Заснувшие в скворечнике

Оставив парней, которые теперь были слишком заняты своими разговорами, мы беззастенчиво пробрались в комнату Андрея. — Я надеюсь, мальчики не будут против, что мы заняли их логово? — спросила Ева. — Не думаю, — ответила Яна безразлично, — у Андрея никто и не будет спрашивать. Не раздумывая, они обе одновременно плюхнулись на кровать, матрас которой прогнулся под их весом. Постельное бельё было слегка смято, словно кто-то недавно уже валялся здесь, размышляя или борясь с собственными мыслями. А я осталась стоять у двери, замерев. — Ты чего зависла? — позвала меня Ева. — А где взять стул? На кровати мы втроём не уместимся. — Можно с кухни табуретку принести. Ждите, — сказала Ямайка и, не дождавшись наших реакций, опять встала и быстро исчезла, оставив нас в полумраке комнаты. Взгляд Евы так и остался на мне. Она продолжала разглядывать меня, словно решала, когда и как разобрать меня на части. — Ты чего какая стеснительная, Алис? — произнесла она, её голос был плавным и насмешливым, как если бы она уже давно разгадала все мои тайны. — Ну ничего, алкоголь это исправит. Внутри меня снова зажглась тревога, что в этот раз я не справлюсь. Что, черт возьми, имел в виду Бельский, когда он спрашивал, приедет ли мой парень сегодня? Какой реакции он ждал? Я выпью и скажу им всё, что скрываю. Всё, что стоит у меня на сердце, всё, что скрыто от их глаз… это будет мой последний шаг. И я всё испорчу. С другой стороны, я могла бы остаться и выведать, что на самом деле происходит между ними. Может быть, мне стоило осторожно намекнуть ей — Еве, когда она дойдёт до нужной кондиции — что она поступила неправильно, когда соврала Бельскому после его амнезии. Я же знаю об этом. Я вытащила из сумки пиво. — Ты пиво взяла? А мы вино… Ладно… — произнесла Беркут, оглядывая бутылку. — Ну слушай, ничего же не будет, если я потом повышу градус, правда? — Ну да, — кивнула она, — кстати, это же ESSA. Оно вкусное. — Я могу разлить на два стакана. Дешёвая попытка сделать хоть что-то, чтобы хоть немного снизить градус её будущей ненависти ко мне. Я ведь знала, что в какой-то момент правда выйдет наружу. Но, может быть, если я сделаю хотя бы что-то правильное, она меня не возненавидит на все сто. То есть… Хотя бы на девяносто восемь. ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «сударыня, я имею нужду пригласить вас на очередную ночную вылазку» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «когда сможете?» Прочитав новые сообщения, я очень удивилась. АЛИСА АПРЕЛОВА: «привет, что случилось?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «я немного занята» АЛИСА АПРЕЛОВА: «но… как будто и сама не прочь ненадолго уехать отсюда» ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «я хотел ночью. ну ладно» Ну зачем я это написала? Нужно было остаться с девчонками. Успеть что-то выяснить. С другой стороны, было бы в сотню раз лучше уехать, чтобы переосмыслить всё происходящее, поделившись этим с кем-то. ДЕКСТЕН ФАЛЬКОВСКИ: «диктуй адрес» * * * — Ничего себе у тебя скорость, — говорю, устраиваясь в машине Артёма. — Самая обычная для искателя ночных приключений, — отвечает он с лёгкой усмешкой, продолжая смотреть в туманную даль через лобовое стекло. — Сейчас только шесть вечера. — Да ну? — посмотрев на меня, он вновь кидает быстрый взгляд на улицу и усмехается. — Смотри, какая темнота… — Тоже роешься в очередной неразберихе своей жизни? — О чём ты? — отвечает он, но голос сразу становится ровным, почти механическим, как если бы он что-то скрывал. Декс поворачивает ко мне голову, но его взгляд словно не находит меня. Он смотрит, но не видит. Я не могу понять, что происходит, и это заставляет меня чувствовать себя ещё более неуютно. — Странно. Обычно ты понимал меня с полуслова, — я пожимаю плечами, — а ещё ты очень редко предлагаешь встретиться, чтобы потом так быстро приехать и забрать меня. Наверное, у тебя что-то случилось… — У меня всё прекрасно. Правда, я косякнул в своём SWOT-анализе и, видимо, буду начинать с чистого листа. — Ты тоже не сдал? А я думала, что одна такая, — облегчённо шмыгаю носом, — Мурашкин уже успел надо мной посмеяться… ну… по-доброму… — Нет, практику я уже сдал, — говорит Декс с неожиданной уверенностью, — я о своей жизни… Ну, знаешь, неверно распределил свои сильные и слабые стороны… Возможности и угрозы… — О боже… Это было так знакомо и подходяще ему, как будто Декстен сейчас опять говорил не о себе, а о каком-то абстрактном проекте, с которым ничего нельзя поделать. В машине снова пахло его вонючкой — тем самым машинным освежителем воздуха с каким-то странным, резким запахом. Он всегда был таким узнаваемым, этот запах. Привычный и одновременно немного раздражающий. Зачем я уехала? Зачем именно сейчас я уехала? Я не смогу ничего выяснить. Возможно, мы успеем вернуться к нужному моменту. Может, их внимание переключится на меня… И я смогу развернуть разговор в нужную мне сторону. Но что я буду говорить о Саше? Как я буду себя вести? Что мне отвечать? Я же не выпила. Господи, как же хорошо, что я уехала. — Как разрешилась та ситуация? — спрашивает Дегтярёв, не сбавляя скорости. — Какая? А, ты про тот день, когда мы с тобой ездили на заброшку? — Ну да. Твоему Саше больше никто не угрожает? — его вопрос заставляет меня вздрогнуть. Я поворачиваю к нему голову, но Декс всё так же сосредоточен на дороге. — Кажется, что так. Кажется, я очень ошиблась. И тот человек… он… не был ни в чём виновен, — я вяло качаю головой, как будто пытаюсь одновременно и для самой себя разжевать, что произошло. — Боже, я не смогу объяснить тебе всю ситуацию, пока не расскажу о том, что объяснил мне Андрей. Он — его лучший друг… — Бельского или Лазарева? — спрашивает Артём с каким-то интересом. — А я называла тебе его фамилию? — удивляюсь. — Кажется. — Кажется? Это как? В смысле… А, ты же и сам читал ту статью… — Конечно, — кивает он. — Боже, — я вздыхаю, — в общем, я не смогу рассказать в чётких подробностях, я и сама мало что поняла. Когда мы с Андреем говорили, я была пьяна. Но… Я посмотрела на Декса, пытаясь уловить хотя бы малейший след интереса на его лице. Но он всё так же сосредоточенно вёл