Каменные стены между нами

      Кроули с самого утра тащился по дому тяжелой походкой, он встал еще засветло и не смог уснуть. С ним такое часто последнее время, он подскакивал посреди ночи, а потом ворочался, укрыв голову руками, словно с неба на него сыпались камни. Наконец, поняв, что плохие мысли окончательно взяли власть, он поднимался и босиком проходился по каменным коридорам крепости. Когда же ему надоедали камни, он уходил в сад или в огород, где пытался придумать себе хоть какую-то деятельность. И таким образом он выживал долгие дни после ухода монаха. Время снова поделилось на «до» и «после». Это лишь напомнило, что это самое время все еще непрерывно течет, сыплется как песок сквозь пальцы, только вот через руки Кроули, казалось, должна просыпаться вся пустыня, или же весь песок мира, чьего количества не способны высчитать даже самые отъявленные счетоводы.       — А ты и не думай вянуть, зеленый бесстыдник! — кричал змеиноглазый на не так давно пересаженный цветок, который еще не оправился после падения на пол. — Не смей, я тебя старательно поливал, даже не думай! Ты думаешь, что сделаешь этим больно мне? — растение упрямо молчало, но Кроули вел себя так, словно ждал другой реакции. — Ты думаешь, что я не заслуживаю памяти о нашем последнем разговоре? Чтобы я не смотрел на тебя и не вспоминал как выронил горшок, когда неожиданно обнаружил святошу в своём саду? Ты с-совсем с-страх потерял? — он прожигал растение взглядом, по-змеиному махнув языком в воздухе. — Рас-с-сти, — особо страшно, по своему разумению зашипел Кроули. Растения закачались, то ли от страха, то ли от активной жестикуляции проклятого. Кроули обошел сад по кругу, а потом сел на холодный пол у одной из стен.       — Дьявол, — прорычал он про себя, пряча лицо в ладони. Кричать на растения стало нормой, он ругал их за пятна на листьях, за желтизну, даже за попытки завянуть. Не то чтобы это действительно помогало… просто говорить было больше не с кем. Казалось он, наконец, заснул, измотанный бессонными ночами, но неожиданно вздрогнул от ощущения, что его кто-то зовет. Распахнув желтые глаза и оценив обстановку, Змей усмехнулся: кто бы его мог звать, глупость какая…       — Кроули!       Голос в одном из коридоров… неужели…       — Святоша?..       В сад выскочила белая фигура, что заставило проклятого подскочить и спрятаться за ближний густой куст.       — Ты в своём уме? Ты чуть себя не убил!       — Ох, Кроули, — знакомый заботливый голос через секунду продолжил прямо у него над головой, — так вот, где ты спрятался…       С неожиданности Кроули поднял взгляд вверх, где над листьями склонился улыбчивый монах в темных очках.       — Т-ты псих! — заикаясь, шикнул Кроули, шарахнувшись в сторону.       — Ах, я должен был тебя предупредить, — Азирафаэль показал на свое лицо, — очки с цветным стеклом. Все как ты и говорил — я вижу тебя.       — А если бы это не сработало? А если бы все дело было в церкви? Когда я хотел проверить это… я никогда… — Кроули задыхался в попытке выдать свою мысль, но так и не смог выдать что-то вразумительное.       — Ох, в таком случае это была бы только моя вина, — заверил монах, смотря на проклятого, поднимавшегося на ноги.       — Не пугай меня больше так, — попросил змеиноглазый, но в ответ ему лишь улыбалось виноватое лицо Азирафаэля. Тут стало понятно, что монах не цветок — на него крик точно не подействует.       — Я оставил вещи у входа, думаю, мы теперь можем сесть и поговорить, у меня же вино есть! — безмятежно щебетал Азирафаэль, спеша к дверям.       — Ты вообще нормальный? — голос Кроули эхом пронесся по залу и остался без ответа. Казалось, что монаха ничего не напрягало. От слова «совсем»: прибудет по холоду в Рим — не беда; потратил силы и время — не проблема; распить со смертоносным врагом всему живому бутыль вина — одно удовольствие! Что вообще способно пробить его?       — Ты не знаешь слово «безопасность», верно? — тихо начал Кроули, смотря за тем как святоша раскладывает на столе сыр и хлеб, скорее всего свой завтрак на сегодня.       — Отчего же? Хорошее слово, — махнул головой светловолосый.       — Так вот, я — антоним этого слова! Ты понимаешь это?       — Я знаю, — Азирафаэль поправил очки и улыбнулся, — что ты недооцениваешь себя.       — Ш-ш-што? — прошипел проклятый, едва удержавшись от идеи распустить змей, которые все это время покоились под капюшоном.       — А кто, если не я? — он выглядел понурым, словно от лица отпала та улыбчивая, полная радости маска, голос стал тише, серьезней.       Кроули резко затих, разом змеи угомонились и ослабли, после чего надежнее уткнулись мордочками в затылок. Азирафаэль создал атмосферу резко лопнувшего каната, что роняет груз и, казалось, ранний настрой действительно куда-то упал и разбился.       — Я подумал, что мы могли бы попытаться избавиться от проклятия, — святоша всеми силами старался говорить жизнерадостно, чтобы вернуть себе прежний настрой.       — Зачем ты берешь на себя этот груз? — Кроули посмотрел на монаха грустными глазами, его брови сошлись к переносице, образуя небольшую милую морщинку.       — Это мой долг, — пожал плечами Азирафаэль, он задумчиво смотрел куда-то в сторону. — В конце-концов, если не я, то кто еще? Если смысл моего существования не в том, чтобы делать подобные вещи ради других, то зачем я вообще здесь?       Он вздохнул, собираясь с мыслями, только сейчас Кроули увидел, как тяжело монаху. В душе его что-то беспокоило, но он старался это скрыть. Этот человек не так глуп, как хочет показаться, хоть и слишком наивен для того, кому больше пяти лет.       — Ты думаешь, что у меня ес-сть шанс с-снять это проклятие? — Змей поймал себя на шипении и прикрыл рот рукой.       — Не попробуем — не узнаем, но я не хочу бросать кого-то на произвол судьбы. Это противоречит всему, во что я верю, — он положил руку на свое сердце. — Я подумал, что не смогу быть спокоен, закрыв глаза на чужую боль.       — Научишь меня вести себя в обществе? — вопрос был неожиданным, и Азирафаэль ошарашенно поднял взгляд на собеседника, который внезапно поддержал идею. — Пожалуй, я давненько не выходил в свет…       На светлом личике монаха проскользнула по-детски наивная улыбка, которая без преувеличения тронула Змея. Такую непосредственность обычно приносят в мир только маленькие дети, но этот человек был исключением, всем своим видом походя на божественный лучик солнца.       — Да, конечно. Я буду рад!