонкости, — типа… обычно у людей наоборот. Но ладно. Ты из-за практики? Кстати, — он вдруг меняется, усмехаясь, — впервые я сдал что-то, что не смогла сдать ты. — Ваня, блин, — улыбаюсь я от досады. — Но ладно, — он успокаивает меня, не обращая внимания на моё настроение. — Ты не раскисай. Типа… ты знаешь, я тоже загонялся, когда у меня сдать на права не получалось. А теперь думаю — хорошо, что я зимой сдавал, потому что у меня опыта в этом деле прибавилось. Зимой ведь ездить за рулём сложнее. И да… — его голос становится тихим, и я невольно прислушиваюсь, — я ведь слышал, как вы надо мной смеялись, когда я вам про это рассказывал. Да и папа в меня не особо верил. Но ничего. Я ведь справился. Жизнь — такая штука… Я смотрю на него, и в голове мелькает мысль, что с кем бы мне ещё в этот момент разговаривать о философии жизни, как не с Ваней? Серьёзно? Он ведь всегда был таким лёгким, отстранённым от подобного, и я никогда бы не подумала, что в этот зимний день, сидя возле университета, мы будем обсуждать такие вопросы. Но вот оно — как всегда, внезапно, без всякого намёка. — Извини. Просто я… Мы… — я начинаю, чувствуя, как слова ускользают, будто я не могу поймать их на лету. — Я знаю, — он кивает, и его взгляд становится немного мягче, — в смысле, у вас было такое настроение. Я понимаю. Бывает. Меня охватывает странное ощущение, как будто я стою на краю какого-то важного понимания. В глубине души я бы так взбесилась, если бы кто-то смеялся надо мной. Но Ваня… он просто так это принял. Он понял, что мы втихую шутили над ним, что смеялись — но это его не задело. Он не воспринял это как обиду, как неприятное замечание. Иногда я смотрела на него и пыталась понять, кто же он на самом деле. Святой мученик или просто настолько лёгкий, что даже старается оставаться честным другом каждому из студентов, не входя в сложные рассуждения о том, кто достоин его вечного тепла и поддержки, а кто — нет? Или, может быть, его просто ничего никогда не трогало, и вся эта динамика отношений с людьми была для него чем-то внешним, не имеющим смысла внутри его головы? Раньше мне казалось, что внутри он всё равно скрывал какую-то агрессию, тот невидимый след на душе, который остаётся после каждой неудачи, каждого отверженного чувства. Мне казалось, что он переживал из-за того, что девушки, которых он когда-то любил или о которых думал, просто отшивали его, не замечая или даже не давая шанса. Но сейчас, сидя рядом с ним, я начала осознавать, что мне это лишь показалось. Это было как открытие — удивительное и немного обескураживающее. Мои догадки, мои придуманные картины — всё это было ложным восприятием. И эта мысль задела меня как-то по-особенному, так, как задевает девушку, которая была убеждена, что какой-то парень долгое время влюблён в неё, а потом неожиданно узнала, что он на самом деле спокойно принял её отказ в первый раз, не испытал никаких мучений и не думал об этом больше. А его дружелюбие и внимание были просто частью того, как он относился ко всем. И на самом деле он не продолжал питать какие-то надежды. АЛИСА АПРЕЛОВА: «я надеюсь, она не сильно на тебя обиделась?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «прости за кучу смс, я действительно переживаю» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «она?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «она это кто?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Ксюша» — У тебя правда получилось? — спрашиваю я у Вани, отрывая взгляд от только что полученного сообщения. Пальцы ещё нервно скользят по экрану, но я заставляю себя вернуться к разговору. — Сдать? Ну, я готовился по видео на ютубе. Пришлось навёрстывать упущенное. — У меня не будет с этим проблем, я в следующий раз принесу, — зачем-то произношу, а ведь Ваня даже не спрашивал об этом. — Я знаю. Да и вообще… Кого как не тебя мне благодарить? Весь год тыкала меня носом в наш бизнес-план. Ты точно вытащишь. Просто забыла подготовиться. Пошли в универ, хорош мёрзнуть. И мы встали со скамейки. Давно было пора, на улице вдруг все куда-то испарились. Скоро должна была начаться следующая пара. * * * АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «на Ксюшу забей вообще» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «мы не знакомы почти» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Саша в норме?