Путешествие в Крейзиленд

В итоге в «Шкатулке» едва не осталась Тара, и до самого дома, странного, приземистого сооружения на тихой окраинной улочке, уходящего, как оказалось, на два этажа под землю, Баффи не могла понять, почему Спайк так не хотел брать с собой очевидно полезного (с ее-то умением управлять настроением) демона. И даже попав внутрь, поняла не сразу. Да, вокруг было полно желтой слизи, заменяющей, по всей видимости, обитавшим там демонам кровь, и валялись тела, иногда почти целые, за исключением смертельной раны, иногда — будто разделанные не очень опытным мясником. Да, зрелище было не особо приятным, мягко говоря. Но, во-первых, даже Тара из ее мира видела и не такое, а во-вторых, эта Тара вообще была демоном, а значит, имела врожденную склонность к насилию, запрятанную где-то под ее человеческой личиной с таким обманчиво сочувствующим взглядом. И только ступив на перепачканный желтыми разводами темный кафель кухонного пола, она почувствовала что-то похожее на понимание. Одновременно изнутри поднялась волна тошноты и горло стянуло спазмом, так что наверняка сказать было сложно, но, вероятно, это было оно. На полу, возле плиты, лежало еще одно тело, ничком, раскинув семипалые руки, словно пытаясь закрыть что-то. Кого-то, поправила себя Баффи, заметив пряди черных волос, выглядывающие из-под разметавшейся волны седых. Присмотревшись, она заметила и ногу… гораздо меньшего размера, чем у… чем у взрослой особи, в забавном широком тапочке, похожем на круглую ласту. Подойдя ближе, Баффи закрыла собой свет от низко висящей тусклой лампочки, и на мгновение лужа на полу показалась гораздо темнее, словно… Надо думать, именно так это увидела бы Тара, если бы Спайк не уговорил ее все-таки остаться на крыльце, распространяя оттуда успокаивающие, урезонивающие и «мне посрать, какие волны ты будешь отправлять, до тех пор, пока они работают и ты делаешь это как можно дальше от гребаного места схватки». Как сцена убийства, вот как это выглядело бы для Тары. Жестокого и бессмысленного убийства. Так, как на несколько секунд увидела это и Баффи, когда освещение сыграло с ней злую шутку, превращая демонскую слизь в настоящую кровь. Фокус только, что для самих демонов это и была самая что ни на есть кровь. Настоящая. Вздрогнув, она резко отвернулась, сражаясь с собственным желудком, решившим внезапно, что съеденное на обед ему не по вкусу. — Любуешься? — едко поинтересовался Спайк, возникая в дверном проеме словно сама темнота, решившая вдруг обрести телесность. — Идем, надо проверить второй этаж, хотя я почти уверен… Замолчав, он склонил голову набок, прислушиваясь. — Что? Они еще тут? Кто?.. — Ш-ш… Тише. Развернувшись, он снова слился с царящим в коридоре мраком так же бесшумно, как и появился до этого. Позер. Впрочем, Баффи и сама бы предпочла подкрасться незаметно к тем, кто смог вырезать такое количество демонов, пусть и вегетарианцев, судя по валяющимся по всей кухне продуктам, но отнюдь не слабых и беззубых. Жаль, такая чисто хищная манера передвигаться никогда не входила в число развиваемых ею навыков. Постаравшись все же идти как можно тише, Баффи пошла следом, осторожно нащупывая путь в почти полной темноте. Затем внизу послышался грохот. И почти сразу же — топот тяжелых ботинок Спайка, когда он бросился на шум уже не скрываясь. «Вот тебе и вся скрытность», — раздраженно подумала она, тоже срываясь на бег, надеясь лишь на слух и интуицию в сложной задаче определения нужных поворотов. На втором этаже — втором вглубь, а точнее, вниз — располагались, видимо, спальни. Во всяком случае, то помещение, в которое она влетела, едва успев затормозить на повороте, имело внутри кровать. Причем довольно мягкую и пружинящую, что Баффи выяснила всего пару секунд спустя, приземлившись на нее после того, как в нее, в свою очередь, врезался