автомобиль, не поворачиваясь ко мне. Его глаза были прикованы к дороге, и в его взгляде не было ни любопытства, ни сочувствия. Он был в своём мире, а я — в своём. Глубоко вздохнув и смирившись с этим, я продолжила: — В тот день Саша приходил ко мне. Сказал, что порвал с Евой. Потом я прочитала ему отрывок статьи, ему стало… плохо, и теперь он не помнит, что ссорился с Евой и… о том, что собирался признаться мне… в том, что я ему нравлюсь, кажется… Но… — я сделала паузу, осознавая, как запутано всё это звучит. — Но сейчас Ева внушила ему, что они не ссорились. Как хорошо, что я уехала оттуда. Ева хотела напоить меня и узнать про мальчика, в которого я влюблена уже полгода. А это её парень, — я произнесла это с горечью. Затем вдруг рассмеялась — так громко, даже неуклюже. Погружённая в рассказ, я перестала следить за дорогой. Мы проезжали пустынные, заснеженные улицы, в которых не было ничего знакомого. Куда-то исчезли мигающие огоньки, вывески, затем плотное движение на дороге тоже рассеялось. Шум исчез, и постепенно дорога, которая ещё недавно была широкой, сузилась до узкой двухполосной. Заснеженные деревья теперь стали казаться ещё более холодными и чуждыми. В свете фар машины всё выглядело как анимация из старого фильма, но размытая, без контуров. — Как она узнала, что ты влюблена? — Они с Яной решили, что мне нравится Андрей. А я призналась, что вообще не думаю о нём, потому что уже полгода влюблена в другого. — Так ври до победного. Опиши его так, чтобы они никогда не смогли его встретить. Я не знаю, можешь показать им фото рандомного парня. Например, того парня с зелеными волосами… — Они его знают. Яна уже его знает. И Андрей его знает, потому что Саша с ним познакомился. Боже, и всё это началось после моих внетелесных переживаний… — я тяжело вздохнула, — спасибо, Декс. Моя жизнь превратилась в фильм. Дегтярёв улыбнулся. — Забавно. Моя тоже, — его голос не изменился. — Только мой фильм серый. И я перестал в нём участвовать. Как будто могу только смотреть его и делать выводы. Но не действовать. — Что случилось? — спросила я, стараясь не звучать слишком настойчиво. Декс мрачно хмыкнул и, не глядя на меня, пробормотал: — Ничего особого. — А куда мы направляемся? — спросила я, осматривая через стекло пустынные поля, скрывающиеся в ночи под толстым слоем снега. Ночь обвивала их туманом, и не было ни души, ни признаков жизни, только белая пустота, простирающаяся до горизонта. — Куда глаза глядят. — Может, стоит всё же остановиться? И поговорить нормально. Давай. Ты же всегда мне помогаешь. А теперь я хочу помочь тебе… Где твой айкос? Я хочу покурить… — В бардачке. Я открыла бардачок, нащупала рукой знакомое устройство, извлекла айкос и пачку светло-зелёных стиков. Открыв пачку, я вставила стик в устройство и, подождав пару секунд, почувствовала, как оно вибрирует, извещая, что готово к использованию. — Итак, — произнесла я, когда сделала первую затяжку и выпустила едва видимую струйку дыма, — что случилось? Вернее… Может, ты остановишь машину? Где-нибудь здесь… — Подожди немного, — почему-то сказал он, — буквально несколько минут. — Мы вновь едем смотреть на лес? — Ага. Искать медведей… — ответил он, словно не понимая всей нелепости того, что сказал. Но вдруг, без всякой паузы, добавил, — а что с этим Владом? Друг Бельского рассказал тебе, ради чего они устроили всё это? В груди кольнула неожиданная тревога. Мы ведь не говорили об этом, или я просто не помню? — Ты знаешь про Влада? — Из статьи, — ответил Декс с быстрым кивком. — Он… якобы приставал к детям и кормил их наркотой. И Тимур со своими друзьями решили ему отомстить. А затем родители Влада забрали заявление в полицию в обмен на доказательства, собранные Тимуром. И Влад остался хоть и пострадавшим, но безнаказанным по более тяжким статьям… Вдруг, без предупреждения, он свернул с дороги и припарковался на обочине. Мы оказались у самого края леса, где тёмные деревья, скрывавшие за собой неизвестность, казались более чем подходящими свидетелями для наших слов. Декс сидел неподвижно, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел вперёд, но в его взгляде не было цели — только тяжёлое, затянутое раздумье. — И это всё? В этом весь смысл? — спросил он, повернув ко мне голову. Вопрос был простым, но его тон скрывал не только удивление, но и какое-то недоумение, как будто вся эта история оказалась слишком примитивной, слишком пустой для него. — Кажется, — я кивнула. Декс вдруг уткнулся кулаком в свой лоб, его пальцы сжались так, будто он пытался вытолкать из головы какую-то навязчивую мысль. Он замер, погружённый в свои размышления. — Я-то думал, там… Ну… Что-то более драматичное, знаешь… — сказал он тихо, как будто для себя, не совсем уверенный в том, что может поделиться этим, — ведь это единственное, что я нашёл тогда. И больше ничего. Никого из друзей. Даже фотографий не осталось. Я напряглась. — О чём ты? Он вытащил телефон из кармана, быстро нашёл что-то в памяти устройства и подключил его к аудиосистеме машины. По всему салону прокатилась низкая вибрация звука… «— Гордеевский лес… удивительное место. С одной стороны, такое умиротворённое. Бывает, приедешь сюда и размышляешь — кажется, всё спокойно, всё идёт своим чередом… А с другой стороны — место, таящее в себе столько интересных вопросов. Один из них до сих пор остаётся в моей голове… У тебя есть привычка изучать людей через профили в сети, а у меня есть привычка копаться в событиях, которые до сей поры не были приведены к конкретной точке… События без объяснений, растворяющиеся в повседневности. События, о которых забыли и по сей день никто не вспоминает… Забавно, правда?.. Иногда приедешь сюда и думаешь… если подозрительные события, так и оставшиеся неразрешенными, столь быстро забываются людьми, может… нас вообще не существует? … Чувствуешь? — Что? — Что нас не существует… — Как ты нашёл мою страницу? — Как?.. Легко и быстро. — Ты следил за мной? — Могу спросить о том же у тебя. — Я никогда за тобой не следила…» — В смысле, Декс? — спросила я, ощущая, как волнение растекается по всему телу. — Ты… записывал нас на диктофон? Ты всегда записываешь людей, которых возишь в своей машине? — Не