we go hard (even at four in the middle of the fucking night)

Ранним утром Чонгуку звонит Ким Сокджин, который с большим энтузиазмом сообщает ему, что выбрал его в качестве официанта на неполный рабочий день в свой недавно открывшийся утиный ресторан. Чонгук понятия не имеет, где именно он так понравился хозяину, что его взяли и пригласили прийти прямо перед обедом, чтобы сразу начать первую смену. Но в любом случае, настроение у Чонгука поднимается, и он, напевая, спускается по лестнице к завтраку. — Ты собираешься работать в ресторане? — спрашивает Чимин, поправляя кепку и подавая Чонгуку кусок кимчи. Младший морщится, но все же ест, когда Чимин дует губы. — Как там твои дела с вокальными штучками? Чонгук пожимает плечами, тыкая вилкой желе. Он все еще в поиске. Сегодня вечером у него прослушивание на Хондэ на роль вокалиста в местной группе. — Я все еще ищу, но мне нужны деньги. Как там твои танцы? Чимин забавно передергивает плечами, вдруг смутившись. — В следующем месяце будет дэнс баттл, и я должен подготовиться к нему. Там будут выступать крутые танцоры с Чоллю. Дверь в столовую распахивается, и Тэхен с важным видом проходит, за спиной держа всю ту же гитару. Он замечает Чимина и Чонгука, сидящих за столом, улыбается и машет рукой, затем отодвигает стул из-за соседнего стола и садится на него задом наперед, прислонившись к спинке. — Ни хао ма, томодачи? Чимин смеется над исковерканным приветствием Тэхена: — И тебе привет. Какие планы на сегодня? Тэхен обнажает зубы и морщит нос, показывая символ рукой, и да, думает Чонгук, у этого парня не мало тараканов в голове. — Какие могут быть? Рок-н-ролл, детка. — Так, у тебя нет планов, и ты собираешься сидеть в парке и раздражать людей своей игрой на гитаре, — переводит Чимин. Он захватывает Гука одной рукой и держит в плену, пока тот сопротивляется: — Этот парень устроился на работу в утиный ресторан, что находится внизу по дороге. Глаза Тэхена распахиваются, рот складывается в идеальную букву "О", и он хлопает в ладоши: — Клево! Тебя будут бесплатно кормить? — Без понятия, — говорит Чонгук, освобождаясь от сокрушительных бицепсов Чимина. — Я еще не начал работать. Сегодня первый день. — Здорово! — говорит Тэхен, затем встает и ставит одну ногу на стул, принимая позу Супермена. — Утки милые. Еще вкусные. Пошли, узнаем преимущества сотрудников! — Э, — мямлит Гук, — Я не уверен… — Руки в ноги и вперед! — скандирует Тэхен, выпячивая грудь, и тянет Чонгука из кресла. — Помоги, — шепчет Чонгук Чимину, но тот только смеется и радостно машет им вслед. Боже, Чонгук тут меньше двух недель, но уже обзавелся ревнивым хеном, который называет его милым при каждом удобном случае, и странным чуваком с умственными способностями трехлетнего ребенка, за исключением того, что он к тому же и горяч. Это самое худшее. Ким Сокджин на самом деле не пятидесятилетний бородатый старик шеф-повар одержимый утками, как предполагал Чонгук. Ким Сокджином оказывается привлекательный парень двадцати с хвостиком лет с лицом и телосложением модели с глянцевой обложки. — Шеф-ним, — говорит Тэхен, кланяясь на девяносто градусов. — Как вы? Я привел вашего сотрудника. — Ээ, — мямлит Чонгук, тоже кланяясь. Он должен был настоять, чтобы Тэхен остался в общаге, боже, как неловко. — Я Чон Чонгук. Вы мне утром позвонили… — Ах да, добро пожаловать, — говорит Сокджин, приветливо улыбаясь. — Как вы могли заметить, мы только открылись и нуждаемся в молодых и бойких соотрудниках. — Я молодой и бойкий, — говорит Тэхен, поглаживая несуществующую