Спайк, получивший мощный удар по челюсти от хрупкой с виду рыжеволосой девушки. Та, тут же отвернувшись, ринулась к встроенному шкафу и не без усилий вытащила оттуда визжащего, брыкающегося и цепляющегося за дверцы ребенка. Ага, еще и кусающегося, видимо. Умный малыш, похвалила Баффи мысленно, глядя, как трясет рукой рыжая маньячка, а ребенок, мальчик лет шести, шустро уползает в угол. Нет, пожалуй, с похвалой она поспешила. К этому выводу Баффи пришла, стоило только оценить за секунду ситуацию: угол оказался самый дальний от двери, бежать оттуда было некуда, даже если бы перепуганное чадо не свернулось клубком, уткнув голову в колени, обратившись к излюбленной детской тактике: «Если я не вижу, то и меня не видно». Следующие несколько мгновений слились для Баффи в одно, растянутое, как жевательная резинка. Девица, выхватив откуда-то нож, снова кинулась на свою малолетнюю жертву. Краем глаза Баффи видела, что Спайк рядом с кроватью перетек из положения лежа в боевую стойку, приготовившись атаковать, вот только смотрел он куда-то в сторону двери, а не туда, где вот-вот должно было произойти убийство. Впрочем, чему удивляться? Вампир — он вампир и есть, в любом мире. Она и сама не заметила, как оказалась на ногах. Не тратя время на размышления, видя лишь неестественно медленно опускающееся, тускло блестящее в приглушенном освещении лезвие, Баффи бросилась вперед, перехватила руку с ножом, выкрутила и — встретила сопротивление неожиданно сильных мышц. Равных по силе ее собственным, если говорить точнее. К счастью, рыжая девица, пусть невероятно ловкая и сильная, все же уступала ей в умениях, так что схватка получилась жаркой, но короткой, и уже спустя минут пять Баффи стояла, тяжело дыша и глядя на валяющееся у ее ног тело со сломанной шеей. Интересно, демоном какого вида была ее оппонентка? Не вампир точно — это бы Баффи почувствовала. Что там еще есть человекоподобное? Как Тара, к примеру. Джайлз бы точно знал… Спайк, как оказалось, дрался с еще одной девицей, черноволосой, повыше и покрупнее, но такой же гибкой и верткой. В ходе схватки они выбрались из спальни, и теперь то и дело мелькали в дверном проеме, передвигаясь туда-сюда и громя коридор телами друг друга. Силы были примерно равны, так что Баффи решила не мешать ему развлекаться и повернулась к ребенку, по-прежнему жмущемуся к стенам в углу. Опустившись на колени, она легонько прикоснулась к дрожащему плечу. — Эй, малыш… Ты в безопасности. Ну же, давай посмотрим, не поранила ли она тебя… Давай, малыш, посмотри на меня… Он посмотрел. Медленно, осторожно и недоверчиво распутался из клубка, в который сложился, пытаясь спрятаться от собственного страха скорее, чем от реальной опасности, поднял голову с шапкой взъерошенных черных волос, взглянул на нее заплаканными светло-желтыми, совершенно нечеловеческими глазами с вертикальным зрачком и, открыв слишком широкий рот, полный тонких, как иголки, острых даже на вид зубов, всхлипнул: — Где мама?.. Баффи застыла. В голове водоворотом крутились какие-то рваные, беспорядочные мысли, пытаясь найти место и соединиться в стройные умозаключения. Вот только Баффи совсем не была уверена, что хочет этого. Девушка, способная одним ударом отбросить Спайка на другой конец комнаты… Девушка, равная ей по силе… В доме, населенном демонами, в городе, населенном ими же… Трупы, валяющиеся наверху… Полные слез нечеловеческие глаза, все еще глядящие на нее выжидательно и тревожно… Взгляд сам собой скользнул к лежащему чуть поодаль трупу. Она убила… кого? Ответ уже был в ее мозгу, Баффи чувствовала это, просто принять его, осознать его оказалось выше ее сил. Резко вскочив, она на предельной скорости ринулась к выходу. Прочь от маленького демона, прочь от все еще сражающихся в коридоре вампира и второй… нет, не думать. Прочь от ждущей на крыльце Тары. Прочь, прочь, прочь…

