Ты обещаешь меня убить?

Адам

В полумраке коридора всё казалось нереальным. Уже обнажённый испуганный парень в его руках, даже не пытающийся сопротивляться, дающий согласие на... Адам рассмеялся каким-то диким смехом, покачал головой и отошёл от него на шаг назад, покачнувшись и отпуская его. Ударил по выключателю, включая свет в небольшой прихожей, из которой была видна большая гостиная с занавешенными плотными шторами окнами. Где-то в углу за поворотом горел свет, просто забыл его выключить, когда уходил. «Псих... Да, я псих. Псих... Идиот! — резко выдохнув и успокоившись от смеха, Адам сжал зубы и посмотрел на парня в упор. — Я хочу слышать его крики. Хочу видеть его слёзы. Какого хрена он не сопротивляется? Действительно хочет умереть? Я ведь не верил до последнего, что это так». — Чего ты от меня хочешь? — вдруг спросил Марк, и этот вопрос просто острым ножом разрезал его нервы. Оттянув узел галстука от шеи, он расстегнул чуть дрожащими пальцами две верхних пуговицы рубашки, прикусил губу, припоминая план своих действий, но отчего-то не решаясь. В памяти всплыла последняя ломка, когда он пытался себя сдержать. Было очень тяжело, просто невыносимо мучительно. Но он смог. А что теперь? Вновь сорвался? — Выпьем... — упавшим каким-то и не своим голосом уронил он, притягивая парня к себе и обнимая его за плечи, подтолкнул, ведя его перед собой. Дойдя до гостиной, усадил Марка на один из мягких диванов и отошёл к барной стойке, что отделяла кухню от гостиной. Из-под неё вытащил бутылку коньяка и два стакана, вернулся, устроившись в кресле напротив. Разлил коньяк по полстакана и поставил один на столик между ними, придвинув тот поближе к своей будущей жертве. — Пей, — сжав свой стакан продолжающими дрожать пальцами, осушил его в пару больших глотков и немного поморщился. Пепельница стояла тут же, на столике, Адам придвинул её ближе к себе, подцепив одним пальцем. Откинулся на спинку кресла и, достав из кармана пиджака сигареты с зажигалкой, закурил, не сводя взгляда с Марка. — Я убью тебя, — произнёс негромко, покачивая пустым стаканом и кивнув на бутылку, — коньяк допьем, и начну убивать. Свои обещания я всегда выполняю, — усмехнулся он, прожигая парня взглядом, в котором плескалось не только обещание, но и желание, и много чего ещё.

Марк

Свет залил полумрак прихожей, и Марк всмотрелся в слегка подрастрёпанного, одичавшего Адама, заливающегося совершенно неуместным ситуации смехом. Парень ещё не отошёл: ему казалось, что он умрёт прямо сейчас, или, по крайней мере, прямо сейчас ему будет больно, плохо, и человек, что был к нему так добр, а теперь обернулся обычным ублюдком, уже не сменит пластинку, таким и останется. А теперь это. «Что, чёрт подери, с ним творится?» В жесте мужчины просматривалось откровенное мучение — так ему показалось. По какой-то причине Адам страдает, и это точно. Так зачем он решил его убить? Почему колеблется? Марк наблюдает за ним внимательно, осторожно, как какой-нибудь мелкий зверь, что забрёл в берлогу хищника. Теперь он не благодетель, что отозвался на его отчаянный зов, и не лжец, что завлёк его к себе домой, чтобы воспользоваться слабостью и убить. На секунду захотелось этого человека пожалеть. Может быть, даже обнять. — Чего ты от меня хочешь? — с мучением, искренне, едва заметно сжимаясь прежде, чем встать уже более-менее свободно, хоть и опираясь на стену. Теперь он смущается своей наготы, но не хочет, чтобы это было заметно, и нарочито вбивает себе в голову, что это пустяки, как в душе, когда ещё не было известно, что его планируют изнасиловать. Вбивает, что ему такие вещи уже не страшны. Марк наблюдает за тем, как Адам ослабляет галстук, всё ещё в растерянности, и опускает голову. До боли кусает губу. «Что мне теперь делать? Он передумал? Пошутил? Что я теперь здесь делаю, куда мне деваться? Я должен уйти». Нет. Не должен. «Я останусь. Пусть он убьёт меня. Так будет даже лучше». С губ сорвался напряжённый выдох, и поднял голову Марк уже тогда, когда его взяли за плечи и направили идти вперёд. «Передумал?» Парень отозвался коротким, плачущим смешком. «Выпьем». И закивал. Да, выпьем. «Ты что же, не можешь собраться с духом, чтобы прикончить меня? Ну что за пиздец», — в отчаянии, крепко сжимая руки в кулаки, пока его ведут. Ещё несколько минут назад он бы любовался, вероятно, интерьером, и тихо радовался, что вообще смог очутиться в таком месте, а не в каком-нибудь задрипанном отеле. Любое место подошло бы, но провести последний вечер тут, было бы, конечно, приятно. Марк дошёл до гостиной, молча сел на диван, забираясь на него сразу с ногами. Устроился, сложив ноги вместе, набок, словно пытаясь спрятаться, взял из его рук стакан с коньяком. С пару секунд попялился в него, ещё не решаясь что-либо говорить, и только потом поднял на Адама взгляд. Он обещает убить. Губы трогает тоскливая, неровная улыбка. — Почему ты остановился? — и сглатывает. Проклятый голос вновь начинает дрожать, и парень говорит ещё одну фразу, лишнюю, пытаясь лишь сказать её увереннее: — Почему ты не убил меня сразу? Не получается. Марк делает глоток — коньяк разливается по непривыкшему к алкоголю горлу. Он морщится, выдыхает, и только затем облизывает губы, уже чувствуя, как щеки стало еле заметно покалывать. — Я тут теперь голый сижу, — очередной неровный, почти истеричный смешок. — Не думаю, что так и задумывалось, что бы ты ни хотел со мной сделать.