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «да» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «ни слова ему» АЛИСА АПРЕЛОВА: «я помню» — Я обещала встретить Еву, а потом мы все вместе едем к нам, — объяснила мне Яна, когда мы оказались в автобусе. Мы нашли свободные места, сели, и в тот момент, когда шум улицы затих в приглушённом фоне, я решила спросить. — А где Андрей? — Дома. Я думаю, ты и сама об этом знаешь, — ответила она, улыбнувшись и посмотрев на мой телефон. Видимо, она уже успела заметить, что я переписываюсь с её братом. Вот же чёрт. Проклятая неловкость. Могу поспорить, что она видела пару фраз, которые не предназначались для её глаз. Я пыталась вернуть себе уверенность, но не могла избавиться от ощущения, что она точно что-то прочла и оценила, несмотря на её внешнюю непринуждённость. — Мы об этом не говорили. — А о чём вы говорили? Но прежде чем я успела что-то ответить, к нам подошёл кондуктор, и я на автомате начала рыться в рюкзаке, чтобы достать свою банковскую карту. Странно было чувствовать себя на виду, при этом совершенно не понимая, что происходит. Мы расплатились, я вернулась к разговору. Нужно было что-то сказать, что-то объяснить, оправдаться, но в голове было пусто, только лёгкое смущение и страх, что я не смогу держать разговор под контролем. — Спрашивала, как Саша себя чувствует… — начала я, пытаясь звучать спокойно, но сама прекрасно понимала, как неестественно это звучит, — да, я знаю, что уже спрашивала у тебя, но я спросила у него раньше, чем ты мне ответила. Откуда эта неудержимая потребность оправдываться? Почему я вообще решила объяснить такие детали? — Он в норме, но в первые дни отказывался выходить из дома. Ева еле вытащила его сегодня. Моя реакция была почти автоматической. — Сегодня? Он идёт с нами?! — не удержалась я, мой голос чуть было меня не выдал. — Да. К счастью, Лиманская ничего странного не почувствовала. Я тут же захотела встать и выйти из автобуса. Прогуляться по улицам, сбежать от этой напряжённой атмосферы. Выйти на холодный воздух и попытаться разобраться с собой… АЛИСА АПРЕЛОВА: «твоя сестра позвала меня к вам» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «я знаю» АЛИСА АПРЕЛОВА: «а сейчас мы едем забирать Еву» АЛИСА АПРЕЛОВА: «кажется, она с Сашей» АЛИСА АПРЕЛОВА: «и между ними всё в порядке» АЛИСА АПРЕЛОВА: «я больше никогда не буду верить твоим словам» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «успокойся» АЛИСА АПРЕЛОВА: «нет» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «не приезжай если хочешь» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «дай себе остыть» АЛИСА АПРЕЛОВА: «остыть?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «успокоиться в смысле» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «дай ему время переварить всё это» АЛИСА АПРЕЛОВА: «да пошло оно к чёрту» АЛИСА АПРЕЛОВА: «сейчас скажу твоей сестре правду» АЛИСА АПРЕЛОВА: «они же лучшие подруги» АЛИСА АПРЕЛОВА: «разом решу все проблемы» АЛИСА АПРЕЛОВА: «раз ему память отшибло и он не может» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «боже Алиса» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «подожди немного, дай ему прийти в себя» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «это косяк Евы» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «и если ты захочешь всё испортить, она так и не поймёт, что это был её косяк» — Нужно было отправить тебя к нам. Как раз бы дождались нас вместе с Андреем, — усмехнулась Яна, опять на что-то намекая. В панике я моментально заблокировала экран телефона, но думаю, что она и без того ничего не успела прочитать, потому что в этот раз мой телефон находился не близко к её лицу. — Нет, ты мне на какие-то глупости намекаешь, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — В каком смысле? — Не знаю, ты раз за разом пытаешься намекнуть, будто мы нравимся друг другу, но это не так. Не было времени понять, почему я вдруг решила выложить перед ней свою мысль, которая всегда оставалась в тени. В воздухе повисла странная