Ты обещаешь меня убить?

Марк

Тишина обрушилась на Марка не сразу. Ещё с несколько секунд, как он, взволнованный, бросил трубку, его не отпускала нервная дрожь, а образы произошедших за какие-то пять минут событий жужжали громко, как осиный рой. Одна лишь мысль о том, что он только что чуть не покончил жизнь самоубийством, комком застряла в горле, но то – ещё не самое главное. «Он ко мне приедет», — это осознание будоражило его воображение больше, чем кишки на полу. Их он всегда успеет увидеть, а незнакомца, который бросился к нему в ночь из какой-то там телефонной будки, не каждому неудачнику даёт случай. Жизнь делает ему последний подарок. Может быть, она не так уж и сильно его ненавидела. Свечи лежали в шкафчике для лекарств, что за зеркалом в ванной. Потрескавшееся и грязное. Едва ли в нём можно было что-то разглядеть, чтобы проверить, действительно ли он весь сопливый и грязный. Марк почувствовал, как реальность медленно, давяще опускается на него. Тишина мешается с далёким отзвуком машин, проезжающих по дороге, и соседи из седьмой снова дерутся — вот и тяжёлый звук упавшего тела, а затем приглушённый вой Ханны Дэвидсон, такой привычный и покорный, что стал уже скорее традицией, нежели действительно стоном боли. Живая иллюстрация того, почему не стоит выходить замуж за «чуть-чуть выпивающего» мужчину. «Я вот так же стонал», — пронеслась шальная мысль. Он рос совершенно в другом месте и не привык к такой жизни. Каждая деталь этой ванной: и разбитые куски плитки, и торчащие трубы, и ржавчина везде, где только можно, разбитое замызганное зеркало — всё это напоминало ему о том, чего он лишился, кем мог бы стать. Призрачное светлое детство, пока мать ещё была замужем за отцом, а проклятущий Стивен не вошёл в их жизнь. Козёл, который загубил мать, растратил всё имущество, и сломал ему психику. Марк хорошо учился. Он посещал курсы фортепиано. У него была милая девушка из хорошей семьи и все шансы получить хорошие рекомендации в колледж. А потом — родительский комитет, ничего не дающие проверки, бесконечные побои отчима, его издёвки, его требования, вечная жажда денег. И его. Эти. Взгляды. Стало холодно. «Я не должен вспоминать его сейчас», — словно опомнившись, Марк оставил уже зажжённую свечу на краю тумбочки, и принялся буквально сбрасывать с себя одежду. «Ещё немного — и он уже в прошлом. Мне всё равно нечем ему платить. Нет, стой. Зачем о нём думать? К чёрту его. И Эшли с её предками, и Кларка — паршивого труса. Всю это компашку уродов с Бэкстрид Роад, дегенератов, косящих под нормальных людей. Гореть им всем в Аду. Надеюсь, на другом круге, хоть я и не помню, на какой попаду сам». Пальцы чувствуются с трудом, и снимать одежду как-то непривычно тяжеловато, оттого юноша снимает её неестественно резко — колоссальное нервное напряжение сквозит в каждом его движении, и колени бьёт крупной дрожью, когда он, наконец, заходит в душевую кабинку и включает воду, скрипнув вентилем. Сначала один, с горячей, потом – другой. Отозвался лишь один. Угадаете какой? Новая волна дрожи проходит по всему телу, а светлые волосы липнут к лицу, но вместо того, чтобы убрать их сразу, Марк обхватывает плечи ледяными ладонями, впивается в них непривычно сильными пальцами. Или так кажется от холода? И только потом, осознав, насколько это бесполезно, наспех смахивает намокшие пряди на плечи, и подставляется под струю воды, шумно выдыхая. «Я не спросил его имени, — вдруг приходит осознание. — А что, если он какой-нибудь гей-извращенец? Насколько высока такая вероятность?» Растирает тело мылом он лучше любой мочалки, ведь так хотя бы чуточку, но теплее. «Боже, ну и какая мне разница? Даже если он маньяк, то точно не хуже