Адам

Затуманенный взгляд скользит по обнажённому телу парня, а перед глазами совсем иные картинки: варианты того, что он мог бы сделать с ним, как изнасиловать, десятки способов убить. Но он уже почти не шевелится, лишь подносит к губам сигарету, затягивается крепко, выдыхает медленно, а сознание охватывает такое знакомое будоражащее чувство власти. Понимание, что может сделать с ним всё, что захочет. И сделает. Уже начал делать. На вопросы Марка лишь криво улыбается, отставляет стакан на стол и вновь плескает в него коньяк, протянув руку дальше, добавляет алкоголя и в стакан парня. — Я ответил на твой вопрос сразу. Я. Всегда. Выполняю. Свои. Обещания. А я обещал тебе, что мы выпьем, — на этот раз голос звучит уже спокойнее, увереннее, а взгляд с трудом, но, всё же, концентрируется на глазах Марка, улыбка становится шире. Враньё. Всё ещё стоя на грани, только и может думать о том, что за этой чертой, когда в руках бьётся безвольная жертва. И сожаление о том, что столько пережил мучений. Ради чего? «Ради тех, кто умирать не хочет. А он хочет. Говорит же. Только вот... Стоит ли ему верить? Чёртов мальчишка. Сопляк ведь ещё. Что он видел в этой жизни? Хотя, раньше мне на это было плевать. Что изменилось? Ничего. Мне и сейчас плевать. Жалко только, что он не попался мне три недели назад». — Так и задумывалось, — Адам отсалютовал стаканом и, улыбнувшись, сделал один небольшой глоток, а потом разговор продолжился, словно о чём-то несущественном, например, о погоде или спорте, — вначале я тебя изнасилую. Ну, или трахну. Зависит лишь от того, будешь ты сопротивляться или нет. Тебе ведь всё равно должно быть. Часик потерпишь и конец. А я получу удовольствие... Ты, кстати, как умереть хочешь? Тебя зарезать, утопить, пристрелить или задушить? — Адам прищурился и после очередной затяжки затушил сигарету в пепельнице на столе, выдохнув дым кольцами. — Я не буду сопротивляться, — Марк начал отвечать тихо, хрипло, запивая свои слова уже несколькими глотками коньяка и не удержавшись от того, чтобы дёрнуть головой — слишком крепко. — Я сам согласился приехать… и чтобы ты убил меня — тоже. Я… — он выдыхает, вновь смотрит ему в глаза, но недолго — принимается тереть свои. — Потерплю. Делай что хочешь, как я и сказал. — Вариантов много, можешь выбрать. Но с выбором пока не торопись. Вначале утоли моё любопытство. Почему ты решил покончить с собой? Замучила бедность? — усмехнулся и залез в карман, нащупав свой бумажник и вытащив его. — Если дело только в деньгах... Опустив задумчивый взгляд на свои руки, отставил стакан, открыл бумажник и вытащил из него с десяток сотенных бумажек, затем бросил их на стол и засунул бумажник обратно в карман пиджака. — Можешь забрать деньги и бежать. У тебя ровно одна минута, пока я не передумал, не успеешь — я не виноват! — уже серьёзно закончив, он залпом допил вторую порцию коньяка и выдохнул, с громким стуком вернув стакан на стол.