Каменные стены между нами

      Кроули больше не появлялся, его не было не слышно и не видно, будто он и вовсе исчез с лица Земли. Утром, когда солнце уже показалось на горизонте, Азирафаэль решил пойти в левую часть крепости, где змеиноглазый развёл сад.       — Кроули? — чем ближе монах приближался к цели, тем чаще звал обитателя дома, чтобы их встреча не была неожиданностью. — Кроули, где ты?       В саду было спокойно, ни души, только где-то одиноко журчала вода.       — Кроули? — к разочарованию монаха, это была деревянная система полива, довольно изобретательное средство, как было отмечено им про себя.       Где же он может быть? И стоит ли его вообще искать? Всё же каждая их встреча может привести к чему-то нехорошему. Азирафаэлю почему-то не было страшно в присутствии Кроули, скорее тревожно. Объективно, причины для тревоги были, как-никак он находился в обители кого-то, кто мог убить обычным взглядом, и этот факт явно не играл на руку никому из них. Азирафаэль всегда получал едкие комментарии в свой адрес, его называли несообразительным, а за глаза напрямую тупым, но монах делал вид, что не слышал, хотя будь на его месте кто-то другой, в его глазах уже горел бы азарт ответить что-нибудь обидчикам, а вот Азирафаэль так не мог.       Он уже собрал вещи и должен был идти, но хотел попрощаться со Змеем, проявить обычную вежливость и высказать благодарность. Что-то ему подсказывало, что Кроули не услышит подобных слов еще очень долго. Что-то упало, но Азирафаэль не обернулся.       — Кроули?       — Ш-ш-што ты тут делаеш-шь? — из-за неожиданности Кроули не смог сдержать шипения, он все еще стоял за углом, вжался в стену и закрыл глаза, словно это помогло бы ему скрыться. Под ногами лежали черепки глиняной чаши, в которой рос небольшой цветок, теперь он был сброшен на землю и наклонился вбок, потеряв опору.       — Я ухожу сегодня, — поставил в известность монах, — и хотел попрощаться.       — Попрощ-щ-щаться?! — Кроули недовольно махнул раздвоенным языком в воздухе.       — Я дал тебе шанс больше со мной не разговаривать!       — Но я не мог просто так уйти! — Азирафаэль по-детски наивно улыбнулся, прижав к груди книгу с темным переплётом. — Я хотел оставить что-то в качестве напоминания о том, что в душе ты не монстр. Я хочу, чтобы ты обрёл себя, поэтому решил оставить тебе книгу, не переживай, я знаю её наизусть, это молитвенник. Думаю, что это лучше, чем ничего. Я знаю, что ты далек от этого.       — Да уж-ж, — шикнул себе под нос Кроули, но следом продолжил громче, — ты не вернешься?       — Не знаю, — признался монах, — но если придется — я не побоюсь придти сюда еще раз.       — Дурак, — коротко кинул ему змеиноглазый, — как, скажи мне… как, будучи таким начитанным, ты можешь быть таким глупым? Я же… — он осёкся, словно почувствовал как привычно светлые брови сводятся к переносице при упоминании сущности Кроули.       —  Я не хочу, чтобы ты так думал, — Азирафаэль вздохнул, положив книгу возле большого цветочного горшка. — До встречи, Кроули. Он, не оборачиваясь в сторону собеседника, пошел на выход, где его уже ждала походная сума.       — Постой! — окликнул его Кроули, и Азирафаэль остановился. — Если ты хочешь взять что-то из овощей с улицы, то возьми.       — Спасибо, — он махнул головой и улыбнулся, после чего продолжил путь.       Кроули зашипел и съехал спиной по каменной стене, растирая ногами останки разбитого горшка с несчастным растением. Руки прошлись по лицу и вцепились в корни змей, те устало зашевелились, но не издали ни звука. Просидев так какое-то время, он, наконец, смог встать. Нужно было убрать за собой, но сначала… Кроули дошел до того места, где стоял «святоша» и увидел там оставленную книгу. Подняв её, он прошелся тонкими пальцами по переплёту. Сколько раз эту книгу мяли в руках? Сколько она видела, путешествуя с этим белокурым чудаком? Кроули открыл ее и бегло пролистал. Книга, безусловно, не новая, наверняка очень важная. Он просто так её оставил? Потому что… решил, что она нужна? Какой же он глупый! Кроули захлопнул книгу и почувствовал что-то, из-за чего его плечи содрогнулись. Он махнул раздвоенным языком и убедился: в комнате еще пахло монахом.       — Монстра жалеет, — фыркнул Кроули, еще раз зашипев, — монс-с-стр.       Цветок переехал в клумбу, куда и должен был, книга отправилась на полку, она еще хранила запах старого владельца, и Кроули брал ее в руки нечасто. Дни снова потянулись друг за другом, но они казались тяжелее чем обычно, словно обретали вес и садились ему на шею. Он еще не раз вспоминал то недолгое пребывание монаха, которое стало буквально одним из самых ярких событий за последние годы.