тишина. — Честно? — спросила она, слегка нахмурив брови, и в её голосе я почувствовала небольшую досаду, как если бы я просто не поняла её шутки. — Да. У меня уже есть… любимый человек, — сказала я, не отрывая взгляда от окна. Голос звучал немного твёрже, чем мне хотелось бы, но так я могла лучше скрыть нервозность. — В смысле? — Будущий. Пока что у нас всё сложно. Яна так удивилась. — Ты мне не рассказывала… А когда вы познакомились? Я чувствовала, что Лиманская буквально прожигает меня взглядом, пытаясь осмыслить всю информацию. — Ещё полгода назад, это долгая история, — ответила я, стараясь не звучать слишком эмоционально. Ямайка уловила мой намёк на то, что разговор о нём — это слишком личное, но она тут же предприняла ещё одну косвенную попытку. Она была хороша в том, чтобы переводить всё в шутку, даже если за шуткой скрывалась доля настоящего интереса. — Блин, Алиса, ты опять сломала нам все планы, — сказала она, не сдержав усмешки, — мы с Евой так надеялись, что вы начнёте встречаться… Я не смогла сдержать улыбку. В этот раз она была настоящей — искренней и свободной от всякого напряжения. Пожалуй, в первый раз за весь разговор я почувствовала, что говорю именно то, что думаю, а не то, что должно звучать правдоподобно. — Бывает, — пожала плечами я, чувствуя, как лёгкость момента помогает отпустить лишние мысли. Автобус продолжал своё неторопливое путешествие. Мы были в движении, и в то же время — нет. Такое странное ощущение, когда ты чувствуешь, что перемещаешься, но твое тело остаётся неподвижным. Как будто автобус, этот массивный металлический корпус, был живым, и мы, его пассажиры, были всего лишь временными поселенцами, следовавшими за его волей. По идее, мы же не двигались. Мы сидели на своих местах, наблюдая за улицами, которые мелькали за окном, но всё это было частью одного целого — автобуса, который вмещал нас в себя и мог перемещать. Все мы были настолько поглощены своим собственным существованием, что редко задумывались о таких простых, но удивительных вещах. * * * Мы шли по Покровке, а снег не прекращал падать. Мелкие снежинки кружились в воздухе, как лёгкие звезды, падающие с небес. Весь мир казался приглушённым и тихим, а вокруг, несмотря на холод, продолжали жить привычные для города ритмы — магазины, кафе, лавочки с сувенирами по обеим сторонам дороги. Мы почти подошли к театру, когда мой взгляд зацепился за фигуру у входа. Ева Беркут. Она стояла в своей характерной позе — уверенная и спокойная, будто не замечая зимнего холода, как и всего, что происходило вокруг. Её чёрные глаза встретили мои издалека, а на лице появилась лёгкая улыбка. Я облегчённо выдохнула, заметив, что Бельского рядом с ней не было. — А почему мы сюда приехали? — спросила я, когда мы обнялись. — Я устроилась на работу. С учёбы мне временно пришлось уйти, и теперь я работаю во-он там, — Ева указала в сторону, — бар «Сизый червь». «Чёрный змей», — сразу отозвалось у меня в памяти. Надо было написать Ане, узнать, как у неё дела. И как обстоят дела с Кенни. — Мы можем ехать? — спросила я, смотря на девчонок. — Нет, ребята зашли в магазин, сейчас дождёмся их, — ответила мне Ева. Яна молча кивнула ей. Я вновь насторожилась. Спустя минуту на крыльце «Пятёрочки» показались знакомые силуэты, и… О чёрт. Мысли в голове пронеслись молнией, и я почувствовала, как колотится сердце. Зачем, почему именно сейчас? Бельский. Пришлось краем глаза посмотреть на него — уже пришедшего в себя, невозмутимого. А ещё рядом с ним был Валерка Меркурьев. Чёрт… Это была его квартира, его вечеринка. Он был одним из тех, кто видел, как мы с Лиманским сидели вдвоём, как пили, как разговаривали. Видел ли он что-то важное? Осознал ли, что происходило? Господи, зачем я столько выпила? Страх, неловкость, желание скрыться. Следом за ними вышла девушка, и, несмотря на то, что я сразу не узнала её, взгляд сам по себе задержался на её лице. Потом я осознала — она тоже была у Валерки в тот вечер. И я в очередной раз чуть не спутала её с Наташей Курьяновой. Ребята дошли до нас, и я, стараясь как можно быстрее сосредоточиться и не попасться на случайный взгляд Бельского, переключила своё внимание на эту девушку. Как же её звали? — Привет, — сказала