Путешествие в Крейзиленд

В здании старой фабрики было сухо и пыльно. Вроде бы ничего удивительного для заброшенного закрытого помещения, но у Баффи это почему-то вызывало стойкую ассоциацию с гробницей. А ей самой, видимо, отводилась роль мумии. Баффи сказали, что она живет здесь. Даже подвезли, что не могло не радовать, учитывая в каком состоянии — ошарашенного ступора — она находилась. Вряд ли удалось бы куда-то дойти самостоятельно, особенно в этом городе. В этом мире. В мире, который она сотворила для себя сама. Пожелала… Застонав, Баффи уронила голову на лежащие на коленях руки, сложившись пополам. Старый диван, на который она упала, едва добравшись до небольшой секции, имеющей хоть какие-то признаки обжитости, жалобно скрипнул. Вот кто ее просил говорить? Неужели за столько лет проживания возле Адской Пасти нельзя было научиться держать рот на замке? И никогда, ни при каких обстоятельствах не произносить вслух что-то, хоть отдаленно похожее на желание! Проблема в том, что Спайк вечно умудрялся доводить ее до такого состояния, когда сознание отключалось, разумные мысли дружной стайкой улетали в окошко, а у руля оставались одни эмоции. Что, естественно, никогда не заканчивалось хорошо. Впрочем, на этот раз результат превзошел все ожидания, даже самые пессимистичные. «О, как бы я хотела, чтобы все было наоборот!» Распрямившись, она нервно хихикнула и тут же опасливо зажала рот рукой — не хватало еще повторения истерики. Здесь ей даже пощечин надавать некому. Да уж, какой бы из демонов возмездия ни услышал ее неосторожное — идиотское! мегаидиотское! мегамегаидиотское, будь оно тысячу раз проклято! — желание, выполнил он его виртуозно. В этом мире и вправду все было вверх тормашками. И Баффи до сих пор еще, кажется, до конца не осознала всей глубины… неправильности (на язык так и просилось другое слово), в которой оказалась. То есть она услышала все, что ей рассказали, но вот понять… поверить… Нет, мозг просто отказывался концентрироваться на полной картине, выстраивая одну защитную стену за другой. Это сон. Очень яркий и правдоподобный сон. Или бред. Наверняка на патрулировании она напоролась на какого-то особо ядовитого демона и теперь валяется в горячке, пока друзья судорожно ищут противоядие. А может, она просто сошла с ума. Может же такое быть, да? Любой вариант был бы лучше, чем эта реальность. Нет, Джайлз, как и в ее мире, правильном мире, очень по-джайлзовски попытался все ей растолковать, пустившись в пространную лекцию по истории, но получилось у него так себе. Баффи слышала слова, даже понимала их (почти все) по отдельности, но вот сложить в цельную картину мира, по крайней мере верибельную, не могла. Джайлз привычно то и дело поправлял очки, иногда (когда она демонстрировала особо вопиющий, по его мнению, блондинизм, видимо) снимая их и начиная яростно протирать. В конце концов Баффи не выдержала и спросила, зачем вампиру вообще очки. — Для понта, — с коротким смешком ответил Спайк. — Наш дорогой Руперт уверен, что с ними он выглядит солиднее. Джайлз обжег оскорбленным взглядом сначала его, затем ее — видимо, за заданный ни с того ни с сего посреди его важной речи дурацкий вопрос. Именно тогда — совершенно неожиданно, несмотря на то, что он был на виду почти все время, — Баффи наконец заметила, что он выглядит моложе. Что, конечно же, сподвигло ее задать еще один (не менее дурацкий, судя по выражению его лица) вопрос: сколько ему лет. А это, в свою очередь, перевело разговор на новую тему: «Правила обращения и критерии отбора кандидатов для него», согласно которым, кстати, для обращения могли быть отобраны здоровые психически и физически индивиды в возрасте от восемнадцати до сорока лет. А еще Баффи узнала, что не только главное место в этом перевернутом мире принадлежит демонам, но и люди, вместо борьбы против сил зла, стремятся к ним присоединиться, считая это весьма почетным. Бред. — Да ты знаешь, сколько тестов надо пройти, чтобы только попасть в списки кандидатов?! — возмущенно воскликнул Ксандер, реагируя на очевидное отвращение, проступившее на ее лице. — Конечно, это почетно. Это значит, что ты не лузер, что ты чего-то стоишь и, если