всегда, — ответил он, словно оправдываясь, — я особо никого и не вожу. — Объясни мне… В чём прикол? Зачем ты записывал наш разговор? Его взгляд потянулся куда-то вдаль, и я заметила, как он вдруг перевёл его в сторону леса, словно пытаясь найти ответ где-то там. — Я думал, что ты о чём-то знаешь. — О чём? — О той статье. Я нахмурилась, перебирая в голове всё, что могла иметь в виду эта загадочная фраза. — Я не знала об этом. Если ты про Сашу… я… тогда я ещё ни о чём не знала. Мои слова звучали сбивчиво, почти жалобно, как будто я сама не верила в их правдивость. — Но, тем не менее, он приходил к нашему универу и общался с тобой. И я подумал… — Нет. Ты ошибся. Я узнала об этой истории совсем недавно. Стой… и ты начал общаться со мной только из-за того, что думал, что я могла о чём-то знать? Я продолжала ошарашенно смотреть на него. — Я его особо не пытался искать, — произнёс он не сразу, как будто каждое слово давалось ему с трудом, — поначалу в этом не было нужды. Но потом, когда члены моей семьи один за другим начали отправляться на тот свет, я ощутил потребность найти его и хотя бы узнать, как он поживает. И единственное, что я нашёл о нём — единственный след, который вёл к нему — это событие, в котором он принимал участие. А затем — информация о его смерти. Его мамы уже давно не было в живых, а год назад… у него, кажется, просто остановилось сердце. И я подумал, может, я смогу выйти на кого-то из его приятелей. Чтобы узнать, что он был за человек… Декстен остановился, и тишина, которая наступила, была столь тяжёлой, что её можно было бы разрезать ножом. Потом он потянулся рукой к моей руке, чтобы молча забрать у меня айкос. Я отдала ему устройство вместе с новым стиком, который только собиралась вставить. Теперь он тоже курил. Я смотрела на него, пытаясь уложить в голове всё, что он только что рассказал. — Я не совсем понимаю. Мой голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом. Я действительно не понимала. Все эти разрозненные мрачные отрывки из его прошлого, все эти истории о семье, о поисках — они путались у меня в голове, не складываясь в логическую картину. Декс не сразу ответил. Его взгляд скользнул по моему лицу, а затем снова упал на тёмный экран телефона, который он держал в другой руке. — Сейчас я покажу, — сказал он. Артём открыл нашу переписку и пролистал до той самой статьи. Он мельком пробежался взглядом по тексту, а затем его палец остановился на одной из фамилий. — Что это значит? — Веретенников. Саша Веретенников — это мой брат. Единственный. Двоюродный, правда, но единственный. Я просто хотел понять, что он был за человек. — Ох… — сквозь силу протянула я, чувствуя вину за то, что не умею подбирать нужных слов в такие моменты. — Я ведь и не сразу узнал, что его больше нет, — продолжил Декс, — просто однажды наткнулся на эту статью и подумал, что смогу что-то выяснить. Я нашёл только этих двоих, — он обвёл пальцем фамилии Лиманского и Бельского, — забавно вышло, что его сестра учится в нашей группе… и потом узнал его, — он указал на фамилию Бельского, — когда он прибегал к Лиманской. Я застыла. Воспоминание промелькнуло перед глазами, как яркая вспышка. Бельский приходил не только к Лиманской, но и ко мне. — Дай угадаю… Ты написал мне после того, как… — начала я, но Дегтярёв перебил меня, кивнув прежде, чем я закончила мысль: — Да. Я вас видел. И допустил мысль, что смогу через тебя… — Декстен… Получается, ты… — Лиманская могла напугаться. Она немного другого склада характера. — А я — более доступная? — я не могла сдержать лёгкую горечь в голосе. Он чуть нахмурился, но продолжил: — Не в этом дело. — А в чём? — Ты бы не приняла меня за психа и не стала бы трепаться о моих странностях направо и налево. — Возможно, — сухо ответила я, но затем, вспомнив Яну и представляя её реакцию, осторожно улыбнулась. Декс заметил мою улыбку, но ничего не сказал. Он просто продолжил, словно боялся, что остановится и не сможет заговорить снова: — Потом я понял, что всё это было бессмысленно. Был ли вообще смысл пытаться узнать о нём, опираясь на статью? На то, что в ней говорилось о чём-то… чёрном. — Действительно, — еле слышно отозвалась я, сама не понимая, зачем ответила. — А твой Бельский… — он словно намеренно сменил тему, — я ведь с ним познакомился. Но уже тогда всё это перестало быть для меня важным. Я поджала губы. Его попытка отвлечь меня выглядела слишком очевидной. — И всё же… Ты добивался моего доверия только ради возможности получить информацию? — Поначалу, — признался он, вздохнув, словно облегчая себе эту тяжесть, — а потом… Тяжело осознавать, что ты остался совсем один. И у тебя больше нет кровных родственников. Ну, кроме мамы, конечно. Но всё равно… Это как-то нечестно. А потом искать по обрывкам подобных статей хоть какую-то зацепку, чтобы… Его слова так и не дошли до конца, потерявшись в воздухе. Я смотрела на Дегтярёва, пытаясь в очередной раз осмыслить услышанное. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Его слова об одиночестве, о попытках найти связь с тем, кто ушёл, прозвучали так искренне, что мне на мгновение стало не по себе. — А у него не могло остаться родных братьев и сестёр? — Нет. Долгая история. Ладно, выброси всё это из головы. Вышло очень комично, однако… Стоило мне только отпустить и забить на всё это, как прошло несколько месяцев, и ты мне пишешь, — он усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли радости. АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «ты куда уехала?» АЛИСА АПРЕЛОВА: «скоро вернусь» Ответив, я убрала телефон в карман куртки. Пора было возвращаться в город. Да и в машине стало холодно. — Это тяжело, — начала я, — наверное, я могла бы сказать тебе гораздо больше… Просто сейчас я в шоке. Я нервно скрестила руки на груди, словно пытаясь согреться, хотя и не дрожала от холода. — Понимаю. — Я могла бы сказать, что сочувствую, — продолжила я, — но в голове крутится совсем другое. Только шок… — Я бы и хотел перед тобой извиниться, но… как будто… — он отчего-то замешкался, переходя на более загадочный, тягучий тон, — как будто это здесь и не подойдёт. Как будто шарм нашего знакомства и любопытных моментов, связавших