она нам. Её голос был ровным, без особых эмоций, а улыбка — вежливой, но отстранённой. Никакой излишней искренности, никакой попытки наладить контакт. Протокольное приветствие. Я поняла: она тоже меня узнала. В её глазах я прочитала что-то вроде лёгкого напряжения. Её подружка, наверное, не сумела сдержать языка. Я обломала её Ксюше интрижку с Лиманским. — Кристин, нам уже ехать пора, — сказал Валерка своей спутнице, а потом, обернувшись ко мне и Яне, добавил, — о, девчонки, привет. Я ему кивнула. Я старалась не смотреть на Сашу. Старалась. Не. Смотреть. Как странно, как нелепо было всё это — стоять рядом, делая вид, что ничего не произошло. Как будто мы не пересекались в тот вечер, как будто у нас не было этих полумолчаливых разговоров, не было напряжённых моментов, не было… почти поцелуя, который я едва не допустила. Я решила, что если Бельскому что-то от меня надо, то пусть он сам роется в своей голове, пытается вытащить эти воспоминания. Я не буду этим заниматься. Это его проблемы, а не мои. — Хера как сегодня снег повалил, — обсуждал вслух Меркурьев, осматривая небо и улицу. — Ты вчера на улицу выходил? Вчера было хуже, — отозвалась Кристина. Я хотела бы погрузиться в их разговор, уйти от этой накатывающей тревоги, но Саша был рядом, и всё, что я могла делать — это игнорировать его, глядя в сторону. В сторону, где не было его, как и не было вопросов, которые я не была готова себе задать. Кристина. Её зовут Кристина, надо запомнить. Но зачем мне это запоминать? Я для себя в тот момент решила — если Бельскому всё это приснилось, то и мне тоже. — Мы на автобусе поедем или как? — спросила Ева. — Нас Валерка подкинет, — прорезался знакомый картавый голос с хрипотцой и с каким-то особенным, чуть неестественным оттенком. Голос, который в моей памяти навсегда оставался привязанным к лёгкой насмешке и ласковой жестокости. Не смотреть на Сашу. Не смотреть. Нельзя на него смотреть. Не смотреть на него и смотреть на Ямайку. — Ты уверена, что мы все поместимся? — говорю это и смотрю на Ямайку. — Не уверена… Давайте посчитаем, — отвечает она. — Нас в машину влезет четверо, без Валерки, — говорит Ева. Когда мой взгляд задержался на её лице, в голове сразу всплыл разговор с Меркурьевым — он как-то упоминал, что раньше гулял с Евой, но между ними ничего не срослось. Сейчас они стояли рядом и между ними не было ни малейшей напряжённости, как если бы ничего не происходило. Они общались, смеясь, словно старые знакомые, и я вдруг осознала, что это первый раз, когда я вижу Валерку и Еву, стоящих рядом и спокойно беседующих. — Не переживайте, мы с Ксюшей не поедем, — неожиданно произнесла Кристина, её слова были спокойными, но в них я почувствовала некую натянутость, — у нас сегодня нет настроения гулять. — Да брось, — раздался знакомый картавый голос, всегда такой уверенный и немного издевательский, — почему? Андрюха будет рад вас видеть, правда, Ямайка? — слова будто заполнили пространство, и я не видела его, но интуитивно знала, что в этот момент Бельский внимательно смотрит на Лиманскую. — Ой, я уверена, что Андрей найдёт, с кем из вас сегодня развлечься, — Кристина усмехнулась. В этот момент я почувствовала, как её взгляд задерживается на мне. Что-то щёлкнуло внутри, и я задумалась, вдруг осознав, что на меня действительно смотрят. Стараясь не выдать своего беспокойства, я снова посмотрела в экран телефона. Чёрт. Конечно. Ксюша обиделась. Я не могла не понять этого. И теперь вся тяжесть её эмоций лежала на плечах Кристины. — Ты на что намекаешь? — вновь спрашивал у неё Бельский. — Андрей тебе потом сам расскажет, я в его дела не лезу. Я быстро нахожу взглядом Еву — она буквально только что смотрела на меня, а теперь уже наклонилась к Яне, что-то шепча ей на ухо. Ямайка тоже коротко взглянула в мою сторону. Её взгляд встречается с моим, но тут же скрывается, когда она опять смотрит на парней, слушая шёпот Беркут. — Блин… колись, о чём это я не знаю? — снова раздается ядовито-картавый голос Бельского. Не смотреть на Сашу. Избегать его взгляда, не наблюдать за тем, как он улыбается Кристине, потому что эти улыбки, эти лёгкие движения его губ, как бы простые и непринуждённые, на самом деле заставляют