***

Баффи, как никто другой, знала цену момента — тех нескольких секунд, обозначающих точку невозврата. Неуловимый миг, в который все менялось. И сколько ни мечись, сколько ни желай отчаянно, чтобы случилось какое-то чудо и время отмоталось назад, за мгновение до того, как все полетело к чертям, никогда и никому еще не удавалось что-то изменить, хоть как-нибудь исправить то, что уже непоправимо. В ее жизни таких моментов было немало, но каждый раз, каждый чертов раз осознание, что вот это был он, очередной, и что он только что прошел, ошеломляло своей неумолимой окончательностью. Сбивало с ног и размалывало на мельчайшие частички, как букашку под подошвой. Необратимо. И каждый раз казалось, что этот — последний. Что у нее просто не хватит больше сил собрать себя заново. Что она так и останется лежать в пыли сотней крохотных частиц, пока их не разметает по всему миру ветер. Нередко именно этого ей и хотелось. Вот только когда это ее желания кого-нибудь волновали? Даже в ее настоящем мире такой привилегии она ни разу не удостаивалась, чего уж было ожидать здесь? Так что, когда на второй или третий день, а точнее, ночь ее добровольного затворничества (валяния в жалости к себе и страдания херней, как назвал это Спайк) в ее спальню, как к себе домой, ворвался самый раздражающий вампир в мировой истории, Баффи даже не удивилась. Разве что порадовалась, что запихнула подальше валявшуюся на кровати черную футболку, которую местная Баффи явно использовала в качестве пижамного верха, — уж слишком подозрительно (пусть и едва ощутимо) та пахла табачным дымом. Да и размерчик был не ее. А после того, что она узнала о своей предшественнице и ее… гм, чувствах… Нет-нет, спасибо, Баффи и в коротком топике поспит. Она не особо вслушивалась в длинный, состоящий преимущественно из замысловатых словосочетаний, в которых она подозревала ругательства, монолог Спайка. Ровно до тех пор, пока мозг сам собой не зацепился за нечто странное, нечто, что, по идее, не должно было иметь к ней никакого отношения. — …Клем, конечно, образец терпеливости среди демонов, но даже он не будет мириться с тем, что ты самым наглым образом забиваешь на работу, — говорил он, протаптывая дорожку в и так изношенном коврике, покрывающем бетонный пол. — Так что, если ты хочешь сохранить возможность получать какие-никакие бабки, тебе лучше поднять свою тощую задницу и… — Что? — перебила его Баффи. Спайк демонстративно вздохнул, закатив глаза, и спросил, нарочито медленно: — Что из сказанного ты не поняла? Мне использовать более короткие слова? Или лучше сразу на пальцах объяснить? Внутри всколыхнулась злость. Баффи почти улыбнулась: что-что, а вызывать у нее эмоциональную реакцию Спайк был способен всегда. — Для начала неплохо было бы объяснить, о чем, черт возьми, ты вообще говоришь, — чуть ли не прорычала она сквозь стиснутые зубы. — И да, желательно попроще, так, чтобы название одного предмета не растягивалось на десять слов за счет твоих любимых ругательств. — Ты. Кафе. Работа. Деньги. Так достаточно просто? — То есть у меня здесь еще и работа есть? — Издевательски воодушевленную (ее пониманием, видимо) ухмылку Баффи посчитала за утвердительный ответ и, вскочив с постели, возмущенно накинулась на него: — А сказать мне об этом кто-нибудь подумал?! Или я должна была сама догадаться?! Не знаю, какими силами обладают истребительницы в вашем больном мире, но что-то мне подсказывает, что чтение мыслей и здесь не входит в набор! Придурки! — А не охренела ли ты, детка? — прошипел Спайк, подступив ближе. — Тебе не только работу найди, чтобы ты с голоду не сдохла, но еще и напоминай на нее ходить? Может, ты ожидаешь, что кто-то из нас и работать вместо тебя будет? — Что значит «найди»? Можно подумать, ты… — она замолчала, вспомнив