нас после, может повредиться банальным извинением. Не находишь? Я повернулась к нему лицом. Декс холодно улыбался. — И как теперь с тобой дружить? Он усмехнулся и пожал плечами. — Мы можем остаться знакомыми странниками. Эти слова прозвучали так привычно, как будто рядом со мной снова сидел тот самый маг-чернокнижник из первых дней нашего общения — забавный и всегда немного непредсказуемый. — У меня есть идея… — Идея? — в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность, словно мои слова прервали ход его мыслей. — Ага. Но для её осуществления потребуется пара-тройка дней. * * * Когда Декстен высадил меня у подъезда Лиманских, я осталась на крыльце, чтобы выкурить сигарету. Ночной воздух был холодным и влажным. Я стояла и думала. Да уж, каким только образом… А, ну да, точно. Теперь я вспоминала, как странно Дегтярёв вёл себя с самого начала. Эти брошенные украдкой взгляды, тихая настороженность в жестах — всё это вдруг обрело новый смысл. Особенно тот момент, когда он наблюдал за мной, пока я передавала Бельскому зарядное устройство Яны. Тогда я не придала этому значения, но теперь… Я затушила окурок о край урны и поднялась на крыльцо. Поднявшись на этаж, я даже не подумала постучать. Из-за двери доносились голоса, и было понятно, что в коридоре что-то происходит. Я повернула ручку и вошла. На пороге стоял Меркурьев, застёгивая куртку. Кажется, он собирался домой. — А ты был здесь? — удивилась я, едва успев сбросить с плеч груз своих мыслей. — Ну да, — ответил он, глядя на меня так, будто мой вопрос был совершенно неуместным. — Я же вас и привёз. Ты чего? — Точно… — я быстро отмахнулась, словно оправдываясь перед самой собой. Мой взгляд скользнул в сторону кухни — в дверном проёме стояли Бельский и Андрей, они провожали Валерку. Бельский встретил меня полупьяным взглядом — спокойным, но каким-то раздражающе равнодушным. Я почувствовала, как внутри меня нарастает лёгкая злость. — Девочки в комнате, — бросил Лиманский, кивнув в сторону спальни. Я кивнула, молча стянула куртку, аккуратно поставила ботинки у стены и направилась в его комнату. Кажется, девчонки даже не покидали этого места. — А вот и она, — произнесла Ямайка, увидев меня. Её голос звучал радостно, но в нём угадывались нотки лёгкой небрежности, свойственной тому состоянию, когда реальность становится немного размытой. Это был второй раз, когда я видела её в таком состоянии. — Куда ты ездила? — с любопытством спросила Ева, выжидающе прищурившись. — На свидание с парнем? — Ага, — я кивнула, стараясь казаться безразличной. — Вы что, следили за мной через окно? — Блин, какие же мы с тобой идиотки, — усмехнулась Ева, повернувшись к Яне. Они переглянулись, словно о чём-то молча договорились. — Мы ведь могли выглянуть в окно и увидеть его. Ну, и что у вас с ним? — снова улыбнулась Беркут, её глаза буквально сверкали от любопытства. — Ничего, — ответила я, пожав плечами. — Боже, это был старый друг. На этом я оставила их в недоумении, намеренно запутав всех ещё больше. Ну чёрт возьми, почему я опять так сглупила? Упустила отличный шанс скрыть правду за новой, придуманной ими же версией. Стоило только встретиться с холодным и отстранённым взглядом Бельского, как мне вдруг расхотелось играть. — Расскажи о парне. Вы встречаетесь или нет? Он из вашего универа? — спросила Беркут, опять переглянувшись с Яной и словно этим взглядом спрашивая у неё, не перегибает ли она палку с расспросами меня. — А где моё пиво? — произнесла я, избегая прямого ответа. И тут же нашла взглядом. Банка стояла на столе, забытая и нетронутая. Я сделала шаг вперёд, взяла её в руки. — Мы уже выпили всё вино, — с лёгким укором заявила Ева, но её улыбка осталась доброжелательной. — Кстати, у нас всё закончилось. Не хочешь сгонять со мной до магаза? — Сейчас как раз Валерка поедет, можно попросить его нас подбросить… — Стоп, не надо. У нас должна быть ещё бутылка, у Андрея, — сказала Яна. — Боже, обычно ты так ругаешь его за алкоголь, — усмехнулась Ева. Их шёпот, улыбки и лукавые взгляды выдавали, что они успели вдоволь пошептаться за это время. И я прекрасно понимала, что разговоры касались не только их собственных тайн, но и моих. Я сделала первый глоток пива. Холодная горечь напитка чуть ослабила напряжение, возвращая мысли в порядок. — Я сейчас, — произнесла Яна, вставая с кровати. Она направилась в сторону кухни, оставив меня наедине с Евой. Беркут беззаботно листала ленту на своём телефоне, но её взгляд время от времени вырывался из этой мнимой занятости, возвращаясь ко мне. На столе перед ней стоял пустой бокал, который Ева лениво покручивала пальцами, будто жалея, что он уже опустел. — А чего вы не с мальчиками? — У них свои разговоры, — пожала плечами она. — Они выглядели какими-то скучающими. — Хочешь, мы позовём Андрея? Эти слова она произнесла почти с вызовом, как будто ей доставляло удовольствие наблюдать за моей реакцией. Я встретила её взгляд с натянутой улыбкой. — Хватит, я же просила… У Яны… Я просила у Яны… Беркут хмыкнула, с трудом сдерживая смешок. — А у меня не просила, — ответила она, явно наслаждаясь ситуацией. Я вздохнула и пожала плечами, стараясь не ввязываться в её игру. — Ладно. Вскоре Лиманская вернулась с новой бутылкой вина. * * * Следующие полчаса пролетели относительно быстро. Яна оживлённо рассказывала нам историю, связанную с её последним бойфрендом. Она словно сама проживала заново те моменты, что так старательно описывала. Мне всегда казалось, что Яна была из тех людей, для которых романтика являлась чем-то абстрактным и далёким. Поэтому её внезапная открытость удивляла и слегка расстраивала. Оказывается, она часто делилась подобными историями с Евой, с другими приятельницами из их общих с Андреем компаний, и, должно быть, даже с Наташкой Курьяновой. Но со мной — никогда. Почему мне она не доверяла? Наверное, я и сама прятала слишком много секретов, словно строила между нами невидимую стену. Мои размышления прервал звук, с которым Ева поставила передо мной бокал. Она сразу заметила, что я допила пиво, и, не дожидаясь моей реакции, всучила мне наполненный бокал красного вина. — Всё, за наше женское счастье, — произнесла Ева, с