меня чувствовать, как земля уходит из-под ног. Как бы сделать так, чтобы Ева с Яной сейчас их не слышали, чтобы их внимание было переключено на что-то другое… — Это Мурашкин, — быстро произношу я, стараясь, чтобы мои слова были слышны только им двоим. — В смысле? — Лиманская таращится на меня с удивлённым выражением лица. — Это Ваня, мы с ним… — я затягиваю паузу, не зная, что сказать, и, наконец, заканчиваю, едва успевая собраться, — бизнес-план закончили. Ты понимаешь, о чём я? Что? Что я такое несу?! — В смысле?! — у Ямайки глаза по пять копеек, Беркут в этот момент любопытно смотрит на неё, не понимая, почему она удивилась. Ямайка изображает, что от удивления сейчас вот-вот не удержится на ногах и свалится в снег. Ева следит за происходящим, переводя внимательный взгляд с меня на Ямайку несколько раз за секунду. Саша, не заметив всей этой драмы, болтает с Валеркой. Кристина уже занята своим телефоном. Всё, конец. Можно останавливать спектакль. — Да я пошутила, — начинаю улыбаться. — Что? Блин, Алиса, ты издеваешься! — разочарованно произносит Ямайка, но её лицо тут же смягчается, и на губах появляется улыбка от досады, ведь она опять попалась в мою паутину. Ева, которая всё это время смотрела на нас с таким сосредоточенным интересом, теперь не выдерживает: — Блин, объясните мне, в чём дело? — её глаза горят от любопытства. Яна накрывает лицо ладонями. На нас падает мелкий снег. Он легко ложится на плечи и волосы, но не остаётся — так быстро тает, как и вся эта несуразица, которую я разыгрываю. Кристина не реагирует — кажется, она вообще не замечает нас. Беркут стоит с таким видом, что я почти слышу, как её мысли кипят в голове, подгоняя нас с Лиманской к раскрытию тайны. — Я пошутила, — повторяю я, но теперь с таким уверенным видом, что это уже не вызывает сомнений. — Блин, Алиска, да что ты с нами делаешь! Как всегда самая загадочная, — смеётся Яна. Она продолжает в шутку осуждать меня, но её недовольство уже не может скрыть того, что ей нравится этот момент. — Яна! Ну-ка, сейчас же поясни мне, — не выдерживает Ева. Улыбаться девочкам и молчать. Закусить губу от интереса, наблюдая за тем, как Ева с Яной мучаются. Не смотреть на Сашу Бельского. — Поехали? — спрашивает Валерка. — Погоди, сначала Алиса нам всё объяснит, — произносит Беркут, и её рука вытягивается в сторону Меркурьева, останавливая его, как дирижёр останавливает оркестр в самый напряжённый момент. В голосе Евы слышится не просто требование, но и почти детская настойчивость, будто вся её вселенная зависит от того, что я сейчас скажу. Она уже поняла, какую тему мы осторожными намёками обсуждали с Яной. Секрет моих отношений, моя тайна, мои чувства. Она так пристально смотрит на меня. Её глаза — искренние, полные ожидания и волнения. Это не просто любопытство. Это желание понять, раскрыть, вырвать правду на свет. Порадоваться за меня? Да, и это самое больное. Её улыбка — открытая, почти светлая. И я с досадой и болью осознаю, что это улыбка девушки парня, в которого я влюблена. И она ни о чём не знает. И мне так стыдно, так чудовищно больно, потому что… — Алиса, чёрт возьми! Почему я сразу не поняла, что ты не о Ване говоришь? Тебя ведь тошнит от него… Ты сто раз об этом говорила… — Ямайка продолжала беззаботно комментировать, не замечая, как я погружаюсь в свои тёмные размышления. — Да господи, я просто решила пошутить. Потому что вы опять начали шептаться с Евой и смотреть на меня. И я знаю, о чём именно вы там шептались… — Блин, да я уже поняла, что наша шипперская затея не удалась, — ответила Ева, переглянувшись с Ямайкой. — Да, поэтому я решила пошутить. — Так. Алиса сегодня будет пить с нами вино и расколется, — объявила Ямайка с таким тоном, будто сама решила за меня. — Я не буду сегодня пить. — Будешь. — А что вы пытаетесь выяснить? — вдруг спросил Валерка. На меня посмотрели все, кроме этой Кристины, которая почему-то обернулась и пошла обратно в магазин. На меня смотрели все они, я встретила взгляд каждого, кроме Бельского, потому что мне нельзя было на него смотреть. — Она не называет нам имени своего парня, — продолжила Ямайка, и в её голосе послышался хитрый налёт, как у детсадовки, которая только что раскрыла