вдруг, что вообще-то понятия не имеет, каким образом Баффи из этого мира получила свое место, где бы оно ни было. В каком-то кафе, судя по тому, что сказал Спайк. И еще там при чем-то был Клем. И все это вместе ей совершенно не нравилось. Не то чтобы ей здесь вообще хоть что-то нравилось. — Помнишь, я говорил, что ты лучше нашей версии истребительницы? Так вот, забудь — она по крайней мере знала, когда следует быть благодарной. — О, это наверняка так тешило твое несчастное эго. Истребительница, преданной собачонкой таскающаяся следом и пускающая слюни от одного твоего вида, готовая раздвинуть ноги по первому же кивку. Она тоже придвинулась на шаг, выплевывая слова прямо ему в лицо. Как же невообразимо, невыносимо, до зуда в кончиках пальцев он ее бесил! Всегда! С самой первой минуты, когда она увидела его в темном переулке позади «Бронзы», в этом идиотском выпендрежном плаще, выходящего из темноты так, будто ему принадлежал весь город, а то и весь мир, с этой идиотской сексуальной… нет! грязной и пошлой ухмылочкой — самоуверенность во плоти. И черт бы его побрал, в какой плоти… Вместе с неожиданно накрывшей волной жара пришло осознание, что расстояния между ними осталось едва ли пара дюймов, и взгляд сам собой метнулся к его губам, вкус которых она помнила так хорошо по последнему поцелую едва ли недельной давности. Черт, да она помнила прекрасно еще со времени злосчастного заклинания Уиллоу, превратившего их на целый вечер во влюбленную до умопомрачения парочку. Куда уж тут забыть с недавним напоминанием! Чувствуя, как нарастает внутри знакомое уже нетерпение, желание, нет, скорее потребность почувствовать… не думать, просто ощущать каждой клеточкой тела, Баффи подалась вперед. Она успела почувствовать на коже прохладный выдох, еще сильнее подогревший бурлящее, казалось, под самой поверхностью кожи предвкушение, успела увидеть вспыхнувшее в его глазах ответное желание, как вдруг все закончилось. Легкий толчок в грудь заставил ее отступить на пару шагов и неуклюже шлепнуться на кровать. Она бы даже не заметила удар такой силы, если бы он не застал ее врасплох, совершенно и полностью. Баффи была готова ко многому, только не к этому. Не к отказу. — Кровавый ад! И ты туда же?! Да что с вами такое?! — Спайк тоже отшатнулся, почти отпрыгнул назад, оказавшись практически возле двери, явно пытаясь оказаться от нее как можно дальше, находясь при этом все еще в одной комнате, и начал прохаживаться туда-сюда, не глядя на нее. — Дурные, дурные девки… Сначала одна блажила о своей «любви», — он изобразил в воздухе кавычки, каждой нотой в голосе транслируя крайнюю степень презрения, — теперь ты… — Не льсти себе, — обрубила его набирающую обороты возмущенную речь Баффи, садясь и стараясь изо всех сил выглядеть не так, как себя чувствовала, то есть желательно не потерянной и отвергнутой. Хуже того — отвергнутой Спайком! Если и было в мире что-то унизительнее — на ум это пока не приходило. — Ни о какой любви и речи быть не может… — Именно! — Прервав свою беготню, он повернулся к ней, энергичным взмахом руки подчеркивая слово. Затем присмотрелся и одобрительно кивнул. — Может, ты еще не настолько безнадежна, если понимаешь это. Предыдущая не понимала, хоть сколько ей объясняли, и я, и Рупс, и Рыжая, что люди просто не способны на это, не могут они любить, нечем. Только демон может чувствовать реальную страсть, способен на реальную преданность. Без демонической сущности внутри все, что получается, это жалкая пародия, на которую только и способны вы, люди, с вашими метаниями и любовями от рассвета до обеда, по дюжине на неделю! Вы банально неспособны мыслить категориями вечности, для вас год — это уже пиздец какая вечность! Баффи чувствовала, как отвисает ее челюсть и пытаются вылезти из орбит глаза, понимала, что выглядит, как вытащенная на