лёгкой торжественностью протягивая свой бокал вперёд. Я всё это время продолжала прислушиваться происходящему на кухне — мальчики вели себя относительно тихо. — Мальчики там скучают, наверное. — Нет, — уверенно кивнула Ева, — у них есть свои темы для разговоров. Тем более, сегодня не лучший день, чтобы… Короче, сегодня я предпочла бы секретничать и сплетничать. А с Сашкой я уже обсудила всё на свете… И трезвая, и пьяная… — А я — с Андреем, — добавила Яна. — Так ты всё-таки любишь спаивать своего младшего брата? — поддела я её с лёгкой улыбкой. — Нет! Я не в том смысле, блин, — Яна засмеялась. Вино расслабляло, время словно текло медленнее, подчиняясь неторопливому ритму нашей беседы. Ева вдруг наклонилась ко мне, её глаза опять блестели от любопытства, а на лице играла лукавая ухмылка. — Всё, Алиса, ты уже достаточно пьяная, чтобы начать рассказывать нам о своём парне, — выпалила она с озорным блеском в глазах. — Я? Что? — я приподняла брови, притворяясь удивлённой. Но вино уже начало действовать. Моя голова стала лёгкой, будто наполненной воздушными пузырьками, и мне всё меньше хотелось отгораживаться от их вопросов. Я расслабилась. — Давай, выкладывай, — настаивала Беркут, протягивая ко мне свой бокал, словно подводя итоги невидимого ритуала. — Только сначала допей. Мы ведь уже рассказали всё, что могли. Теперь твоя очередь. — Серьёзно? Душу изливала только Яна, — специально парировала я. — Перестань увиливать, — повторила Ева. Яна молчала, но её молчание ощущалось поддержкой. Они обе смотрели на меня, не отвлекаясь. — Мы познакомились несколько месяцев назад. Это… долгая история. Ева приподняла брови, склонив голову на бок, как любопытный ребёнок, услышавший новую сказку. — И что дальше? Вы общаетесь? — Да. — Ты ему нравишься? Я замерла, а потом перевела взгляд на потолок. За окнами снег ложился на стекло, а за ним — на тёмную землю, превращая её в мягкое белое покрывало. Снова пошёл снег? — Почти. Я… не уверена, — ответила я, усмехнувшись собственной нерешительности. — Ты спрашивала у него? — продолжала Ева. — Нет, — выдохнула я, чувствуя, как улыбка на моём лице становится горьковатой. — Но он знает, что я никогда в жизни не спросила бы. — Он настолько хорошо тебя знает? В голосе Беркут послышалась изрядная доля удивления и какого-то едва уловимого восхищения. — Да, — я встретила её взгляд, кивнув, — иногда мне кажется, он знает обо мне всё. — То есть… Вау, погодите… Он знает даже о том, что ты сохнешь по нему? И при этом не делает никаких первых шагов? — Делает, наверное. Всё очень сложно. Он слишком крутой, чтобы… Вот так запросто… — я снова попыталась уйти от прямого ответа, закусив губу. Эти слова вырвались, и теперь я сама чувствовала, что они звучат неубедительно. — Он красивый? — Да. Ева скептически приподняла бровь и, как мне показалось, тихо рассмеялась про себя. Но в её смехе не было злости — скорее, я увидела в нём искреннее любопытство. — Я так и знала, что у неё похожая ситуация, — добавила Яна, будто бы она совсем недавно переживала что-то подобное. Но Ева не сдавалась, продолжая выжимать из меня все подробности: — Погоди. Но ты сказала, что он уже всё о тебе знает. Это ты ему так много говорила о себе? — Нет, — выдохнула я, чувствуя, как горечь снова прокрадывается в мои слова. — Я по большей мере молчу. Он просто… очень наблюдательный. Ева кивнула, поглощая мою последнюю фразу, и принялась размышлять, отпивая из своего уже вновь наполненного бокала. Я знала, что в её голове уже сложилась картина, которую она собиралась мне преподнести. И, как мне казалось, эта картина не сильно совпадала с моей. — Ссылаясь на мой большой опыт общения с мальчиками, могу сказать одно… — Ева сделала глубокий глоток вина, слегка наклонив бокал, чтобы было видно, как красный напиток мерцает в свете настольной лампы, — ни один парень не станет специально наблюдать за девчонкой и стараться общаться с ней, если она ему безразлична. Яна, блин… — она заметила, как уголки губ Яны чуть поднялись в едва заметной улыбке, — большой опыт — это не в том смысле, в котором ты подумала. — Ага, конечно, — тихо рассмеялась Яна, опустив глаза и прикрываясь ладонью. — Всё, хватит, — Ева махнула рукой, явно желая прервать Янин смех. Затем она повернулась ко мне с пристальным взглядом, будто её глаза искали внутри меня ответы, которые я сама ещё не нашла. — Алиса, — её голос стал серьёзным, почти наставническим, — я бы на твоём месте не была такой робкой. Мальчики терпеть не могут робких, на самом-то деле. Да и вообще… Она замолчала на секунду, будто собираясь с мыслями, потом откинулась на подушки и с какой-то ленивой грацией, присущей только ей, продолжила: — Знаешь, чего мне стоило начать встречаться с Сашей? Он ведь, как ты выразилась, тоже был слишком крутым, — Ева усмехнулась, словно это слово возвращало её к какому-то своему внутреннему воспоминанию. Я изобразила любопытство, чуть подавшись вперёд и склонив голову. — И как это произошло? Ева закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в усмешке. — Честно? Блин, я не знаю… Уже не могу точно вспомнить. Это как-то изнутри должно идти… Ну, во-первых, нельзя скукоживаться, как ты это делаешь. Наверное. Может, ты и не замечаешь, но ты очень скованная, и это… ну, не очень круто. Её глаза, карие и внимательные, словно прожигали меня насквозь. Беркут осмотрела меня с ног до головы, как будто пытаясь прочесть мои мысли. — Знаешь, было бы круто свозить тебя с нами в один классный секонд, — добавила она с улыбкой, как будто это предложение могло всё решить. — Может быть, — пробормотала я, машинально переводя взгляд на свою футболку и джинсы. — И, самое главное… Парни терпеть не могут влюблённых девчонок. Таких, знаешь, которые могут молчать, но по их лицу всё видно. Им даже не хочется общаться, потому что они заранее чувствуют, что у такой девчонки в голове и как она потом начнёт их доставать, — она улыбнулась, слегка взмахнув рукой, будто стряхивая эту мысль, — а вообще, когда я сталкивалась с чем-то подобным, я начинала с кого-то попроще. Ну… за красивым мальчиком пришлось бы бегать годами, страдать, но так и не понять, что ты ещё не смогла стать той, кто мог