Тёмная страсть

      Палестинское горячее солнце спрятало последние лучи. Наступил вечер. Лагерь христианских воинов расположился недалеко от порта Газы, откуда им вскоре предстоял длинный и опасный путь домой в Европу. Англия и Франция ожидали своих королей и своих воинов.       Король Франции Филипп II Август уже давно распустил свои войска, не желая участвовать в продолжительной бессмысленной кровавой бойне, и отбыл во Францию. Тогда как Ричард Львиное Сердце и другие его приспешники поспешили заключить скорый, позорный мир с Саладином. Ричарду нужно было возвращаться в Англию, и как можно быстрее — его трон был в опасности. Оставив управлять страной вместо себя своего младшего брата Джона, Ричард рисковал потерять корону.       Было принято решение — возвращаться обратно, как только мир с Саладином будет подписан.       Так случилось. Но мало кто был рад такому исходу дела, особенно этому не радовались тамплиеры. Они потеряли своего гроссмейстера, более того, последняя битва с Саладином — при Хаттине — закончилась для них катастрофически. Потери были огромны. Более семнадцати тысяч крестоносцев осталось лежать в палестинских песках.       Тамплиеры были вынуждены оставить Газу, Триполи и еще несколько завоеванных городов… Бессмысленная бойня закончилась великими потерями, а позорный мир добил и без того упавшую мораль христианского воинства.       Пора было ехать домой. Но не все возвращались с пустыми руками.