чей-то секрет. Господи, какая же я дура. И Саша, естественно, всё это услышал. Молодец, Алиса. Если уж ты решилась на это, так испорти же всё до конца. Доведи до абсурда. — Да отстань ты от Алиски, слушай, — сказал Валерка, как бы оберегая меня от их любопытства, — может, у неё с ним только всё завязалось, а ты к ней пристала. — Да если бы. Она уже полгода от нас его скрывает. Мисс загадочность, — рассказывала Яна, ковыряясь ботинком в сугробе. Теперь я точно поняла, что это конец. Всё, катастрофа. У меня не было ни сил, ни желания продолжать этот разговор. Все взгляды были на мне. Стыд заполонил моё сознание, прочно вцепившись в меня, как когти кошки. Я не могла думать, я не могла сосредоточиться. — О, наконец-то, — произнёс Меркурьев, обернувшись. Я тоже обернулась. Увидела, как вместе с Кристиной из магазина выходит… Ксюша. Словно побеждая неосознанную панику, я быстро приняла решение. Я обогнула ребят по дуге, не оставив шанса пересечься с их взглядами. Моё тело двигалось стремительно, почти автоматически, стараясь не выдать внутреннюю тревогу. Тот же магазин, но другая траектория. Пройдя через стеклянные двери, я оказалась в безопасности. Сразу же наступила неловкость — я ведь ничего не объяснила ребятам, а они собирались уезжать… Вместе со мной. Какой ужас. Я не спешила, и, будто в трансе, прошла вглубь магазина, минуя прилавки со свежими овощами и фруктами, минуя мясной отдел. Завернула, прошла мимо стендов с выпечкой. Почему-то остановилась перед полками с алкоголем. Нет, мне не нужно было сегодня пить. Но, тем не менее, я замерла, разглядывая вино. Я засмотрелась, осматривая винные напитки, подбирая что-то для себя. Проклятье, почему именно вино? Я обернулась, сразу найдя взглядом любимый Garage и ESSA с грейпфрутом, потому что эти вещи вдохновляли меня чуть больше. Какой ужас. Почему моя личная жизнь всегда оказывалась такой пьянящей и запутанной, такой невыносимо сложной? В этом и была моя сладость — мечтать о том, кого хочешь, ни на секунду не задумываясь о тех, кто для меня нейтрален, но хотя бы проявляет осторожный интерес. Иногда я смотрела на других девушек — на их лёгкость, на то, как они не позволяют себе размывать границы своей внутренней свободы. Они не были такими, как я. Не были столь податливыми к влюблённости, как будто даже случайный взгляд красивого незнакомого парня не задерживался в их мыслях больше, чем на пару секунд. Они не цеплялись за каждое слово, не искали подтексты в диалогах, не чувствовали во всём этом что-то значительное. Берегли своё эго? А я… Только я, с безумным желанием поглотить эту влюблённость целиком, никак не могла остановиться. — Я о чём-то не знаю? — прозвучал знакомый голос за моей спиной. Я замерла, будто пронзённая неожиданным вопросом. Я зажмурилась, затаив дыхание, и, едва повернувшись, увидела его лицо. Оно было смутным, размытым, почти миражом, потому что я тут же развернулась обратно, не желая встретиться с его взглядом. — В каком смысле? — В том самом. — Они уехали? — спросила я, быстро меняя тему, как будто по наитию. Всё, что я хотела — это отвлечься от того, что только что возникло в воздухе между нами. — Без меня? — он холодно ухмыльнулся, вернув разговор в более лёгкое русло. — Скажи Яне, что я не поеду, — я обернулась, и наши взгляды пересеклись всего на одну десятую секунды. Мгновение, в которое я могла бы прочитать его мысли, если бы только не отбросила этот шанс. — Пожалуйста, — добавила я с невольной тенью просьбы в голосе. — Почему? Вот кретин. Наглый, чертовски притягательный кретин. Я же знаю, о чём он сейчас начнёт спрашивать. Он же всё понял. Только теперь меня осенило. Наверное, если бы его это задело, он бы сразу принялся расспрашивать у Ямайки, о чём именно она от меня узнала. Он либо понял, либо ничего не понял. Почему он не опасался за то, что я могу расколоться Яне в любой момент? И тем самым снова разрушить ту зыбкую гармонию, что существовала между ним и Евой. Или… Или Саша считает, что между ними всё в порядке и такие мелочи, как мои мысли на его счёт, не могут ни на что повлиять? Я не носила шарфы, и поэтому чувствовала, как его взгляд, холодный и бесцветный, как ментоловое пламя, продолжает обжигать мне