Стивена, и умереть от рук этого ублюдка мне хочется меньше всего. К тому же, кто поедет убивать самоубийцу? Какой в этом смысл?» О’Райли перестаёт переминаться с ноги на ногу и проводит мылом по телу уже медленно, почти задумчиво — привык к ледяной воде, хоть зубы и начинают постукивать. «Нет, всё это глупости», — рука в мыле касается паха, другая — шеи. Пальцы уже не греют, да и боли нет — можно не торопиться. Вряд ли у незнакомца нет лишних десяти минут, если он рванул к нему на дом в такое время. Все приличные люди уже разошлись по квартиркам, уже посмотрели вечерние новости. А он проводит руками по ягодицам, между, и тут же усмехается. «Думаю плохие вещи о хорошем человеке. Подозреваю даже в свой последний день, всё равно боюсь. Ну, что за тряпка». Когда со стороны коридора слышится грохот, Марк даже не удивляется. Здесь, в этом доме, вообще постоянно что-либо гремит, и вполне вероятно, что это Ханна вновь побежала «в полицию», а её благоверный либо вышиб за ней дверь, либо занёс любимую домой — и пришиб уже несчастную, наконец. «Стивен бы со мной так же поступил. И поступит». Резкий приступ боли, сорвавшийся в вымученную усмешку, вместе с новой слезой уносит вода, а Марк растирает шампунь по волосам, подняв руки локтями вверх, и длинные пряди светлых волос медовыми отблесками играют в свете свечи — темнота искажает изначально пшеничный оттенок. Пожалуй, он довольно красив, когда умыт, накормлен и одет, но сейчас красота его явно нуждается в заботе. Светлая кожа стала бледной, а стройность совсем скоро перейдёт в худобу. Умереть в самом расцвете. Как рок-хиты возвещали. И тут дверь распахнулась, обдав плечи сквозняком из общей комнаты — Марк весь вздрогнул и тут же обернулся, но остался стоять на месте, словно бы совершенно не испуганный визитом прямиком в душ. Только глаза, неподвижно застывшие на этом хорошо одетом, но почему-то взъерошенном мужчине, отразили промелькнувший отчаянный ужас. Всего лишь первый рефлекс. «Бандит, вор? Убить пришёл? Нет, чушь, он одет как какой-нибудь бизнесмен или как кто? Здесь никто так не одет, не был и не будет. Это что, простите, часы? О, боже». — Я, надеюсь, адресом не ошибся? — хрипло произносит незнакомец. Марк тихо смеётся. — Нет, не ошибся, — отвечает, заметив, что голос всё ещё дрожит, и тут же сглатывает. «Чёрт. Бери себя в руки». Колени вновь дрожат. Ведь это — так волнительно. Ведь он — такой… приличный? — Ты извини, я тебе там слегка дверь вынес. Починим, если нужно. Хотя, у тебя тут всё равно брать нечего. Воры зайдут, поплачут, может, ещё и денег оставят, — хохотнул чуть нервно, не сводя с него взгляда. — Ты явно без комплексов, раз ломаешь чужие двери, и пялишься в чужих домах на голых мужиков. Не будь я полутруп, тебе пришлось бы свернуть мне шею, чтобы я не вызвонил полицию. Шутка прозвучала комкано и неестественно, но чисто: Марк действительно отчаянно хочет пошутить, чтобы сгладить сложившуюся ситуацию. А капли стекают по его плечам, смывая остатки шампуня, и присутствие здесь чужого человека выдёргивает в реальность насильно — холод тут же стискивает кости. — Меня зовут Адам, кстати, — как-то невпопад вспоминает мужчина о вежливости. — Полиция в этот район вряд ли приедет, даже если и вызовешь. Надеюсь, ты уже помылся? Вылезай, одевайся, ты тут продрог уже. Скоро посинеешь, но не от смерти, а от холода, — схватив с холодной батареи полотенце, Адам подошёл ещё ближе и накинул его на плечи Марку. — Да, чертовски продрог, — Марк вновь смеётся, как бы стараясь поддержать беседу, и слишком резко поддаётся в сторону этого «Адама», чтобы оледеневшие дрожащие ноги удержали его на скользком полу. Неловкое падение парня прямо на него заставляет мужчину