Черный Лебедь

Василь - Серег, ну ты что – маленький что ли? Тебя к груди прикладывать надо каждые два часа? Неделю можешь ты обойтись без Оксаны? С Мухиным мы ругались уже несколько дней. - Давай я с тобой полечу. - Один полетишь? Без нее? А на нее оставишь весь МИД? - Нет, она с нами полетит. Куда я без нее. - А кто будет корейцев встречать? А с российским МИДом здесь кто будет общаться? И потом – квота у меня только на одного человека. - Вася, как же ты заебал! Серега, наконец-то, сдался. Оксанкин опыт был нужен мне в этой поездке как воздух, и я вынужден был просить ее полететь со мной. Ее внесли в список, согласовали, и Оксана Анатольевна взялась за меня всерьез. Она натаскивала меня по протоколу, не умолкая приводила примеры сложных переговоров из мировой политической практики и не менее двух часов в день разговаривала со мной по-английски. Мы вылетали ранним утром в среду. У дома меня ждал целый эскорт. Я сел в машину и бросил взгляд на родные окна. Больше я сюда не вернусь… Мои все-таки решились на обмен, и переезд намечался на ближайшие выходные. В смысле препаратов я пересел на более легкие транквилизаторы. В аннотации было указано – «Побочный эффект – снижение либидо». Ну и слава Богу… Сейчас такой момент, что повышать его не надо. Мне так казалось… Только либидо, это не просто сексуальные желания, это вообще воля к жизни, а я отбывал свою, как повинность. Окружающее казалось мне пустым и бесцветным. Даже зрительно – я выхватывал взглядом какие-то яркие пятна – державни кольери на борту самолета, красная Толькина машина на парковке аэропорта, - а остальное сливалось в пастельно-серое марево где-то на фоне. И мне было даже комфортно в этой пустоте. Она позволяла сосредоточиться на самом важном. Я не пускал в свой кокон никаких намеков на то, что причиняло адскую боль. Но она все-таки добиралась до меня, отдаваясь тягучим эхом в области сердца. Перед полетом я попросил у Мики какой-нибудь похуин от аэрофобии, и как наркоман двинул его по вене прямо в сортире «Жулян», после чего пустота и покой полностью меня поглотили. Взгляд скользил по залитой солнцем изнанке облаков, проплывающих под крылом, сливающихся в фигуры каких-то фантастических существ, взвивающихся вверх воздушными замками. Холодная ясность и полное отсутствие каких-либо эмоций – то, что надо. Летели Бортом Номер Один. Господин премьер настоял, беспокоясь о моей безопасности. Смешно. Можно подумать моя безопасность хоть сколько-нибудь его занимала. Я не переживал по этому поводу, я просто сам для себя констатировал. Я переключил свои мысли на предстоящие консультации. Переключил, просто, как переключают телеканалы. Вся информация, которую я заливал в себя на протяжении нескольких недель, слоями укладывалась в моей голове, создавая фундамент, структурируя факты, обозначая возможности. В аморфном хаосе начинали вырисовываться контуры перспектив. Оксана сидела напротив и вдумчиво листала документы, видимо проверяя все ли на месте. Белла, по обыкновению, принесла кофе. - Спасибо. Я был искренне благодарен двум этим женщинам за поддержку и такт. Никто не отвлекал меня от моих мыслей, никто не напрягал разговорами. Если б полетел с Серегой – он бы мне уже весь мозг вынес какой-нибудь хуйней. А если бы не с Серегой?.. Если бы не с Серегой… Он, наверное, так же сидел бы сейчас напротив, так же молчал, чтобы не сбить мне прицел. А может наоборот – говорил бы. Говорил бы что-то жизнеутверждающее, обнадеживающее, своим бархатным тихим голосом, проникающим прямо в кровь, прямо в сердце… И я бы верил Ему… Но теперь – уже не верю. Ни Ему, ни кому-либо другому. Кстати, нашим западным партнерам я тоже не очень-то доверял – пока кровили мою страну, они в большинстве своем стояли в сторонке. Однако, я не мог публично демонстрировать свое недоверие. Лицемерие – одна из главных дисциплин во всех политических институциях. Я плохо ее освоил, хотя у меня был лучший учитель, просто профессор по этому профилю… Встреча возле трапа. Все очень официально, даже, как мне показалось, помпезно. Я натягиваю на лицо выражение, свидетельствующее о моей решимости, готовности принять новый опыт, способности вывести страну из военно-политического кризиса. Москва перевернулась в несколько дней и изменилась до неузнаваемости, однако нужно было что-то делать с несколькими тысячами «шахтеров» и «трактористов» все еще располагающими несколькими сотнями единиц военной техники. Официальные мероприятия. Обед в представительстве. Оксане удалось-таки то, что не удавалось до нее никому – она заставила меня запомнить какая вилка для рыбы и какая ложка для спагетти, потому, смею надеяться, я не ударил в грязь лицом. Так, глядишь, и в правду сделает из моего неандертальца-Мухина человека. Я вообще всячески благословлял их отношения… После обеда нас повезли осматривать местные достопримечательности, хотя, это не по протоколу – визит был рабочий. - Что это, вдруг?..