***

      Вечером, расположившись недалеко от своих палаток и шатров перед полыхающим костром, несколько рыцарей обсуждали свое возвращение домой.       — Да, теперь тебе придется привыкать к холодным землям проклятой Англии, сэр Бриан, — посмеиваясь и отпивая вино из кувшина, говорил другой рыцарь. Лицо его было покрыто таким же сильным, почти негритянским загаром, его внимательные темно-зеленые глаза следили за другом. Белые одежды с нашитым красным крестом выдавали в нем рыцаря ордена Храма.       — Как будто тебе не придется ехать в твою прецепторию, Альберт? — ехидно ответил Буагильбер.       Оба рыцаря рассмеялись. Поход был окончен, им предстоял долгий путь в чужую для них землю, чтобы вновь вернуться к мирной жизни в прецептории и смиренно ожидать, когда в ордене состоятся выборы нового магистра.       — Могу тебя обрадовать, друг мой, — продолжил Альберт де Мальвуазен, один из прецепторов ордена храмовников. — С нами едет наш друг и товарищ по оружию, сэр Реджинальд Фрон де Беф. Сосед моего доблестного брата Филиппа, который, как ты знаешь, уже успел вернуться в Англию. И правильно сделал. Торчать в этих проклятых песках — ожидать скорой смерти.       — А по мне, лучше земель Палестины ничего и быть не может, — ответил Бриан, немного ослабив пояс, на котором высели дорогие ножны и обоюдоострый кинжал. — Эта английская ссылка, проклятье! Хотя, сказать по правде, мы все это заслужили… Этот позорный мир… Будем сидеть в твоей прецептории, будто овцы, приготовленные на заклание, и ожидать неизвестно чего. Ходят слухи, что сам папа не даст нам самим выбирать… Он наверняка поставит своего… А вот и сэр Реджинальд!       Буагильбер изменился в лице — его темные глаза, до этого полные негодования, теперь приобрели довольное выражение. Он был в большой дружбе с бароном Фрон де Бефом, как и с обоим братьями Мальвуазенами, и теперь был очень рад скоротать этот вечер в компании друзей.       — Сэр Бриан, сэр Альберт. — Реджинальд и Буагильбер обнялись, последний пригласил его присесть к ним и вручил барону новый кувшин с вином. — Я вижу, вы оба времени зря не теряете!       — Через два дня мы все наконец-то покинем эти проклятые земли, — отвечал Мальвуазен, передавая Фрон де Бефу порцию поджаренного на огне мяса ягненка. — Мы с сэром Брианом отправимся в мою прецепторию, но перед этим решили повидать моего брата, Филиппа.       — Тогда добро пожаловать в мои владения! Обещаю организовать нам отменную охоту! — засмеялся Реджинальд, отпивая вино прямо из кувшина. — Филипп будет рад нашему возвращению и, как мой добрый сосед, присоединится к нам, уж будь уверен, Альберт! Полагаю, он, как и многие из нас, не остался в накладе после этого похода.       — Это верно — кивнул Мальвуазен-младший. — Филипп приумножил свое состояние не меньше, чем вдвое. Но и ты, сэр Реджинальд, припас для себя нечто особенное, так говорят?       Глаза храмовника сверкнули лукавством. Любопытство не давало покоя Альберту, ему не терпелось услышать подтверждение тех слухов, которые ходили в лагере — о том, что барон награбил в Акре и Газе столько золота, что нанял не один корабль, чтобы вести его в Англию. Впрочем, это были лишь слухи, а правдой было то, что помимо золота, серебра и другого добра, Фрон де Беф держал при себе сарацинскую невольницу.       Он тщательно прятал ее и скрывал от посторонних глаз, настрого, под страхом жестокой расправы, запретил приближаться к ней даже своим людям.       — Все мы припасли для себя что-нибудь, — усмехнулся Фрон де Беф, но не спешил с ответом. — А те сплетни, что распускают служки иоаннитов, словно деревенские шлюхи, — так верить им следует лишь на треть. Или ты нашел себе новое развлечение, Альберт?       Рыцари рассмеялись. Костер потрескивал, отбрасывая высокие темные тени на шатры сидевших рядом мужчин. Запах жареного мяса и дыма наполнял этот вечер.       — А еще говорят, — подначивал Буагильбер, который знал чуть больше, чем Мальвуазен, — ты все же заберешь с собой эту пленную сарацинку. Это так?       — Так, — кивнул барон и снова отпил вина. — Приберегу ее в качестве подарка нашему герцогу или какому-нибудь богатенькому купцу в Йорке. Еще не решил. Я поиздержался в этом походе, и довольно изрядно, господа. То, что я добыл здесь, в Палестине, своей кровью, вот этим мечом и щитом — лишь небольшая капля того, что мне требуется. Так что, когда вернусь, мне понадобятся деньги и немалые, да и потом, сэр Бриан, если ты не забыл — придется нанять дружину, чтобы ехать в Йорк, принцу Джону нужна моя поддержка. За это я окончательно заберу поместье Айвенго. Этим свинопасам-саксам ни к чему столь богатые земли, если все их занятие заключается в том, чтобы надраться в драбадан да спать вповалку вместе со свиньями в своих сараях!       Норманны снова рассмеялись, а Альберт скорчил рожу и громко хрюкнул, пытаясь изобразить пьяного сакса.       — Тощая — сказал он, насаживая очередной кусок ягнятины на вертел.       — Когда ты успел рассмотреть мою пленницу? — удивился Реджинальд, глядя на Альберта.       — Еще на прошлой неделе, — продолжал Мальвуазен как ни в чем не бывало. — Она выходила из твоего шатра в сопровождении двух твоих оруженосцев. Вся закутанная в палантин.       — Право, не знал, Реджинальд, что ты так ревностно охраняешь какую-то сарацинскую бродяжку, — усмехнулся Буагильбер. — Она должна быть воистину чудом красоты, иначе что бы заставило тебя подобрать ее? Может быть, в честь нашей дружбы ты покажешь нам свою малютку?       — Не твое дело, сэр рыцарь! — огрызнулся Фрон де Беф, которому было неприятно столь повышенное внимание со стороны храмовников к его добыче — а, тем более, Бриана де Буагильбера, репутация которого была слишком испорчена еще до крестового похода. Да и местные нравы касательно служения даме в Палестине толковались слишком широко, а уже о пленных рабах и невольницах нечего было говорить. При этом черные глаза барона сверкнули недобрым огнем. — Или тебе мало местных красоток?       — Что ты, друг мой. — Буагильбер похлопал грозного барона по плечу. — У меня и в мыслях не было ничего дурного, просто житейское любопытство!       Буагильбер знал горячий нрав Фрон де Бефа и вовсе не хотел ссориться с ним из-за какой-то пленной сарацинки.       — Знаю я, какого свойства может быть твое любопытство, сэр Бриан! — Фрон де Беф встал и выпрямился во весь рост, расправляя мощные плечи. — Нет, сэр рыцарь, делиться ЭТОЙ добычей я не намерен ни с кем.       — М-м-м-м, — Буагильбера разбирало любопытство куда больше, чем Мальвуазена. — Неужели каменное сердце барона Фрон де Бефа растаяло при виде темных очей мусульманской гурии?       — Нет, Бриан, и тебе это прекрасно известно, — отрезал барон, который явно не хотел продолжать разговор о своей пленнице. — Меня манят отнюдь не ее черные очи, а возможность получить за нее приличные деньги. Ты же знаешь, какие развлечения предпочитает герцог, да и некоторые из местной нормандской знати. Когда мы вернемся в Англию, цена этой девчонки возрастет в несколько раз. Понимаешь, о чем я?       — Да, вполне неплохой навар, — кивнул Мальвуазен, который уже успел прикинуть примерную стоимость подобного удовольствия. — Мой тебе совет, сэр Реджинальд: лучше продай ее какому-нибудь аббату, а не герцогу. Денег получишь в два раза больше, это я тебе гарантирую, а чья-то жаждущая молодой плоти душа отпустит заодно все твои грехи!       Все трое рассмеялись от души, ибо каждый из них хорошо знал вольные нравы высшего духовенства.       Наступила ночь, а рыцари продолжали свою непринужденную беседу, переключив свое внимание на речь Буагильбера, который делился своим опытом в плане воспитания и обращения с пленными сарацинами. А после, когда мясо было съедено, а вино выпито, все разошлись по своим шатрам.       Времени до отплытия из Газы оставалось совсем немного.