Ты обещаешь меня убить?

Марк

В происходящем было что-то почти мистическое. На какое-то время Марк весь превратился в слух, словно забыв о том, что он сидит в одиночестве, в тёмной холодной комнате, и звон упавшего на пол лезвия быстро забылся. Голос в трубке занял всё его сознание. «У всех бывают такие моменты». Вероятно, это то, что ему следовало услышать пару месяцев назад, чтобы его ещё можно было спасти. Тонкие губы изогнулись в изломанной улыбке. Воображение нарисовало картину: мужчина становится его другом, они проводят вместе время, хоть бы и один вечер, выпивают. Но, в конце концов, он всё равно убивает себя. Только уже не сидя часами в сомнениях, не набирая незнакомые номера, не выжидая никого, чтобы сказать ему последние слова. Этот образ ему понравился. Ему хотелось бы уйти так, спокойно и уверенно. Не оставлять незавершённых дел. Ни о чём не жалеть, чтобы не хотелось бросаться на шею первому встречному в отчаянии, беззвучно умоляя его спасти, хоть сам и понимаешь — не спасёт уже ничего. Каждый хочет умереть со спокойной душой. Разве нет? Да, Марка воспитывали иначе. Ему говорили, что нужно что-то дать, чтобы получить что-то взамен. Он и понятия не имел, что его изъеденный страданием голос, его всхлипы, тяжёлое от боли дыхание — это именно то, что нужно собеседнику. Поэтому постарался стать таким, каким бы его хотел видеть обычный человек. Парнем, с которым захочется выпить потому, что он интересный и весёлый, например. Может быть, умный. «Он три недели назад хотел сделать то же самое. Почему же ты остался? Почему не убил себя?» Он не стал спрашивать. — Ты ещё жив, — констатирует факт с улыбкой в голосе, но тот всё равно дрожит и звучит тихо, словно шелестом. Пересохло в горле. Марк чувствует, как угасает прямо сейчас, с каждым мгновением. «Значит, сегодня вспомнишь». «Сегодня, — повторил он сам себе и не сдержал еле слышного облегчённого выдоха. Он шумно сглотнул, нервно потёр лоб. – Слава богу, что сегодня». Завтра его уже не станет, что бы сегодня ни произошло. — Ислингтон авеню, тридцать два, квартира восемь, — голос Марка звучит взволнованно и тревожно, но он уже не ноет — боится спугнуть. Даже смеётся, когда мужчина спрашивает о том, не выглядит ли он сейчас часом слюнявым уёбищем. Выглядит, но лишь отчасти. И в душ ему не хочется. Но голос, что он слушает так жадно и так внимательно, звучит убедительно. Сейчас он готов сделать всё, что тот попросит, лишь бы он действительно приехал. Лишь бы почувствовать его — живого человека. — Хорошо, — отвечает тенью, лишь потом вспоминая, что нужно следить за своим голосом. — Да, хорошо, я приму душ. Постараюсь быть в порядке, когда вы приедете. «Ты ведь приедешь?» — Я не боюсь простудиться, сами понимаете. Но я оденусь, хорошо. Вы правы, наверное, нужно быть в форме. Наверное. Только… Он затихает. Слова застревают в глотке, потому что то, что он говорил ранее — просто чушь, чтобы не молчать. Дать понять, что ты слушаешь и слушаешься. Говорить то, о чём действительно думаешь, гораздо труднее. — Только, — голос вновь задрожал, хоть интонация полна отчаянной, обречённой решимости. — Только? — послышалось в трубке эхом. — Пожалуйста. Приезжай. Сейчас. И он бросает трубку, тут же выдохнув резко — почти истерично, выпуская остаток скомканных, острых эмоций. Растирает руки, костяшки дрожащих пальцев, и спешно встаёт, чтобы в несколько быстрых шагов добраться до ванной, даже не захватив белья.

Адам.