- шепнул я, садясь в машину. - Вы их очаровали, Василь Петрович, - заметила Бэлла. - Или они хотят очаровать вас, - добавила Оксана. Она ехала в другом авто, но даже за несколько метров на меня фонило ее тотальным скепсисом. - Василь Петрович, под предлогом помощи, вам могут навязать некоторые условия, которые будут неприемлемы. Не расслабляйтесь, - сказала она мне у ступеней Исторического Музея. Маргарет Тетчер. Если я не справлюсь со своими президентскими полномочиями я точно знаю, кому их следует передать – этим двум – Деве и Старице – и в Вестеросе, наконец, наступит мир… Вечером мы прибыли в резиденцию. В отличии от большинства особняков, что встречались по дороге, этот был обнесен высокой глухой изгородью, увитой плющом. Сразу за воротами рассыпался густой полудикий сад. Выйдя из машины, я вдохнул свежий вечерний воздух, напоенный цветами и хвоей, даже голова немного закружилась. В глубине сада на небольшом возвышении стоял сам особняк переменной этажности с широкими окнами в деревянных рамах, похожий на сказочный домик. Будто он появился в этом саду вот только что, по воле какой-нибудь волшебницы или волшебника… Это ощущение вызывало во мне противоречивые эмоции – с одной стороны, я действительно по-детски впечатлился красотой этого места, а с другой – я помнил по сказкам, что когда на пути героя появляются какие-либо сооружения вроде зачарованных дворцов или пряничных домиков, то, скорее всего, его ждет там какая-нибудь подстава. Поэтому порог дома я переступил с каким-то неясным трепетом. Сопровождающих нас людей отбирал лично премьер-министр и, видимо, успел раздать им четкие указания относительно организации президентского быта, посему, к нашему приезду был готов ужин, да и все остальное было готово. За трапезой мы с Оксаной обсуждали завтрашние консультации, а Белла время от времени вставляла краткие резюмирующие реплики и параллельно составляла расписание на следующий день. Ранний подъем, насыщенная программа, пара бокалов вина и часовая разница во времени располагали к раннему отходу ко сну. Я откланялся и удалился в свои покои. Горничная проводила меня до двери спальни, но я и сам откуда-то знал где эта дверь. Второй этаж налево… Я взялся за дверную ручку и меня вдруг пронзило острое ощущение Его присутствия. Будто Он был здесь… Дверь поддалась, и я вошел в комнату цвета неба, залитую закатом, она тонула в сиреневом предсумеречном мареве. Я как завороженный опустился в кресло. По спине снизу вверх прокатилась теплая волна, и ощущение Его присутствия стало отчетливее. Наверное поэтому, дыхание стало чаще и глубже. Я смотрел в закат, я дышал закатом, и чаще забилось сердце… Я не должен, не должен думать об этом… Я должен помнить, что Он меня предал… Но я думаю об этом помимо воли. Мне кажется, что вот сейчас Он подойдет сзади, положит ладони мне на плечи, и я… и я потеку… Это уже не ощущение, а уверенность, что Он здесь… Уверенность столь четкая, что я резко оборачиваюсь назад. Но за спиной – Пустота и осыпающееся со стен сиреневое марево заката. Так меня предавал мой разум. И предавало тело, реагируя на миражи, явно помутившегося сознания, просто ядерным возбуждением. Господи, и после всего, что Он сделал, мне хочется на Него дрочить! Так, все, холодный душ и спать. Я сконцентрировал усилия на том, чтобы не допустить этого, в данной ситуации, как мне казалось, позорного действа, поднялся и направился в ванную комнату. Холодный душ сделал свое дело, и я успокоился. Но ненадолго. Из стакана на полке совершенно очевидно торчали две зубные щетки. Почему-то меня это смутило. Интересно, для кого вторая? Или они думали, что я женщину приведу? Я, конечно, разделяю европейские ценности и все такое, но, по-моему, это перебор. Хотя нет. Перебор – это пультик в Межигорье, который мне