бороду. — Тут дают бесплатную еду? Если дают, я подумаю над тем, чтобы работать здесь. Сокджин озадаченно моргает пару раз, потом смеется и скрещивает руки на груди. — Ну да, думаю, это можно устроить… — Круто! — говорит Тэхен, обнимая Чонгука за плечи и улыбаясь. — Тогда я и Чонгукки начнем работать сегодня. Спасибо, Шеф-ним! — Я... хорошо, — говорит Сокджин, почесывая затылок. Похоже, он и сам немного озадачен, словно только что взял на воспитание двух непослушных детей и не знает, как обращаться с ними. — Униформа и комнаты для переодевания находятся на заднем дворе. — Как ты это сделал? — спрашивает Чонгук, когда они с Тэхеном направляются в раздевалку. Тэхен вешает свою гитару (которую какого-то черта носил с собой в качестве аксессуара всю дорогу) на крючок и немедленно начинает раздеваться. Чонгук отворачивается, краснея. — Ты только что болтовней получил работу? Тэхен улыбается, постукивая себя по носу и подмигивая. — Подвешенный язык меня еще никогда не подводил. Чонгук стонет внутри от двойного смысла предложения. День обещает быть долгим. Тэхен ничего не ломает в ресторане в их первую смену, и это даже больше чем то, о чем Чонгук мог мечтать. Он… удивительно хорош в выполнении задач, хоть и завис, полчаса разглядывая сверкающую золотую люстру в ВИП-зале и еще полчаса, разглядывая как утка пеклась в духовке, издавая странные звуки. — Хорошая работа, — говорит Сокджин, когда они заканчивают с уборкой. — Вам будут платить еженедельно, и вы можете забирать остатки жареной утки на гриле. — О да, — восклицает Тэхен, когда они выходят из ресторана с коробкой утки в руках. Он пританцовывает на ходу, виляя задницей. — Чонгук, смотри, ужин! Чонгук смеется, проверяя время на своем телефоне. Он бы с удовольствием поужинал как следует, но у него прослушивание через полчаса, нужно уже бежать. — Забирай все сегодня, мне нужно кое-куда сходить. Поделись с Чимином или еще с кем-нибудь. — Но… — Буду поздно, — говорит Чонгук, кладя руку на плечо Тэхена. Тэхен надувает губы и плаксиво вздергивает плечами. — Увидимся в общаге! — Ты издеваешься надо мной? Чонгук останавливается на середине ноты, голос дрожит. Участники группы, сидящие перед ним, скрестили руки на груди. Они выглядят взбешенными. И злыми. — Он поет Тэяна, — говорит один из них, потерев переносицу. — Ты знаешь что-то из рока? — Я, — сглатывает Чонгук. — Нет, но я могу спеть что-то другое. Зион.Т? — Малыш, мы рок-банда, а не следующие Биг Бэнг, — говорит гитарист, вставая. — У тебя хороший голос, но ты выглядишь… твой стиль, он не для нас. Слишком милый. Нам нужна боль, страсть. У тебя совсем нет эмоций. Чонгук чувствует, будто уменьшается на сцене, свет ослепляет глаза. Видимо, это и есть отказ. Может, дело в его неопытности. Может, он не может передать правильные эмоции - печаль, сожаление, боль и страсть - потому что не испытывал их раньше. Он всего лишь ребенок, который вышел из комфортной жизни младшенького в семье и доковылял до Сеула в одиночку, чтобы доказать себе, что он чего-то стоит. У него нет шрамов, как у других, которые они получили, выкарабкиваясь из скорлупы. — Прости, малыш, но нет. — Я-я понимаю, — говорит Чонгук, кланясь. — Спасибо, что потратили свое время. Чонгук возвращается в общагу почти в полночь, принимает яростный душ и сразу отключается, проклиная себя. Еще рано. Как же стыдно. Должен был лучше подготовиться. О чем, черт возьми, ты думал, распевая поп-песни на прослушивании рок-банды? В четыре утра Чонгук просыпается от нечеловеческого вопля. — Блять, — бормочет