Он прислушивался к каждому шороху на том конце провода, к каждому вздоху. И как же его бесили машины, проезжающие мимо, прохожие, разговаривающие по мобильному телефону, возникшие будто внезапно, ворвавшиеся в его восприятие мира, прорвавшие тонкую оболочку сосредоточенности на разговоре своим бессмысленным шумом. Так и не докуренная сигарета выпала из пальцев, стоило услышать адрес. Адам сразу многое понял. Неблагополучный район, где множество разваливающихся многоквартирных домов, которые государство должно было снести лет двадцать назад, с неуютными квартирками-коробками без света, газа, а иногда и стёкол в окнах. Пару раз в жизни всего он был в том районе, да и то, проезжал мимо, стараясь не вглядываться в это убожество. «Неужели он хотел покончить с собой только из-за того, что у него нет денег? — эта мысль отчего-то показалась ему такой нелепой и даже смешной, что он не сдержал кривой усмешки. — Слабый мальчишка, если это окажется именно так... Безвольная тряпка... Но, чёрт, какой же... У него... Голос...» Сердце билось просто бешено. Глаза почти ничего не видели перед собой. — Только? — Адам переспросил обеспокоенно, даже затаив дыхание в ожидании ответа. Решительный голос пробирал до дрожи во всём теле. Нервы напряглись в тонкие струны. — Я запомнил адрес. Я приеду, жди! — уверенно, но, едва не сорвавшись на крик, он ответил, с трудом хватанув ртом прохладный уличный воздух, отравленный выхлопными газами. Короткие гудки. Прикрыв глаза на мгновение, он слушал их, так и продолжая стоять, собирая мысли в кучу. «Господи, что я делаю? Что я собираюсь сделать? Зачем он мне доверился? Я же зло. Зло в обличии человека. И он позвал меня к себе. Нужно идти, ехать». Выдохнув, Адам положил трубку на место, развернувшись. Ещё секунду постоял, облокотившись об автомат. Ноги не слушались, налившись тяжестью. Это подсознание боролось с сознанием, всё ещё не давало совершить ошибку. Но стоило лишь принять решение, и он сорвался с места. Бегом. Едва не сбивая прохожих, идущих навстречу. С трудом разбирая дорогу к собственному дому. «Я хочу его, и он будет моим», – билась в голове шальная мысль, и на всё остальное было уже плевать. Ярко освещённый гараж. Дверь машины. Замок зажигания. Шум мотора. Дорога. Один короткий взгляд на карту города, чтобы понять, как доехать быстрее. Нарушая все правила. Игнорируя светофоры. Плевать. На его машине депутатский номер — его не остановят. И не догонят даже на своих клячах миленького спортивного чёрного японца. Лишь бы не попасть в ДТП и не сбить кого-нибудь, но за рулём Адам — Бог. Спасибо, отец — известный гонщик пристрастил его к любви к гоночным автомобилям ещё в детстве. Обучил экстремальному вождению. Сосредоточенность на дороге заставляла не думать о том, что будет потом. Срабатывали инстинкты. Пятнадцать минут. Максимально возможное время для преодоления нужного расстояния. Колёса сбавили обороты, и автомобиль плавно притормозил у нужного дома. Адам выдохнул судорожно и покосился на ни чем не примечательные окна. Сердце стучало лишь быстрее. В горле пересохло. И не только из-за невозможно быстрой езды по городу. Неожиданный ступор возник в сознании. «И что я буду делать дальше? Какой же я идиот... Привлёк к себе внимание своей тачкой», – он до боли прикусил губу и вздохнул, автоматически вытащив ключ из замка зажигания. Выйдя из машины, щёлкнул кнопкой брелка, включая сигнализацию, оглянулся. На улицах центра всегда были люди, кто-то куда-то шёл, кто-то общался по телефону, стоя посреди улицы, гуляли компании, в основном молодёжь. Здесь же не было почти никого. Какой-то старик бомжеватого вида рылся в мусоре, наваленном под домом. Женщина за сорок в потрёпанном тёплом платье тащила сумки, ковыляя по тротуару и глядя себе только под ноги, и всё. Рванув в подъезд, он быстро нашёл нужную дверь. Прислушался, хоть и слышал больше своё собственное частое сбитое дыхание. За ненадёжной деревянной дверью было тихо. «Неужели я опоздал? — эта мысль прошлась как ножом по яйцам. — Нет, не может быть!» Адам дёрнул дверь, но та была заперта. «Конечно же, чего ещё я мог ожидать? Что будет открыто? Наивный... А если я опоздал?» Опаздывать на такое дело совершенно не хотелось. Где-то на краю сознания он даже ощутил страх за парня. И даже мысли в голову не пришло, что адрес мог быть не тем. Оценивающий взгляд на саму дверь и понимание, что она открывается в сторону квартиры, а не в коридор. Пару шагов назад и нога с силой бьёт в слабое место возле хлипкого замка. По старому тонкому дереву ползёт трещина. Второй удар и дверь отлетает, ударяясь о стену сбоку. Куски замка с вырванными из двери щепками так и остаются висеть на косяке, а свет из общего коридора освещает часть пустой холодной и тёмной комнаты. «Господи, да как тут вообще жить можно? Это же...» — даже не смог мысленно подобрать слов, чтобы выразить своё непонимание. Он всё ещё стоял в коридоре, не решаясь войти и почти не веря своим глазам. Из тёмного проёма тянуло сыростью и холодом. Адам ощущал это, даже не смотря на то, что был в своём привычном костюме с белой рубашкой и чёрном длинном пальто. Превратившись в слух, он ожидал услышать тихое дыхание, слабый стон умирающего. Когда глаза привыкли к темноте, через оконные проёмы от уже включившихся тусклых фонарей он смог разглядеть обстановку. Прошёл внутрь медленными тихими шагами, поглядывая себе под ноги и выискивая взглядом тело, почти не дыша. Его всё больше начинало трясти. Вот так, чтобы приходить к трупу, а не убегать от него, такого с ним ещё не было. Он даже боялся дышать. Мысли разбегались, не давая возможности подумать ни о чём конкретно. Как вдруг услышал плеск воды и резко обернулся к неприметной двери со стороны звука. И его отпустило, словно груз с плеч упал. Несколько быстрых шагов, дверь резко распахнулась и сам он замер, как вкопанный, впившись взглядом в обнажённое тело стройного паренька, застывшего посреди ванной. Света внутри тоже не было, точнее, на тумбочке рядом горела свеча, едва не потухшая от порыва воздуха при открытии двери. Возникшая, казалось бы, неловкая пауза. «Охренеть. А он... очень даже... красив. И молод. Чёрт. Надеюсь, я адресом всё-таки не ошибся. А так ли это важно? Схватить его сейчас? Нет. Входная дверь нараспашку». Сглотнув и нервно облизав губы, он ощутил новую волну возбуждения, куда более сильную, чем при разговоре по телефону. Хорошо, хоть пальто длинное. Его откровенно начинало вести, срывало крышу, но он всё-таки выдохнул с явным облегчением, вновь скользнув откровенным взглядом по пареньку. — Я, надеюсь, адресом не ошибся? — спросил, а голос предательски охрип. — Нет, не ошибся, — дрогнувшим голосом ответил парень. Адам уже смело шагнул в ванную, прикрыв за собой дверь. Улыбнулся. — Ты извини, я тебе там слегка дверь вынес. Починим, если нужно. Хотя, у тебя тут всё равно брать нечего. Воры зайдут, поплачут, может, ещё и денег оставят, — хохотнул чуть нервно, не сводя с него взгляда.