настойчиво совал премьер-министр в ту самую ночь, когда я впервые увидел себя во сне, прижатым к Его груди… Войдя в спальню, я немало удивился появившейся на столике у постели бутылке вина с двумя бокалами. Это еще что такое?! Господи, я сейчас с ума сойду! И снова это чувство, что Он здесь. Но этого не может быть! Плотнее запахнув банный махровый халат, я решительно направился к двери. Будто кто-то меня морочит… Нужно было выяснить, откуда исходит такая настойчивая забота. Но не только. Мне хотелось выйти из этой комнаты, наполненной каким-то странным мороком, чтобы просто с ума не сойти. Я спустился вниз и застал горничную, уносившую со стола посуду. - Простите, а вы не знаете, как в моей спальне оказалась бутылка вина? - Я принесла, - ответила она так, будто это само собой подразумевалось. - Зачем? - Не знаю, - пожала она плечами, - Когда Юрий Иванович нас консультировал, он распорядился. Ну, в общем, можно было предположить. Я немного выдохнул. - О чем еще распорядился Юрий Иванович? Меня беспокоил вопрос, не застану ли я по возвращении у себя в спальне Анжелу, Виолетту или, не дай Бог, Эдуарда… Это, вполне себе, в Его стиле… - В остальном – общие указания по меню, клинингу и прочему. Я еще раз пристально посмотрел ей в глаза. Вроде, не врет… Может, Он отравить меня задумал, старый змей? Ассоциация со змеем, явно не была уместной. Внизу живота затрепетала новая волна возбуждения. - Спасибо, - я улыбнулся, стараясь смягчить этот свой нервический накат на женщину, которая просто четко выполняет свои обязанности. Всем бы так… Но мне не хотелось бы, чтобы она и дальше наблюдала меня в не совсем адекватном состоянии. - Спокойной ночи. Она улыбнулась в ответ и сделала неглубокий книксен. Я осторожно открыл дверь спальни. Слава Богу, никого. Прислушался не шумит ли в душе вода, и совсем уж как параноик зашел и проверил, нет ли кого там. Нет. Все, так больше невозможно. Накатив в бокал вина, я опрокинул его сразу в два глотка, резко выдохнул и накатил еще. Надпись на этикетке «Romanee-Conti» ни о чем мне тогда не говорила, я только почувствовал, как алкоголь бросился в кровь, мягко ударил по вискам. Все. Спать. Слишком много переживаний для одного дня. Я выключил свет, оставив бледно-голубое сияние светильников над кованым изголовьем кровати. Наверное, к такому изголовью удобно крепятся наручники… Господи, пожалуйста, хватит… Хотя, при чем тут «Господи», если это совершенно дьявольские искушения. И все, что с Ним связано – дьявольское искушение. Он, как Сатана Христу на Сорокадневной горе, явил мне все сокровища мира и готов был купить за них мою душу. Но Он так и не понял, что она уже принадлежит Ему, без всяких сокровищ. И растоптал ее… Я налил еще вина и отвернулся к приоткрытому окну, выходящему в сад. Небо было усеяно крупными, как горох звездами. И был звездопад… И я загадывал желания… И не все из них касались повернення втраченних територiй… Когда опустел третий бокал, я был уверен, что выпитого достаточно, чтобы крепко уснуть. Я отошел от окна, скинул халат и лег в постель. Но как только я коснулся затылком подушки, как только меня по грудь накрыла плотная простыня, я почувствовал тонкую ноту свежей океанской волны, явно отдающуюся от белья. И этот аромат, будто концентрировался, усиливался, заполняя собой все пространство. Голова закружилась, но были последствия и похуже. Запах парфюма, четко ассоциированный с Ним, проникал в самые чувствительные центры, генерирующие желания, отвечающие за синхронистичность движений партнеров в постели, наверное, поэтому я елозил задницей по простыне, приподнимая бедра. И это было приятно, потому что белье было атласным. Давно известный факт – такое белье не для сна, а для секса. Это тоже Юрий Иванович распорядился? А кто же еще… Я почувствовал, как запылало лицо, от поразившей меня догадки. Он хотел меня. Здесь. На этой самой постели. И именно поэтому, напротив висело зеркало, едва ли не во всю стену, под углом в восемьдесят пять градусов отражающее все, что могло бы здесь происходитъ. И я будто вижу в отражении себя, стоящего в коленно-локтевой, и Его, входящего в меня сзади. Правой рукой Он крепко сжимает бедро, а левой мягко давит на поясницу, заставляя прогнуться и запрокинуть голову, встречаясь глазами со своим отражением. - Ну что, господин президент, как вам такое? – шепчет Он, и я сгораю от