сушу рыба, но ничего не могла поделать. Так и сидела, круглыми от шока глазами пялясь на очевидно увлеченного своим монологом вампира. Да в каком больном мире этот бред мог сойти хоть за что-то приближенное к истине?.. Ах да, в этом. В этом мире, где демоны считались высшей формой жизни. Или не-жизни. Наверняка для всего этого даже существовало какое-то заумное определение, которого она, конечно же, не знала. — Что?.. — наконец выдавила она. — Что за чушь ты несешь? Я же сказала, любовь тут вообще ни при чем, неважно, могу я ее чувствовать или нет! А я, кстати, очень даже могу, в отличие… — Это только подтверждает мою мысль. Хотя не могу сказать, что не одобряю того, что ты по крайней мере не пытаешься прикрыться какими-то чертовыми фантазиями, а честно признаешь, что заинтересована в быстром перепихоне. Проблема только в том, детка… — Я не!.. — …что ты не по адресу, — закончил он, будто и не услышав ее. — О, только не пытайся мне рассказать, что не хотел. Я видела! — Не знаю, что ты там видела или, скорее, вообразила, что видела, но ты человек, Саммерс. Че-ло-век, — процедил он сквозь зубы с таким преувеличенным отвращением, что она невольно поежилась. Низкий, на грани рычания голос, сжатые челюсти и заострившиеся сильнее обычного скулы, раздувающиеся ноздри и напряжение в каждой мышце — Спайк мог отрицать сколько угодно, но его тело говорило, что она попала в точку. Иначе с чего бы ему так злиться? — И что? Ты говоришь так, будто это какой-то ужасный… какая-то ужасная, заразная болезнь. Нет, я поняла, что люди тут не особо в почете, но… — Твою мать, ты же не пытаешься оттрахать стейк! Пусть некоторые извращенцы ловят кайф от этого, мне такое не по нутру. И что еще хуже, ты не просто человек, ты — истребительница. А я — Истребитель истребительниц, я убиваю таких, как ты, а не танцую с ними горизонтальное танго. У меня есть гребаная репутация, в конце концов, и чертово самоуважение, чтобы не опускаться до подобной мерзости! Если до этого Баффи чувствовала только умеренное раздражение, густо замешанное на не совсем понятной обиде и затененное стремлением не показать, что она вообще что-то чувствует, то теперь внутри полыхнула яркая, как сверхновая, неконтролируемая ярость. Она не думала о том, что собирается делать, не думала о чипе в своей голове или о том, что у Спайка никакого чипа нет и он может сделать с ней все что угодно. Она вообще не думала — тело взяло все на себя, по крайней мере ощущалось это примерно так. Баффи только наблюдала со стороны: вот она вскочила одним плавным, но быстрым движением с постели, вот, как настоящий хищник, скользнула к своей цели, вот направила кулак в полет, метя в отвратительно идеальную челюсть… — Рехнулась? Решила поджарить последние пару клеток, которые еще остались в твоем пустом черепе? — Блокировав удар, Спайк перехватил ее руку и отвел вверх и назад. — А с чего бы это тебе было не все равно, а? Не обращая внимания на тупую боль в голове и резку — в напряженном плече, она придвинулась ближе, чтобы смотреть прямо в лицо. Какие-то идиоты когда-то утверждали, что глаза — зеркало души. Чушь собачья, у Спайка души не имелось, но глаза всегда были полны эмоций, даже тех, или особенно тех, которые он хотел бы показать в последнюю очередь. Баффи просто никогда не смотрела. Точнее, не хотела, а еще точнее — не имела надобности смотреть. — Не льсти себе, — осадил он, вернув ее собственную фразу. Баффи поморщилась: оставалось надеяться, что в ее исполнении это звучало убедительнее. — При чем тут лесть? Если за столько лет ты, Истребитель истребительниц, — она позволила насмешке превратиться в тяжелый сарказм и пропитать голос полностью, — так и не сподобился истребить меня. Прямо под твоим носом живет твой смертельный враг, Спайк, а ты что делаешь? Приходишь напомнить о работе? Самому не