повезет, можешь рассчитывать на вечную жизнь. И силу. И здоровье. И… — Да, должен признать, отбор действительно довольно суровый, — смущенно улыбаясь, подтвердил Джайлз, — особенно в последние полвека. После принятия Декларации… — Все, все, я поняла, — замахала руками Баффи, — быть вампиром — предел мечтаний всех местных детишек, эдакая сказка о золотом билетике, а я просто бредящая Истребительница, вся в иллюзиях о необходимости оставаться человеком и бороться со злом. Бороться, а не мечтать вступить в его ряды! После этого на нее набросились уже все. К счастью, не в прямом смысле, поскольку, как ей любезно объяснили, благодаря некой организации, мечтающей побороть неуемную тягу к насилию у истребительниц, в голове у нее теперь обретался маленький коварный кусочек пластика с кучей микросхем, поджаривающий ее мозги при попытке причинить вред какому-либо демону («Представителю одного из видов разумных существ», — каждый раз чопорно поправлял Джайлз). И да, никакой «Избранной, единственной на поколение» — истребительниц здесь явно было больше одной. Причем намного больше, примерно на несколько десятков тысяч. В давние времена, как пояснил Джайлз, люди вступили в борьбу с другими видами разумных существ («Читай: с демонами», — мысленно поправила Баффи) за господство над миром. В какой-то момент они начали понимать, что вскоре неизбежно проиграют. «Идиоты, — презрительно ухмыльнувшись, прокомментировал на этом месте Спайк, — могли бы и сразу сообразить. Хотя да, для этого нужно, чтобы было чем соображать». Именно тогда кому-то пришла в голову гениальная идея — превратить единственную Истребительницу в тысячи. «Размножить, как на ксероксе» — это уже был комментарий от Ксандера, высказанный с почти идентичной презрительной ухмылкой. Которую, видимо, тоже отксерили. Баффи едва удержалась, чтобы не произнести это вслух. Но удержалась — Ксандер и так не упускал ни малейшей возможности отпустить в ее сторону шпильку поострее, даже Спайка в этом переплюнул. Да что там! Складывалось ощущение, что это его личная священная миссия — «Достать Баффи любой ценой». Придурок. И не сделать ему ничего — чип, конечно, не помеха, учитывая, что он-то все еще человек, но другие вряд ли бы сидели и смотрели, да и убить идиота случайно не хотелось. Как бы там ни было, а идея с истребительницами и вправду оказалась «гениальной». То есть из серии «Хотели как лучше, а вышло еще хуже, чем было». Баланс пошатнулся еще в тот момент, когда очищенную («Выхолощенную», — скривившись, вставил Спайк; значение слова Баффи не поняла, но уточнять не стала — и так понятно, что ничего хорошего не подразумевалось) демоническую сущность использовали для создания первой истребительницы. Растиражировав единственный экземпляр, люди превратили возникший дисбаланс в критический, и все полетело к чертям. Почти в прямом смысле. Истребительницы начали воевать между собой. Воспользовавшись отвлечением, демоны под шумок выиграли. Конец истории. Во всяком случае истории человечества — история демонических видов тогда только началась. Что удивило Баффи больше всего, так это то, что конец света так и не наступил. Ну, то есть дальше все, конечно, было плохо: темнейшие времена, кровопролитие и войны всех со всеми и прочее в том же духе. Однако за этим последовало постепенное улучшение (не ее мысль — ничто, происходящее в мире, управляемом демонами, ну, кроме их тотального уничтожения, она не назвала бы улучшением). Самые агрессивные и неперспективные особи и виды оказались уничтожены, а оставшиеся начали… социализироваться? И развиваться. А для избыточной агрессии, свойственной демонам (не всем, далеко не всем, как ее тут же поправили с недовольными минами), всегда оставались многочисленные локальные и не очень конфликты, которые тем не менее не приводили к каким-то глобальным катастрофическим последствиям. Эдакая непрекращающаяся игра в войнушку с настоящим оружием и настоящими смертями. Не то чтобы это когда-то останавливало демонов (или людей, нехотя поправила Баффи уже сама себя в приступе честности, хоть и не вслух, конечно же). Мир воевал, мир содрогался от насилия, но и жил тоже, и даже продолжал развиваться. По