вздрогнуть, попытавшись подхватить его руками. Мгновение и парень снова на ногах. Мокрые пальцы автоматически хватаются за чужие плечи, и сам юноша припадает следом, но лишь на пару секунд, и тут же отстраняется, прихватив полотенце, фактически – сбежав, лишь оставив на себе тепло его одежды. — Что ж не сказал, что искупаться для тебя — это очередная пытка? — Это не пытка, я всё равно время от времени не чувствую холода. Не важно. Простите. — Я с тебя теперь глаз не спущу, пока ты со мной не выпьешь. А то мало ли, — усмехается Адам, чуть отходя и приваливаясь спиной к стене, ожидая, пока парень приведёт себя в порядок и оденется. Он вновь путает обращения, зато вытирается теперь быстро, и не находит ничего лучше, чем напялить свою старую одежду — идти за новой как-то неловко, слишком долго, а из квартиры стоит поскорее убраться. Свободная тёмно-серая кофта, большеватые чёрные брюки — они смотрятся на нём хорошо, и смотрелись бы ещё лучше, будь впору. — Так что с дверью делать будем? — напоминает Адам. — Это не моя квартира, она моего друга. Я временно перебрался сюда с пару месяцев назад по семейным обстоятельствам. Правда, моя квартира выглядит не лучше, но на выбитую дверь мне плевать — я буду мёртв, когда с меня спросят, а хозяин этой дыры тот ещё засранец, — смеётся нервно, сжимает губы, и бросает лишь мимолётный, словно затравленный взгляд на мужчину, но улыбается чуть ли не задорно, когда манит его за собой. — Нам пора. Я накину кофту по пути. «Боже, я такой идиот, а он, наверное, думал, что я приличный парень в беде. Опозорился этой дырой. Выбраться бы отсюда скорее и забыть, как страшный сон». — Я — Марк. Я… Он оборачивается лишь на пару секунд, чтобы посмотреть в глаза. — Счастлив, что ты приехал, Адам, — едва не срывающимся голосом — тот как бы пляшет между нормальной интонацией и нервным сдавленным бормотанием. А затем становится выше, громче: — Если ты не какой-нибудь псих. Смех. Ведь это – шутка. И дурацкая. Ведь именно поэтому Марк вылетает из коридора стрелой, накидывая сверху чёрную толстовку.

Адам

Адама всё ещё колотит нервная дрожь, но теперь она внутренняя, отдаётся быстрым биением сердца. Он отводит взгляд, разглядывая в полумраке подобие ванной комнаты. Даже после пребывания здесь хотелось вымыться нормально у себя дома. Впрочем, туда-то он и собирался отвезти парнишку, лепет которого он слушал в пол уха, думая только о том, чтобы не пялиться так уж откровенно на то, как тот вытирается и одевается. Ведь может и не удержаться. И только когда слышит, что шорох одежды прекратился, вновь смотрит на парня, напоминая себе в очередной раз, что ещё не время на него набрасываться. Сухо облизывает губы и усмехается. — Эту берлогу я бы и квартирой не назвал, впрочем, да, дыра — подходящее слово, — вздохнув, Адам выходит из ванной вслед за ним, а затем даже как-то удивлённо на него смотрит. «Что он несёт вообще? Счастлив? Поверить не могу... Но, чёрт возьми, какой же у него голос... Я не ошибся. Не зря приехал», — судорожный вздох, и лишь прикрытые кое-как двери квартиры остаются позади. — А если псих? — Адам улыбается, но как-то натянуто и это заметно. Только парень не отвечает, спускаясь по лестнице. Конечно же, будь он нормальным, вряд ли приехал бы сюда. Взглядом Адам скользит по Марку, идущему рядом. Одет тот... даже жалко на него смотреть. Впрочем, одетым ему быть недолго. — Пойдём быстрее, — прихватив Марка за предплечье, он ускоряет шаг и выводит его на улицу, а затем, открыв перед ним дверь своей машины, усаживает рядом с водительским сиденьем, сам садится за руль и, ни слова не говоря, тут же заводит машину и, развернувшись, выезжает на дорогу, но уже не набирая скорости, незачем