смешно? — Ты безобидна. Бессильна. Никчемна. Не враг, а… — Да, да, да. А еще — такой я была не всегда, но убить меня ты почему-то так и не смог. Ни о чем не говорит? — Баффи нарочито медленно облизала губы, с удовольствием наблюдая, как его взгляд предсказуемо скользнул вниз и жадно проследил за ее движением. — И за последние годы… сколько раз я мешала, сколько раз делала что-то… за что ты убил бы не раздумывая любого другого… — Она понятия не имела, что именно могла делать, но если все здесь перевернуто с ног на голову, то здешняя Баффи просто обязана была «зеркалить» поведение Спайка из реального, правильного мира. — Черт, да я же раздражаю тебя самим своим присутствием каждую секунду! Точнее… — придвинувшись еще ближе, она с улыбкой прижалась бедрами к его бедрам, безошибочно чувствуя ответ, по крайней мере телесный, — так ты сам себе говоришь… Где-то в глубине сознания надрывался внутренний голос, который, наверное, остался еще от настоящей, нормальной Баффи, на все лады завывая один и тот же вопрос: какого черта она творит?! Но у нее, этой нее, после очередной смерти, после чудовищного насилия, которым было ее воскрешения, и последующего кошмара под названием жизнь попавшей в новый, еще худший кошмар, который грозил стать ее жизнью на все оставшееся время, не было ни сил, ни желания слушать. Она видела то, что хотела, то, что обещало избавление от онемения внутри, от раздрая, грозящего вывернуть ее наизнанку еще сильнее, чем весь этот больной мир, — и она не видела и не хотела видеть причин, по которым взять то, что хочется, было плохой идеей. К сожалению, Спайк явно был другого мнения. В следующее мгновение она оказалась снова на кровати, только на этот раз лицом вниз, прижатая сверху компактным мускулистым телом. Она могла бы вырваться. Могла бы — если бы хотела. — Этого добивалась? — его голос звучал ниже и глуше — явный признак, что на поверхность вышел демон. Острые клыки царапнули шею, но вместо приступа страха тело обожгло еще одной волной желания, примитивной животной похоти, стянувшей низ живота и вырвавшей из горла короткий жалобный стон. Спайк грубо двинул бедрами, позволяя ощутить всю твердость своих «намерений», и Баффи с готовностью выдохнула: — Да… — Крышесносный трах, — он еще раз двинул бедрами, но уже медленнее, одновременно раздвигая коленом ее ноги, притираясь совсем близко, и провел языком по коже от плеча до уха, прикусив напоследок мочку, — а потом один укус — и все. Конец. Его слова с трудом пробивались через затянувшую ее сознание пелену, и Баффи было откровенно наплевать, что он там говорит, до тех пор, пока он двигался в правильном направлении. А направление было самое что ни на есть правильное… Еще чуть-чуть выше… и сильнее… и одежду бы убрать… Ну на кой-черт ему сейчас джинсы, а ей — пижамные штаны?.. — Маленькая проблемка, детка, ты получила тут неправильного вампира. Я не Ангелус и никогда им не буду. Никогда. В первое мгновение она просто не поняла, что не так, почему вдруг исчезла приятная тяжесть и куда делось прохладное, обжигающее шею дыхание. Затем хлопнула дверь, отделяющая то, что служило ей спальней, от остальных помещений фабрики. В голове все еще плыло от возбуждения. С некоторым трудом она перевернулась и села, тупо глядя на пустое пространство между кроватью и выходом. — Хэй, и как я должна найти это… кафе? Или что оно там… Пустота внутри медленно превращалась в мутную лужу разочарования с болтающимися то тут, то там льдинками обиды. Кажется, раньше было лучше. К счастью, Спайк ее, видимо, все же услышал, потому что, выйдя из комнаты уже одетой, она нашла мятый клочок бумаги с адресом, пришпиленный ножом к кухонному столику. Вдохнув поглубже и попытавшись обнаружить внутри хоть что-то похожее на энтузиазм, Баффи отправилась навстречу новому дню своей «прекрасной» жизни.