***

      Путь Азирафаэля нельзя было назвать легким, но он уже привык к этому. Он ходил по миру с тех пор, как настоятель Гавриил приказал ему идти, сея после себя добро, очевидно, главное — подальше от него. Не сказать, что Гавриил скрыто презирал Азирафаэля, нет, он открыто презирал почти всех, уверенный, что никто не несет людям истинное благо лучше, чем он сам. Он с радостью отослал Азирафаэля, а тот с радостью отоспался, лишний раз про себя перекрестившись. Теперь он не боялся грубых инструкций настоятеля, и единственным его страхом было ранним утром обнаружить Гавриила под своими дверьми.       Сант-Элия-э-Пианисси был более густонаселенным, хоть Азирафаэль и знал, что это ничто по сравнению с Римом.       Следующие несколько дней он провел, добираясь от территории современного Молизе до территории Лацио. Путь неблизкий, но Азирафаэль планировал достичь Рима к первым осенним холодам.       Но в один ясный день его взгляд остановился на чем-то, что игриво послало лучик света в его сторону, пока Азирафаэль прогуливался по местному базару для пополнения своих запасов, благо, добрые люди помогли с деньгами. Азирафаэль остановился и долго рассматривал странную конструкцию, состоящую из металлической основы и двух стекол в ней.       — Вы книгочей? — вдруг обратился мастер, стоящий за прилавком.       — По мне так видно? — растерялся монах, смущенно улыбнувшись.       — Если вы испытываете проблемы с чтением, то эта вещь для вас — очки. В них увеличительное стекло, которое поможет вам лучше рассмотреть мелкие буквы в книгах, да и просто их увидеть, если с этим проблемы.       — Можно мне посмотреть вон те? — Азирафаэль показал на очки, что лежали на ящике, подальше от остальных.       — Простите… но эти вам не подойдут.       — Почему же?       — Это образец, поделка протеже, он учится и пока работает только с цветным стеклом, поэтому линзы у этих очков слишком темные, к тому же парень учился делать оправу, так что они совершенно ничего не увеличивают.       — Это же хорошо, — улыбнулся монах, от чего лицо продавца застыло в непонимании. — Я возьму их.       «Странный какой» — думал про себя мастер, отдавая брак Азирафаэлю. Монах примерил очки, все вокруг потемнело и приобрело красный оттенок. Он улыбнулся, подумав, что, возможно, делает самую большую глупость в своей жизни.

***

      Огонь. Он любил огонь, всегда казалось, что в огне можно забыться, в нем можно уничтожить свое прошлое, то, что ты больше не хочешь видеть. Только жалко, что статуи не горят. Зато горят бумаги. В большом костре на заднем дворе горели старые картины. Холсты некоторых из них были старательно изорваны, они больше не были нужны здесь. Некогда радостные лица единой семьи теперь стало пылью прошлого. Улыбки, написанные маслом, исчезали в языках пламени.       Возле столба огня ходил человек, выкрикивая что-то в небо и в сердцах сжигая старые записи.       — Кроли!* — в пламя кинули книгу, рассказывающую о происхождении здешнего рода лордов, — Аламанус! — следующая книга полетела в пекло, — сеньор из Пианис-с-си!       Ветер переменился, и столб пламени неожиданно пахнул жаром в Кроли, от чего тот оступился и упал на сырую землю. Капюшон слетел и ворох змей завозился, смотря во все стороны света одновременно.       — Единственный из рода! — орал он в небо. — Зачем это всё? К чёрту! К чёрту! Чем я стал? Я был иным!       Во рту еще раздавалось яростное шипение, а на спине горели места стрел, на одном уровне, у лопаток. Он умирал более свободным, чем стал сейчас. От жизни, полной выбора, до несвободы и одиночества один лишь случай. В голове еще крутился вопрос. Вопрос, что он сухими, обветренными губами задавал, истекая кровью в лесу, и он же появился на его устах снова. «За что же?»       Но никто не отвечал. И похоже, никогда никто не ответит.       Возможно, все это — его вторая жизнь, больше походящая на ночной кошмар, его проклятие, появилась из-за этого вопроса. Может, действительно было не за что, и его решили отпустить наказать виновного? Или это и есть его наказание за нарушение древнего запрета охоты в священном месте? Может, Великие Силы решили таким образом убить сразу двух зайцев?       Кроули будет еще очень долго задавать вопросы. Задаваться вопросами и карать себя за них, ведь… кто знает, как повернулась бы история, не вызови он одним таким вопросом жалость богини к себе? Кто знает?