бы его заинтересовать. Долой страдания. Поначалу намного проще заиметь синицу в руках, чем… — она замолчала на мгновение, как будто раздумывая, что сказать дальше. — Мурашкин, — намекнула мне Яна. Её взгляд был серьёзным, и эта фамилия ощущалась как некий финальный аккорд в разговоре. Ком застрял в горле. В голове завертелась цепь вопросов, один тревожнее другого. А что, если Ева действительно знала? Если всё это время она обсуждала меня с Сашей? Если Саша ей уже давно всё рассказал? Бельский… Он ведь мог описывать меня такими же словами, правда? Что, если для него всё это было просто забавным наблюдением? Я представила, как он смеётся, описывая мои попытки скрыть свои чувства: глупые шутки, дурацкие приколы, странные намёки. А что, если Ева уже давно поняла, о ком была моя песня? А затем нарочно попросила Бельского разучить её, чтобы сыграть для меня… — Ладно, забейте, — ответила я. На моём лице вспыхнула улыбка. Слишком яркая, слишком фальшивая. Слишком идиотская защитная реакция, от которой я всё никак не могла избавиться. — Но она же сказала, что… Они общаются. И если он много о ней знает… Это ведь может значить, что она ему тоже нравится, — добавила Яна, как бы пытаясь вывести меня из этой пустой паузы. — Да, не слушай меня, — прервала её Ева, вдруг испугавшись своей прямолинейности, — откуда мы можем знать правду. Извини, я действительно перегнула палку. Я накосячила по всем статьям... Прости, Алиса… Я слишком пьяна, — взгляд Беркут стал искренним, но этот взгляд не мог стереть того, что я чувствовала. Саша. Я почти физически ощутила, как его образ снова возник в моей голове. Я вспомнила, как он говорил, что ему забавно наблюдать за мной. Я всегда была лёгкой мишенью для его смеха — такой удобной и наивной. Как он смеялся, когда я говорила «подстрекать», повторяя это слово, как будто ему был смешон каждый мой шаг… Он смеялся не с теплотой, не с интересом… С чувством своего превосходства. Мои попытки создать между нами хоть какой-то момент, когда я могла бы поверить в нас, казались ему комедией. И вновь я вспомнила тот день, когда он пришёл ко мне. Ему не хотелось быть рядом, он просто нуждался в чьём-то внимании, чтобы почувствовать себя важным. Он просто искал подушку для собственного самоощущения — чужие глаза, которые могли бы отвлечь его от ощущения собственной никчёмности в тот момент, когда Ева решила порвать с ним. Но разве Ева решила порвать с ним? И какой смысл получать внимание от девушки, которая тебе смешна? Я не могла больше думать. Всё стало слишком ясным, слишком болезненным. Я схватила телефон, даже не зная, что собираюсь делать. АЛИСА АПРЕЛОВА: «всё, я устала» АЛИСА АПРЕЛОВА: «Валерка уже уехал?» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «час назад» АЛИСА АПРЕЛОВА: «я домой пошла» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «выйди в коридор» Я встала, сказав, что хочу в туалет, и вышла в коридор, где меня ждал Андрей. Лиманский стоял, уже полностью одетый, явно собираясь уходить. — Чего они тебе наговорили? — спросил он, и в его голосе послышалось раздражение. Казалось, оно было направлено на девчонок. — Не важно. — Пошли курить. — А где Саша? Андрей кивнул в сторону туалета. Я быстро просунула ноги в ботинки, взяла куртку и вышла из квартиры вслед за Лиманским. — Одень, — он указал на куртку, — замёрзнешь. Я молча повиновалась. Мы спустились и вышли во двор. На снегу возле дома под светом фонарей можно было разглядеть маленькие следы собачьих лап. Именно там, где мы стояли. — Мило, — я одёрнула его за рукав, посмотрев себе под ноги. — Она живёт на первом этаже, — ответил Андрей, тоже замечая эти следы. Мы молча достали сигареты и закурили. Дым клубами поднимался в ледяной воздух, растворяясь среди скупых звёзд, едва заметных на фоне городского сияния. — Дерьмо какое-то. Поделилась, называется. — Ты им сказала? — в его голосе прозвучала тревога. — Нет. Ну… как сказать. Они не догадались, что речь идёт о нём. Просто… Сука, так облить меня грязью… — я сжала сигарету в пальцах, чувствуя, как огонёк тлеющего табака обжигает кончики. — Ева? — он произнёс её имя с каким-то упрямым сомнением. — Ну да, — кивнула я, снова затянулась и почувствовала, как лёгкий кашель поднимается откуда-то из груди. — Кажется, до меня дошло. Саша всё ей рассказал. Они обсуждали меня с ним. Просто… Она использует те же фразы. Очень похожие. — Он не говорил с ней о тебе, — Андрей посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как под его взглядом рушатся все мои теории. — Откуда ты знаешь? Он вздохнул и провёл рукой по волосам. — Я пьян. Разве я могу сейчас врать? Ты сама знаешь. Ты знаешь, что я не умею врать, когда… — А Саша не знает? — перебила я, чувствуя, как мысли перескакивают с одного на другое, уводя меня всё дальше от ясности. Андрей на мгновение замер. Его взгляд, обычно ускользающий от прямого взгляда, задержался на мне чуть дольше, чем ожидалось. Потом он опустил голову и покачал ею, словно этот жест содержал в себе больше слов, чем он мог произнести. — Пошло всё в задницу. Может, ты тоже себе напридумывал всякого. — Всё не так просто, — Андрей вновь отвёл взгляд. Мы вдруг одновременно посмотрели друг на друга. Было забавно — почти абсурдно — осознавать, что буквально несколько дней назад мы целовались. И теперь стояли здесь, куря на морозе, обсуждая одну и ту же тему, как будто ничего не произошло. Ничего личного, ничего, что могло бы всё усложнить. Я невольно улыбнулась про себя: я так любила в мальчиках эту простую хладнокровную честность, способность принимать людей такими, какие они есть, без драм и лишних объяснений. Андрей был именно таким. — Они нас потеряют, — тихо произнесла я, скорее себе, чем ему. Голос прозвучал почти нежно, как будто я говорила это снегу, деревьям или самому вечеру. — Пусть, — отозвался Андрей, и его слова прозвучали буднично, как будто это был очевидный исход. Я подняла глаза и посмотрела ему в лицо. Фонарь отбрасывал длинные тени на его скулы, делая выражение лица чуть более суровым, чем оно было на самом деле. — Они заметят нас в окне и снова начнут говорить, — добавила я, подавив лёгкий смешок. Сколько раз я видела, как чьи-то взгляды