словам Джайлза, по крайней мере, все было именно так. Баффи понятия не имела, можно ли доверять чему-либо, что говорит этот Джайлз, но, во-первых, выбора у нее пока все равно не было, а во-вторых… как ни странно, съесть, а точнее, осушить ее тоже пока никто не пытался. На ее неосторожно озвученное удивление по этому поводу последовали уже почти привычные недоумевающие взгляды и поднятые брови. — Фу… — сморщила нос Уиллоу в дополнение. — Это… Это же каменный век какой-то! — негодующе воскликнул Джайлз. Спайк остался верен себе, то есть высказался грубо, но доходчиво: — Вот вы, люди, свинину едите, но, если ты увидишь на улице свинью, ты что, кинешься ее за бок грызть? Хотя… ты, может, и кинешься… — Эй, я же не дикарка какая-то! — Так и мы тоже, детка. Это называется эволюция, и если бы ты доучилась в школе, то даже знала бы, что это такое. Наверное. Ну, с этими твоими проблемами с запоминанием слов, в которых слогов больше двух… — И снова эта презрительная ухмылочка. Баффи бы с удовольствием стерла ее кулаком, вот только — чип, проклятый чип… Даже этого удовольствия ее здесь лишили. — Пример излишне… натуралистичный, — проигнорировав новую попытку возмутиться с ее стороны, вмешался Джайлз, — гм, даже, пожалуй, буквально. Но вполне точный. Видимо, в привычном тебе мире все обстоит несколько иначе, если тебя удивляет такое положение дел. Вероятно, у вас вампиры находятся на более низкой стадии развития и еще не перешли к организованному обществу, проживанию в крупных городах и, как следствие, к появлению пищевой промышленности, но… — Да какие стадии развития, Джайлз! Какая… промышленность! Это же просто животные, нет, хуже — трупы. Просто трупы, которыми управляет захвативший их демон! Все, что ими движет, это жажда — крови и разрушения. Ну и зла в любых видах. Это твои собственные слова! — Вынужден заметить, Баффи, что у тебя очень ограниченное представление. Это вполне характерная для истребительниц и их координаторов догматика, но она весьма далека от… Ну и дальше в том же духе. Джайлз мягко укорял и пытался убедить, Спайк периодически вставлял язвительные комментарии, Ксандер старался не отставать от него, но неизбежно проигрывал в остроумии, Уиллоу увлеченно слушала, время от времени что-то добавляя, и казалась искренне заинтересованной в устройстве другого мира, того, который Баффи считала единственно правильным, Тара молчаливой тенью скользила по магазину, занимаясь чем-то своим, а Дон, поскучав и подувшись по поводу сорвавшейся вечеринки, ушла в конце концов на нее сама. Раздраженно закатив глаза на замечание Баффи, что не надо бы ей ночью ходить одной. И посоветовала проверить-таки голову. — Я вампир! Ночной образ жизни, аллергия на солнечный свет, все такое… Никакие струнки памяти не задевает? — саркастично уточнила эта мелкая зараза, глядя на Баффи деланно невинным взглядом. — Нет? Ну ничего, не огорчайся, я буду повторять, пока ты не запомнишь. — И рассмеявшись, вышла. «А кое-что все-таки не изменилось», — подумала Баффи, глядя на захлопнувшуюся за сестрой (которая ей даже не сестра здесь) дверь. — С нашей истребительницей она ладила значительно лучше, — задумчиво протянул Спайк и, повернувшись к Баффи, добавил: — Хм… а знаешь, ты, возможно, не такой уж плохой вариант. — Да уж, — Ксандер пренебрежительно фыркнул, — по крайней мере эта не следит за каждым твоим движением глазами потерявшегося щеночка, жаждущего любви и ласки. Пока. А значит, и сталкерить и любовными писульками забрасывать вряд ли будет. И… — Ч-что?! — У Баффи появилось ощущение, что еще чуть-чуть — и ее глаза просто вывалятся из орбит, но заставить себя не таращиться она не могла. Может, у нее со слухом проблемы? Галлюцинации там? Не мог же Ксандер подразумевать то, что, как ей показалось, он подразумевал. Увы, оказалось, что ей совсем не показалось: местная Баффи была по самые уши влюблена в Спайка. И, судя по отсутствию удивленных возгласов, секрета из этого не делала. — И что?! Письма! Пи-исьма-а! Вампиру! Не могла чего поумнее придумать? — Ксандер, несмотря на отсутствие особого интереса у других, проявил завидный энтузиазм к теме и никак не мог успокоиться. — Ты б еще плакат на