привлекать к себе много внимания. Пока едут, разговоры не ведутся. Да даже если бы Марк что-то начал говорить, вряд ли бы Адам это заметил. – Я отвезу тебя домой к себе, – он отозвался только минут через пять езды, не сводя взгляда с дороги. – Там и выпьем, если ты не против... Мысли по-прежнему продолжали путаться. Перед глазами то и дело вставали такие картинки, что он едва не нарушил правила, проехав не на тот цвет светофора. Пальцы всё крепче сжимали руль. Дыхание участилось. Приступ вновь ломил тело. За всю дорогу Адам больше ничего не сказал. Через двадцать минут они подъехали к высокому забору. Он щёлкнул пультом, который достал из бардачка, и открыл ворота, заехал внутрь. Шикарный трёхэтажный дом на двенадцать комнат. Сад с ухоженными клумбами и плодовыми деревьями. Плиточная дорожка, ведущая к дому. Несколько лавочек в саду, беседка из резного дерева, выкрашенная в белый цвет. Остановив машину возле гаража, он тяжело вздохнул и позволил себе немного расслабиться, улыбнулся, с любопытством посмотрев на парня. – Вот мы и приехали, Марк. Выходи, – вытащив ключи, сам вышел из машины, тут же направившись к входной двери. — Это что… это на одного, что ли? — парень попятился, как только вышел из машины, и задрал голову, чтобы рассмотреть всё получше. Губы его тронула широкая, восхищённая улыбка. — Вот это да! Чёрт, прямо как в кино. Сказал бы, чтобы я приоделся для такого визита, что ли. — Думаю, смысла в этом не особо много, — склонив голову на бок, усмехнулся Адам, насмешливо взглянув на Марка. — Проходи в дом. Открыв же дверь в дом, остался стоять возле неё, дожидаясь, пока Марк войдёт в прихожую. Но стоило только Адаму войти следом и закрыть за собой дверь, щёлкнув замком, выражение его лица изменилось почти мгновенно. Хищник вырвался на свободу, он видел перед собой жертву.

Марк

Марк чувствовал себя одиноко, пока они ехали. Мужчина, приехавший к нему, явно был чем-то то ли смущён, то ли расстроен. Он вёл себя странно, зажато, говорил всё меньше, словно сам не знал, зачем приехал, либо уже имел какой-то чёткий план, действий до осуществления которого, попросту не продумал, и теперь вот теряется. Для него самого, разумеется, эта ситуация была ещё более неловкой. Ему начинало казаться, что что-то здесь явно не так. «Ну и ладно, верно?», — от этой мысли по телу пробежался неприятный холодок. Да, он может быть псих, маньяк, убийца — ну и ладно. Осознание того, что ты скоро умрёшь, даёт тебе определённую свободу. Ты больше не боишься, не думаешь о будущем, а это именно то, чего Марк так долго хотел. Только, даже если и так, молчать сейчас — грустно. От машины пахло приятно, как от новой. В целом, вёл Адам чисто — ехать прям в удовольствие. Приятно смотреть на огни ночного города, редкие компании полуночных гуляк, хоть бы и пьяных вдрызг. Попадались трудоголики, случайные люди, оказавшиеся на улице в поздний час. Мелькали яркие витрины. Они Марку всегда нравились. Ему, в общем-то, по нраву красивые вещи — воспитали так. Почти всю дорогу он провёл, пропялившись в окно, чтобы получше рассмотреть всю эту красоту, и лишь иногда поглядывая на Адама. Например, когда он проехал на красный. «Здесь явно что-то не так, — от мысли губы растянулись в улыбке. — Не переживай ты, ну. Заведённый какой». Одно хорошо во всей этой поездке — в салоне автомобиля было тепло, Марк даже перестал дрожать от холода и начал вновь чувствовать свои пальцы. Волосы остались мокрыми, но если верить словам этого мужика, то приедут они прямиком в его дом, а там уж вряд ли такой же дубак. «Интересно, кто он». Но спросить такое парень не решился — неловкость между ними и так разрослась слишком сильно. Ясно было, что с деньгами у него