скользили по нам с неприкрытым любопытством. — Пусть, — спокойно ответил он, делая последнюю затяжку. Потом отбросил окурок в сторону, не утруждая себя поисками урны. — Обычно ты бросаешь окурки в урну, — заметила я с лёгким упрёком. Он пожал плечами. — Сегодня я пьян. Его простой ответ заставил меня на секунду замолчать. Я разглядывала его профиль, освещённый мягким светом фонаря, и пыталась понять, что скрывалось за этой пьяной расслабленностью. — Что мне делать? Лиманский посмотрел на меня с лёгкой задумчивостью. — Подождать и поговорить. Он уже пришёл в себя. — Но… — Кстати… Та девчонка… Кенни… Вы общаетесь? — неожиданно спросил он, словно этот вопрос давно крутился у него в голове. Я замерла, слегка удивлённая его интересом. — У нас есть общий друг. Подруга. — Аня. Я её помню, — кивнул он. — А что с ней? — Завтра расскажу. На трезвую голову. Это отчасти касается… — Лиманский замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова, но вместо этого его взгляд скользнул к окну его кухни, где в темноте едва угадывался слабый отблеск света. — Я тебе тоже кое-что расскажу. — Говори сейчас. Мы встретились взглядами. На этот раз я заметила в глазах Андрея что-то новое — странное волнение, почти нетерпение. Я не смогла сдержать улыбку. — Ну… это не совсем про Кенни. — Ясно, — усмехнулся Лиманский, словно разочарованный тем, что я раскусила его интересы, но он тут же спросил, — а про кого? — Саша Веретянников — это ваш одноклассник? Андрей замер, словно его ударило чем-то неожиданным. — Был. Земля ему пухом… — он грустно вздохнул, — откуда его знаешь? — Потом расскажу... А из-за чего он умер? Его взгляд на мгновение опустился, как будто он искал ответ где-то глубоко в своих воспоминаниях. — Я точно не помню, — медленно произнёс Лиманский, словно перебирая в голове размытые детали, — он перевёлся пару лет назад. У него что-то с сердцем было… Я не помню, как оно точно называлось. — Вы же дружили… — Да, — его голос стал хриплым, почти отстранённым. — Я просто не хочу сейчас об этом… — Пошли обратно? * * * — Ого, теперь мы ещё и курить вместе бегаем, — бросила Ямайка, проходя мимо разувающихся нас с едва заметной ухмылкой. Она направлялась в сторону кухни, откуда уже доносились голоса. — Андрюх, а с хера ли ты меня не подождал? — раздалось с кухни. — А с хера ли ты не спустился? Ты знал, где я, — ответил Лиманский, наклоняясь, чтобы снять ботинок. В ответ мы услышали короткую усмешку. Затем — голос Евы. Пройдя чуть дальше, я увидела всё, что происходило в этом маленьком помещении. Беркут стояла у стола, держа в руке бутылку, из которой она наливала остатки вина в бокал. На табуретке рядом с ней сидел Бельский, раскачиваясь взад-вперёд, как шаловливый школьник. Покончив с бокалами, Ева сделала пару шагов, чтобы сесть к Саше на колени. Всё это выглядело так обыденно, будто они играли свои роли в давно написанной пьесе. Я отвернулась, делая вид, что ничего не заметила. Вместо этого мне захотелось вернуться в комнату Андрея, что я и сделала. Присев на кровать, я уставилась в телефон, но в голове продолжала прокручиваться только что увиденная мною сцена. Через минуту в комнату вошла Яна. Она прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди. — Ты чего здесь? Пошли, — сказала она, бросив на меня недоуменный взгляд. Я даже не посмотрела в её сторону. — Сейчас… — пробормотала я, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Он тебе пишет? Тут я сразу поняла, что Лиманская спрашивает о моем вымышленном будущем парне, который никогда не обратит на меня внимания, пока я мыслю как наивная влюблённая дура и выгляжу как невзрачная странная девочка. — Да. — Не буду мешать, удачи, — Яна улыбнулась и испарилась. АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «иди к нам» АЛИСА АПРЕЛОВА: «она сидит у него на коленках, а он знает, что я это видела» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «чего? она сидит рядом» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «не на коленках» АЛИСА АПРЕЛОВА: «маскарад закончен, я больше не хочу принимать в нём участие» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «он спрашивал, чего ты там застряла» АЛИСА АПРЕЛОВА: «пусть идёт в задницу» Я нашла свой недопитый бокал на тумбочке. Тёмно-красные капли вина казались застывшими в ожидании, как следы от прошлого разговора, оставленные на поверхности. Я подняла бокал, поискала в комнате бутылку и долила в него остатки. И только потом меня осенило — третья бутылка? Четвёртая? Какую по счёту бутылку сейчас разливала Ева, танцуя возле него? Впрочем… Какая теперь была разница. Да. Кажется, Бельский действительно думал, что я с кем-то познакомилась. Возможно, у него никогда не было амнезии. Возможно, он просто играл — как всегда, прикрываясь своей хладнокровной манерой общения. И, наверное, он смеялся надо мной даже сейчас, где-то за пределами этой комнаты, ни капли не стесняясь того, что я могла рассказать Еве. Ну конечно. Он был уверен, что держит всё под контролем. Разумеется, он не доверил бы Яне свести в одной комнате двух девушек, которые ему небезразличны, если бы думал, что кто-то из нас проболтается. Это была его странная, но очень продуманная игра. Я сделала ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь начинает размывать контуры реальности. Пошёл к чёрту. Пошёл на хрен. Пошёл в пизду. Допиваю содержимое бокала. Вновь беру в руки телефон и печатаю сообщение. АЛИСА АПРЕЛОВА: «прости меня» АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «за что?» Поднимаюсь с кровати. Выхожу из комнаты. Иду в сторону кухни. Ещё издалека вижу, как Ева сидит рядом с Сашей, и её улыбка кажется идеальной маской беззаботности. Её пальцы слегка касаются его плеча, а взгляд излучает редкостную теплоту. Проклятье. Я так и не успела выяснить, что Ева на самом деле думает. Считает ли она, что поступила плохо, солгав ему? А может, она вообще не лгала? Конечно. Так и есть. Это была очередная насмешка. Андрей стоит у раковины, напряжённо отводя взгляд от телефона — от моего последнего сообщения. Когда я приближаюсь, он смотрит прямо на меня. Я нервно кусаю губы. Яна что-то говорит, смотря на Еву. Ева тянется к