он, садясь и раздраженно ероша волосы. Ким Тэхен. Он забыл купить затычки для ушей, как советовал Чимин. — О боже, ты что, шутишь? Еще несколько визгов раздаются по всему зданию, когда Чонгук закрывает уши подушкой, пытаясь заглушить звук, но периодически риффы и ноты проникают сквозь нее. Чонгук бросает подушку в другой конец комнаты, рывком открывает дверь и топает в комнату 303, к источнику шума. — Эй, — Чонгук стучит в дверь три раза, супервзбешенный. Черт бы побрал этого Ким Тэхена. — Эй, открой дверь. — Она не заперта! — говорит Тэхен жутко счастливым голосом, и Чонгук принимает самое раздраженное выражение своего лица. Конечно же, Тэхен не умеет улавливать намеки, и он просто скалится Чонгуку зубастой улыбкой. — Чонгукки, — здоровается Тэхен. — Хочешь послушать песню, которую я написал? — Сейчас четыре утра, — сказал Чонгук, щуря глаза. — Я пришел сказать тебе заткнуться. — Понимаешь, — говорит Тэхен, вставая и таща Чонгука, чтобы посадить его на кровать. Он закрывает дверь и плюхается рядом. — Никогда не знаешь, когда придет вдохновение. — Четыре утра, — повторяет Чонгук, проводя рукой по лицу. — Уверен, вдохновение может подождать еще пару часов. — Мой юный, наивный кузнечик, — серьезно говорит Тэхен, покачивая пальцем. — Вдохновение не ждет творца. В нем заключается жизненная сила музыканта, и мы должны уловить ее, когда добрая муза решит почтить нас своим присутствием. — Не думаю, что твоя муза бы хотела, чтобы ты убил всех в этом доме от потери крови через уши, — медленно говорит Чонгук, хоть он вроде как понимает. Песни, которые он сочинял и мелодии, которые записывал на полях тетрадей и клочках бумаги, всегда поражали его в неподходящее время - во время занятий, перед сном, на экзаменах. Но он не такой странный как Тэхен, чтобы встать посреди ночи только из-за нескольких хороших мелодий. Тэхен играет на гитаре еще одну мелодию, напевая себе под нос. Чонгук распознает общую аккордовую последовательность - I IV V I - только Тэхен вставляет некоторые супер странные офф-ноты и аккорды, которые мешают потоку песни. Дилетанство это еще мягко сказано. Другими словами, Тэхен полный отстой в этом деле. — Я не понимаю, — говорит Чонгук, откидывая голову на спинку кровати. Насколько он знает, Тэхен приехал в Сеул, чтобы сделать музыкальную карьеру, как и он сам. С такими способностями сочинять песни он просто должен был остаться в Тэгу. — Как ты можешь… Почему ты продолжаешь играть, когда так очевидно, что ты… — Чонгук делает движение руками в воздухе, — чертовски плох в этом, — заканчивает он не очень красноречиво. Тэхен перестает играть, поворачиваясь на Чонгука, и желудок Гука летит вниз. Дерьмо. Это слишком жестоко. Тэхен больше никогда с ним не заговорит. Чего Чонгук не ожидает, так это то, что Тэхен взъерошивает ему волосы и возвращается к игре. — Разве имеет значение? Какая разница, кто что думает? Мне это нравится. Если мне нравится, я продолжу этим заниматься. Вот и все. — Хах, — Тэхен оказывается неожиданно мудрым под этой оболочкой инопланетянина. И теперь, когда он переходит к плавным аккордам, Чонгук снова засыпает. — Интересно. У тебя есть затычки для ушей? — Да, много, — Тэхен швыряет в Чонгука пакетик, в котором оказываются десятки разноцветных затычек. — Аджумма заставила меня раздобыть это всем жителям. — Меньшее, что ты мог сделать, — бормочет Чонгук, заталкивая по одной в каждое ухо и устраиваясь на кровати Тэхена. Блаженная тишина. — Окей. Мои барабанные перепонки защищены. Продолжай издеваться над гитарой.