шею. — Какая разница? — Понял, — я не видела его, но предположила, что Бельский кивнул. Это было что-то интуитивное — его молчание всегда говорило больше, чем слова. Проклятье. Почему он не попытался выяснить, какого чёрта я ляпнула Яне о своих чувствах? Неужели его это не задело? Может быть, он действительно не видел в этом никакой угрозы. Или ещё хуже — он просто решил, что мои чувства давно не имеют значения, что они куда-то исчезли в тени времени. И теперь, возможно, он думал, что я была привязана к кому-то другому, что в моей жизни всё это время был кто-то, кто меня любил. Ряды продуктов, бутылки на полках, тихий шорох других покупателей — всё это расплывалось в беззвучном фоне, пока я ожидала его действий или слов. «Я о чём-то не знаю?» О чём он у меня спрашивал? К чему был этот вопрос? Он всё помнил, но… смутно? Или забыл и просто собирался меня поздравить, узнав, что моя личная жизнь наконец-то налажена? Сука… — И вообще… — я резко обернулась, чтобы поймать его взгляд. Но Бельский не смотрел на меня. Его глаза, казалось, уже давно не задерживались на мне. Вместо этого Саша изучал стенд с пивом, медленно проводя пальцами по стеклянным бутылкам. Его лицо было совершенно спокойным, лишённым той настороженности, которую я надеялась увидеть. Возможно, это было даже хуже. — Что? — Бельский снова обернулся, его взгляд скользнул по мне, мимолётный и случайный. Пушистые волосы небрежно падали ему на лоб, придавая лицу ту неряшливую мальчишескую мягкость, которая когда-то меня обезоружила. Но сейчас в ней не было ни тепла, ни жизни. Светлые глаза, когда-то сверкающие дикой, непокорной искрой, казались тусклыми и прозрачными, как весенние лужи под ломким, почти растаявшим льдом. Кожа — бледная, восковая, со слабым, болезненным блеском. Прожилки вен едва заметно выделялись, напоминая о слабости, которой раньше в нём не было. Последствия обморока. — Я не буду покупать тебе алкоголь, — вырвалось у меня. Слова прозвучали неожиданно, резче, чем я планировала. Я не знала, зачем их сказала, но это был какой-то внезапный импульс, совершенно бессмысленный. Ведь однажды я уже покупала ему пиво. Он коротко хмыкнул, больше для себя, чем для меня, и продолжил разглядывать бутылки. — Мы уже закупились, — бросил он, даже не повернув головы в мою сторону. — А сюда ты зачем пришёл? — спросила я, стараясь сделать голос ровным, но внутри всё сжалось. Я уже не смотрела на него. Стало легче, если не видеть его лицо и не пытаться угадывать, напрягают ли его мои вопросы. Чувствовала ли я его раздражение? Или это была моя фантазия? — Валерка повёз Кристину с её подружкой, — его голос был спокоен, но сух, словно он просто выкладывал факты, чтобы заполнить паузу, — Ева пошла показывать Ямайке свой бар. Сбор минут через десять. Он закончил, но ненадолго. Я снова взглянула на его лицо — не удержалась, пытаясь понять, куда же делась та раскованная лёгкость… Где была его обаятельная, почти заразительная аура, которая раньше всегда подкупала меня? — Через десять? — переспросила я, не зная, зачем продолжила разговор. — Ага, — он спокойно кивнул, чавкая жвачкой. И вдруг мой телефон завибрировал. Я машинально потянулась рукой в карман, достала телефон и взглянула на экран. АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «всё нормально?» — Ответь ему, что мы приедем через полчаса, — произнёс Бельский так спокойно, будто это было сообщение для него, а не для меня. Чёрт. Подсмотрел. Я быстро заблокировала экран и спрятала телефон обратно в карман куртки. — Вы с Ямайкой в край обнаглели, — бросаю ему с вызовом, но при этом отвожу взгляд, чтобы не встретиться с его глазами. Глаза всегда были его оружием. Теперь они казались другими, но всё равно обладали той же гипнотической силой. Я прячусь за раздражением, а взгляд скользит обратно к стенду с пивными напитками. — В каком смысле? — его голос звучит почти насмешливо, но в нём есть оттенок интереса. — Читаете мои сообщения без разрешения… И вообще… — И вообще — что? — переспрашивает он. — Почему ты зашёл в магазин? — На улице холодно, — отвечает Бельский, кивая, словно это единственное логичное объяснение. На миг я теряюсь в его ответе, но потом ловлю тонкий, пьянящий аромат, который