стыда. - Только посмотри на себя, мальчик… Ты ведешь себя, как течная сучка… - Да… да… только Твоя… только для Тебя… - я задыхаюсь от похоти, смазка едва не капает на простыни… Атласные простыни… Я лежу в постели и не знаю – где я настоящий – по ту или по эту сторону стекла. Но и там и там у меня стоит колом. В отражении Он опрокидывает меня на лопатки, на несколько секунд всего выходя из меня, но этого достаточно, чтобы вырвать из меня страдальческий стон. Я не могу терпеть эту пустоту внутри, я хочу быть заполнен Им, я хочу чувствовать Его в себе, и я нетерпеливо подаюсь к Нему бедрами. С готовностью раздвигая перед Ним ноги. - О, детка… - Он накрывает мои губы своими и снова входит, как нож в масло. Я принимаю Его, сжимая коленями Его бедра. - Я хочу только Тебя, папочка…. И Он воет на мне, всаживая по самые яйца. А по эту сторону зеркала вою я, сбросив простынь, сжимая себя, из последних сил обреченно сопротивляясь своей слабости, и она бьет мне в голову с неодолимой мощью. И я – повержен. Я кончаю, хватая ртом воздух. Я надышаться не могу. Он достает меня за полторы тысячи километров, Он держит в руках мое сердце, и я снова чувствую, что оно у меня есть, только когда думаю о Нем. Иначе, что же тогда сжимается в груди… Что трепещет так, когда я снова бросаю взгляд на зеркало и вижу себя, засыпающим на Его плече. И я почти чувствую, как Он гладит меня по волосам, и я почти слышу, как Он шепчет: - Спи, мой мальчик… И, разве я могу Его ослушаться?.. Я стираю с живота капли семени, предусмотрительно оставленным кем-то на тумбе у постели полотенцем, и засыпаю, обняв подушку, и во сне вижу себя в зеркальном отражении спящим на его груди. Утром я распорядился не менять постельное белье. Пока я здесь, я хочу чувствовать запах океана каждую ночь… Это единственное, что может наполнить окружающую меня Пустоту. Несмотря на многочисленные контакты с представителями Совета и моими мудрыми помощницами, я чувствовал себя так, будто я – один… Днем я был полностью сосредоточен на решении территориальных вопросов, и выбил-таки миротворцев ОБСЕ на Донбасс. Теперь у «шахтеров и трактористов» было два пути – бежать или сдаться. Однако, учитывая перемены за кордоном, бежать то уже было некуда, но, чтобы решить этот вопрос окончательно, мне нужно было лично встретиться с новым руководством Кремля. Затруднение заключалось в том, что пока в России не прошли официальные выборы, де юре не было человека, уполномоченного давать какие-либо гарантии. Тут оставалось только ждать. Зато потом, когда все утрясется, можно будет переходить к Крымской повестке. По вечерам перед ужином мы с моими девочками подолгу засиживались в кабинете, обсуждая дальнейшие планы, а после я уходил к себе. Спальня, из которой в первый день нашего пребывания мне хотелось бежать, теперь стала для меня местом силы. А вот что бы сделал Он? Что бы Он предложил? Как бы разрулил? Размышления на эту тему делали мою позицию более конкретной и четкой. А потом я ложился в постель и меня словно накрывало океанской волной. Волной возбуждения… И это зачарованное зеркало, открывающее мне соблазнительные, сводящие с ума виды. На себя самого, полностью подчиненного Его желаниям. Неделя пролетела незаметно. На следующий день мы возвращались в Киев. Последняя ночь… Последняя ночь в моей заколдованной спальне. Немного вина. Лечь поверх простыней и ласкать себя так, будто Он может это видеть. Закусывая запястье, чтобы не стонать в голос. Стоя на коленях перед всевидящим зеркалом, способным отражать мои желания, способным уловить каждую мою порочную мысль. Господи, да… Я хочу, чтобы Он смотрел… Я хочу делать это перед Ним… для Него… Делать так, чтобы Он не выдержал и завалил меня на постель. Завалил и ебал бы, блядь, до потери сознания… Еще дрожа после сокрушительного оргазма, я ложусь поперек кровати и целую, целую простыни, пахнущие океаном… На следующий день бортом номер один мы возвращались в Украину. А я конкретно – в Пустоту. У меня не было там моего дома. Не было никого, кто мог бы понять, что со мной происходит. Никого, кто бы понимал, как мне тяжело… Без Него… Там был Он сам… Только за семью печатями… И ничто не позволяло надеяться на изменения. Он не пойдет на сделку со следствием. Он не раскается. Он будет выворачиваться до талого. А я не пойду на сделку с совестью и буду истаивать в своей Пустоте.