всё в порядке, но на подъезде к дому, ещё у ворот, Марк всё-таки опешил, с сомнением разглядывая доступные взору окрестности. Высокий забор, огромный дом, гараж, сад… Он вылупился, как мальчишка, хоть старался и не показывать своего удивления. — Это что… это на одного, что ли? — парень попятился, как только вышел из машины, и задрал голову, чтобы рассмотреть всё получше. Губы тронула широкая, восхищённая улыбка. — Вот это да! Чёрт, прямо как в кино. Сказал бы, чтобы я приоделся для такого визита, что ли. — Думаю, смысла в этом не особо много, — склонив голову на бок, усмехнулся Адам. — Проходи в дом. Марк коротко, заметно неловко рассмеялся, пройдя вслед за хозяином всей этой роскоши, так и не заметив его взгляда, и только теперь отвлекаясь на то, чтобы вновь посмотреть ему в лицо. Сердце на момент кольнуло, и довольная гримаса треснула. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Но входит послушно, еле заметно выдохнув от напряжения, и в неловкости оглядывается: куда обувь, куда толстовку, себя куда. — Раздевайся, Марк, — скинув с себя плащ и забросив его на вешалку, Адам вплотную подошёл к нему, заставив его отступить на пару шагов назад и вжаться спиной в стену. Просьбы Адама он поначалу не понял, восприняв за обычную фразу на пороге чужого дома, но мигом всё схватил, увидев, как тот изменился в лице. И изменился сам. Брови чуть свёл к переносице, сжал зубы, а оттого и губы поджал. Не с таким выражением, но похожим тоном: «Раздевайся». Он часто это слышал. «Мог бы действительно напоить хотя бы, чего тебе стоило». — Зачем? – глупый вопрос сорвался сам собой, собственный голос оказался слишком хриплый и испуганный. В груди защемило. Снова обманули. Чего ты, собственно, ждал? Адам уже вжимает в стену собственным телом, и той агрессией, что он скрывал всё это время, от него сейчас буквально смердит. Марк этого не хочет — в глаза ему смотреть, вообще видеть его, хоть как-то показывать, что ему, быть может, ещё не всё равно на такие вот вещи, что он ещё не до конца умер, что он ему действительно поверил. — И не рыпайся, хренов суицидник! — голос приобрёл угрожающие рычащие нотки, а кулак ощутимо приложил парнишку в солнечное сплетение. Разочарование и боль всё равно плещутся в глазах Марка, и взглядом этим он впивается в его глаза, когда получает удар по солнечному сплетению, тут же закашлявшись. Спёрло дыхание, а боль резко разошлась по груди, и он согнулся, инстинктивно дёрнувшись в сторону от чужих рук, пока одежда трещала на нём — старая ткань легко поддалась сильным пальцам, и сам он — лишь закрывался, не сопротивляясь во всю силу. Толстовка полетела на пол. Свитер сдёрнули с него так, что нитки затрещали и вылезли по швам. Чужие горячие пальцы сжались на шее, вынуждая задрать голову вверх и посмотреть в глаза. — Так ты всё-таки псих? — с вымученной, ломаной улыбкой, сдавленным голосом под его руками, но всё же — смотря прямо в глаза. — Ты меня обманул? — Ты ведь и правда хотел умереть сегодня? — Адам усмехнулся, другой рукой грубо расстёгивая штаны на Марке и спуская их вниз. — Я тебе это обеспечу. Ты же не против? — Я хочу умереть, — выдохом, чувствуя, как с него снимают штаны, и уже прекрасно понимая, что его ждёт. Грудь сжимает до боли, слабость расползается по всему телу, что аж пальцев не чувствуешь. Это слишком несправедливо — всю жизнь бегать от насилия, чтобы потом, под конец, тебя поймал насильник. «Но всё-таки он не Стивен». Да. Умереть под ним, а если ещё хуже, то под ним жить, было бы во много ужаснее, и потому сейчас, вновь сжав зубы, Марк прохрипел, уже глотая воздух: — Делай со мной что хочешь. «Ты ведь всё-таки приехал, когда я тебя позвал. Я ведь всё-таки — не один...»