неожиданно доносится от него. Мятная свежесть смешивается с мягкими молочными нотками. Запах нежности, запах ностальгии. Я проклинаю себя за то, что почувствовала это, за то, что оно вернуло меня в тот момент, когда всё между нами было другим. Чтобы не дать себе утонуть в этих мыслях, я хватаю с полки две бутылки ESSA с грейпфрутом. Поворачиваюсь резко, будто отрезаю эту сцену, и направляюсь к кассам. — Бухать в одиночестве — такое себе занятие, — доносится его стрекочущий голос за моей спиной. — В каком смысле? — бросаю я через плечо, не оборачиваясь. — Ты же решила, что не поедешь с нами. — А… — отвечаю рассеянно, останавливаясь, чтобы найти работающую кассу. Вижу, что в одной из очередей всего три человека. Всё равно придётся ждать. Он всё ещё позади, но его присутствие ощутимо, как тень, которая не оставляет меня. — Не передумаешь? — продолжает он, словно бросая вызов. — Может, и передумаю, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Пауза. Его голос снова пронзает пространство между нами: — А парня своего захватишь? Сука. Ну началось. Ядовитый намёк. Бельский умел сохранять внешнее спокойствие, но его язвительность всегда ударяла точно в цель, заставляя кровь закипать. — Обязательно, — произношу, даже не оборачиваясь, но понимаю, что он всё расслышал, — он обязательно придёт. Я наблюдаю за кассиром, уже чувствуя, что для покупки пива мне понадобится паспорт. И чувствую, что на меня до сих пор смотрит Саша. И снова этот запах — мята и молоко, свежесть с лёгкой горечью. Он пронзает меня, окутывает, и я вновь чувствую, как в животе начинают порхать те самые бабочки. Всё это — как вспышки солнечных лучиков, что прорываются сквозь туман. Всё это — радуга, которая размывает реальность. И он… не остался равнодушным. — Напиши ему, вдруг он не успеет. Господи, как тяжело оборачиваться. И всё же этого невозможно избежать — я снова чувствую огонь в его взгляде, эту испепеляющую нежность, которая до сих пор сжигает меня. Прохожу к стенду с жвачками и шоколадками — Сникерсы, Баунти, Милки Вей. Я протягиваю ладонь, как будто метаюсь между выбором. — Он успеет, — произношу я, даже не понимая, зачем. Зачем я это говорю? Как будто мне уже не важно, что происходит. Как будто скрывать что-то стало бессмысленно. Я слышу его тихую усмешку позади. А если я всё неправильно поняла? А если он не ищет скрытого смысла в словах? Может, он действительно думает, что я приведу с собой какого-то парня? Я еле заметно усмехаюсь, глядя на шоколадные батончики и представляя, каким будет моё очередное поражение в этом случае. Я оборачиваюсь. Саша следит за хаотичной работой кассира. О чём он сейчас думает? Или он просто не хочет встречаться со мной взглядом? И эта лёгкая улыбка на его лице — она совсем не сняла моего напряжения. Бельский думает о том, что только что сказал. — Познакомишь? — добавляет он, и в его голосе снова звучит этот едкий, слегка насмешливый оттенок. Беру Милки Вей. Передо мной в очереди всего один человек, и время вдруг замедляется, как если бы весь мир замер в ожидании того, что я скажу или сделаю дальше. — Обязательно. Слушай, да пошёл ты в жопу со своей амнезией! — разом вываливаю я на него всё, что накопилось… И не могу поверить, как легко это выходит. Я даже не успеваю осознать, что это правильное решение, но оно вдруг становится таким естественным, как будто всё это время я только и ждала момента, чтобы вырваться. И почему я вдруг улыбаюсь? Почему мои губы невольно подрагивают от этой странной смеси злости и облегчения? Как будто с каждого слова падает тяжёлый груз, который я всё это время носила. Бельский удивляется, его лицо меняется — он будто не ожидал, что я так откроюсь. Его удивлённый взгляд перемещается куда-то в сторону, как если бы он вдруг осознал что-то важное, что до этого оставалось скрытым. Я не успеваю полностью осмыслить его реакцию, потому что, чувствуя, как мне становится неловко, я вновь опускаю взгляд и фокусируюсь на шоколадке в своей руке. В этот момент его телефон начинает звонить, Бельский быстро берет трубку. — Валерка подъехал, выходи на улицу, — говорит он и, не дождавшись моего ответа, протискивается через человека, который был передо мной в очереди.