Саше и опускает его голову себе на плечо, поглаживая по волосам. Я подхожу к Андрею. Я читаю в его глазах «что ты задумала?». Я машинально обнимаю его рукой, прижимаюсь ближе, неосознанно и нелепо. Пьяная смелость шепчет мне, что это правильно. Я слегка касаюсь губами его щеки, и он напрягается, но не отстраняется резко, а просто мягко отводит меня в сторону. В этот момент я слышу какой-то треск и скрип табурета. Что-то меняется. Что-то произошло. Я будто существовала внутри замедленной съёмки, которая только теперь оборвалась. Лиманский уходит, толкнув меня плечом. Я оборачиваюсь. Табурет, на котором сидел Бельский, пустует. Ева с Яной продолжают сидеть на своих местах, их глаза светятся торжествующей радостью. — Обманщица! — выкрикивает Ямайка. Её голос полон дразнящего задора. Я игнорирую их. Всё, что я вижу — Лиманский сворачивает за угол в сторону туалета. Что-то явно произошло. Я бросаюсь за ним, даже не успев подумать, зачем я это делаю. — Пр… бл… приди в себя! Успокойся! — слышится голос Андрея. Он глухой, отрывистый, но в нём чувствуется напряжение. — А я ещё послал Кристину в задницу со всеми её предположениями. С-с-сука! Я хватаюсь за дверную ручку, но дверь не поддаётся, словно кто-то держит её изнутри. С трудом, с каким-то дополнительным усилием я наконец открываю её. Внутри всё происходит слишком быстро. Бельский стоит, тяжело дыша — его глаза пылают яростью. Он выглядит так, будто вот-вот сорвётся. Лиманский стоит напротив — напряжённый, но контролирующий ситуацию. Бельский хватает Андрея за воротник и рывком притягивает к себе. — Что ты делаешь?! — мой тихий крик разрезает воздух. Я бросаюсь между ними, инстинктивно тянусь к Саше. Хватаю его за запястье, изо всех сил стараясь оттащить, разорвать их сцепку. — Что он тебе сделал?! Отпусти его! — мой голос дрожит, и я не уверена, слышит ли он меня. Саша словно замирает на мгновение. Наши руки, теперь сцепленные, удерживают друг друга в странной, напряженной хватке. Его пальцы впиваются в мою ладонь, но я не обращаю на это внимания. Я смотрю ему в лицо, и он смотрит в ответ — этот взгляд обжигает, он полон злости и растерянности. — Что? — произношу я прямо ему в лицо, моя рука всё ещё держит его за запястье, как последняя ниточка, удерживающая его от очередного взрыва. — Ну? Что? — вновь говорю я ему, замечая, как его агрессивные глаза сверлят меня в оцепенении, как он кусает свои губы, — распускает он здесь руки! — продолжаю я, — Андрей тебе ничего не сделал! — Да?! — наконец кричит Саша, быстро переводя взгляд с моих ключиц обратно, прямо мне в глаза. Его злость почти осязаема, она словно тянется к моей коже. — Ты кретин! Руки свои убрал! — произношу я, демонстративно сбрасывая его ладонь. Он отпускает мою руку. — Пошли нахер. Оба, — раздаётся за нашими спинами. Мы оборачиваемся. Андрей смотрит на нас с презрением. Его лицо пылает — покрасневшие пятна, словно карта его эмоций, выставленных напоказ. Его голос был почти шёпотом, но от этого звучал ещё сильнее. — Что за хрень, Андрюх? — произносит Бельский, постепенно приходя в себя. Я вижу, как он смотрит на Андрея. Слишком внимательно, слишком сосредоточенно. Как будто пытается предугадать его следующий шаг. — Я больше не хочу… Не хочу, разбирайтесь сами. Сука… — Андрей небрежно тёр по щекам ладонью, — устроили тут клоунаду. Вы думаете, мне это надо? Нет, мне это нахуй не надо, разбирайтесь как хотите… Его слова отскакивали от стен, отражались, словно могли ещё больнее ранить, возвращаясь эхом. Бельский поднёс руку ко лбу и медленно провёл по вспотевшей коже, словно пытаясь собраться с мыслями. — Стоп, — сказал он, опустив взгляд, — хватит, прекрати… Но слова прозвучали слишком мягко, словно он сам не верил в них. — Самое время, — процедил ему в глаза Андрей, — ибо я не намерен… Я больше не хочу… — Прекрати… Бельский на секунду замер, перевёл взгляд на меня. Я видела, как он борется с самим собой, как его злость постепенно уступает место растерянности. — И… хрен бы с ним, он же ёбнутый по полной программе… Ты-то куда? — взгляд Лиманского медленно вернулся ко мне. Его глаза — усталые, обиженные — теперь сверлили меня, требуя ответа, которого у меня не было. И он продолжил: — Я же просил… Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала? — Андрей говорил громче, словно боялся, что я не пойму до конца. — Ты понимаешь, что ты меня… использовала? Просто взяла и… — выплюнул он глухо и горько, словно поперхнулся собственными словами, — выставила полным придурком во благо своим интересам… Конечно, Андрей всё поймёт, — он расхохотался, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Он же добрый, да? Андрей всегда поймёт, почему ты решила поступить именно так. И простит. Андрей всё прощает, правда? Его голос стал громче, резче, и я почувствовала, как Саша сжал кулаки, но ничего не сказал. Лиманский не закончил: — Ну я же просил тебя… просил просто подождать! — его голос дрогнул, а затем он замолчал, тяжело дыша. Я почувствовала, что Бельский смотрит на меня. Его взгляд, полный скрытых эмоций, словно говорил: «ну, что ты скажешь?». А я лишь сглотнула, не в силах выдавить ни слова. Андрей вдруг резко повернулся к Саше, будто о чём-то вспомнил: — А ты? — его голос вновь стал резким, как удар хлыста. — Ты даже объясниться не можешь. Боишься, да? Боишься… Потому что так проще, так удобнее. Он шагнул к Бельскому ближе и продолжил с жестокой прямотой: — Пробуждённый так и остался сопляком, который боится ранить свою… Да ты её не ранишь, придурок! Она уже всё поняла. Она уже чувствует, что ты хотел свалить… Да что вы так смотрите на меня? Если вы сохнете друг по другу, так и объяснитесь уже, ну… вы уже несколько месяцев ломаете эту комедию… Я в этом цирке больше не участвую, вы меня задрали! — с этими словами Андрей развернулся, его движения были резкими, словно он пытался убежать не только из комнаты, но и от самого себя. Но Лиманский вдруг остановился. — У-у-уй, бля… — выдохнул он и закрыл лицо ладонями, словно это могло скрыть то, что он только что увидел. Мы с Сашей переглянулись, не понимая, что произошло, а затем повернулись туда, куда смотрел Андрей. Возле полуоткрытой двери стояла Ева.