грудь повесила, что ли. И над главным входом на фабрику. — Ну прости, не думала, что у вас тут курсы «Как завоевать сердце вампира» проводятся, — огрызнулась Баффи, сгорая от стыда и одновременно чувствуя иррациональную обиду за свою предшественницу. Будто та была виновата в отсутствии у себя сакрального знания о вкусах и предпочтениях вампиров. Конечно, если не принимать во внимание, что ей вообще не должно быть до этого дела. Ну, кроме момента с их аллергией на дерево, солнечный свет и святую воду. Вполне достаточные познания. Истребительница она, в конце концов, или кто?! Видимо, местная Баффи давно превратилась в «или кто». «Или что», — поправила себя Баффи, кипя от злости. Нет, ну это ж надо было так опозориться! Не говоря уже о том, что так низко опуститься в собственных предпочтениях! — Ну могла бы у кого-то из нас спросить, если уж самой подумать нечем. Правда, вряд ли кто-то б ответил. Разве что Анянка. Она и не такие извращения видела. Может, сжалилась бы и подсказала хотя бы труп врага преподнести в качестве подарка. — Ксандер, будь так любезен, избавь нас от выслушивания твоих, без сомнения, очень полезных и креативных идей, — тяжело вздохнув, сказал в конце концов Джайлз, когда Баффи уже была готова удушить бывшего друга, наплевав на все хорошие воспоминания, связанные с ним в настоящем мире. И да, она была в бешенстве. Если бы ей довелось встретиться со своим двойником, она бы с удовольствием потратила пару часов, объясняя, как не надо себя вести. С помощью кулаков. Нет, ну ведь могла бы по крайней мере закрыть свой бесполезный рот и помалкивать, разве нет? Могла игнорировать, делать вид, что само его присутствие ее бесит, могла притворяться, что ненавидит… Не то чтобы самой Баффи когда-либо приходилось делать что-то подобное — ей, к счастью, притворяться было не нужно. Но если бы вдруг пришлось… Не то чтобы она могла вообще вообразить себя, настоящую себя в такой ситуации. Но если бы… вдруг… каким-то невероятным образом… она-то уж точно не стала бы писать любовные письма! И кому! Спайку, из всех людей, к которым он даже не относится! Он наверняка еще и не поленился зачитать их всей компашке вслух, а то и вывесил на всеобщее обозрение где-нибудь возле своего жилища. Сволочь. Боже, какой позор… И ведь не прицепишь на груди табличку: «Это все не я, это мой двойник, безмозглая идиотка, не умеющая держать рот на замке»! Снова застонав, Баффи повалилась на бок, подложив руки под голову вместо подушки. Даже сейчас, спустя несколько часов, стыдно было по-прежнему до удушающего жара на щеках. И плевать, что озабоченной дурындой себя выставляла не она на самом деле и что весь этот мир вообще ненастоящий. Стыд был настоящим. Жалостливо-брезгливые взгляды тех, кого она привыкла считать друзьями, — тоже. Как и их нежелание помогать ей. Даже Джайлз лишь пожал плечами, пробормотав что-то вроде: «Истребительница была — истребительница есть. Ничего не изменилось, угрозы балансу нет». И все. Затем все спокойно отправились в «Бронзу». Если бы не Тара, напомнившая, что эта Баффи, вероятнее всего, понятия не имеет, где живет, — никто бы наверняка даже подвезти ее не предложил, так бы и бросили посреди улицы. Нет, за прошедшие несколько часов Баффи уже уяснила, что эти люди (и не люди) совсем не те, которых она знала в своем мире, и отношения с ними у нее тоже другие (практически никакие, если точнее), но все равно было обидно. И как-то неожиданно… выбивающе из колеи? Она всегда остро чувствовала собственное одиночество. Единственная избранная, одна на поколение, и вся эта чушь. Ни появление Кендры, а потом Фэйт, ни наличие друзей (которые ее даже с Небес достали) этого не меняло. Всегда в конце концов все сводилось только к ней: ее выбору, ее ответственности, ее действиям — и ошибкам. И за всем этим неизбежно стояло, как нерушимая стена, отделяющая ее ото всех, оно — одиночество. Но сегодня, когда черная монструозная жестянка Спайка, которую тот почему-то считал машиной, уезжала прочь, увозя тех, на чью помощь она привыкла рассчитывать не задумываясь, так же, как на восход солнца, эта стена внезапно стала в разы выше. Ощутимее. Стала наконец совсем непреодолимой.