Ты обещаешь меня убить?

Марк.

Марк улыбнулся и на пару секунд отвёл взгляд, вновь уставившись в свой стакан. «Врёшь. Тебе это не нравится, либо нравится, но ты пытаешься сдержаться. Или тебе жаль меня. Или ты боишься полиции. Что-то здесь не так. Ты впервые хочешь кого-то убить? Решил, что парень, который хочет покончить жизнь самоубийством, лучший способ удовлетворить свои желания?» Когда он поднимает глаза, то смотрит уже прямо на Адама. По его отчаявшемуся взгляду видно, что против того, как всё обернулось, он, в принципе, ничего не имеет. На душе становится спокойнее, когда мужчина говорит, что выполняет свои обещания. Это значит, что он действительно проведёт немного времени вот так вот, на уютном диване, хоть и голый, зато со стаканом коньяка (которого он, кстати, тут же глотнул вновь, на этот раз даже меньше поморщившись), не один и в тепле. Разговоры, которые ведёт его убийца, не кажутся неуместными, жуткими или страшными. На губах Марка застыла грустная улыбка. «Значит, я могу ему верить. Он точно меня убьёт». Вот только ноги поджимает поближе к себе, когда Адам говорит, что будет его трахать. Внутри всё сжимается, в груди неприятно крутит, и тело напоминает, как это — когда тебя насилуют. Марк вспоминает, как сильно у него болело всё, чем можно было шевелить, после тех раз, когда Стивену взбредёт в голову его поиметь. Особенно болел зад, когда он совсем горячился — невозможно нормально ходить, сидеть, а если раздерёт, в процессе и после, боль такая сильная, что просто выть хочется. Сам не замечает, как сильно сжимает стакан, всё ещё продолжая тенью улыбаться, как не замечает и того, что губы дрогнули, когда он вспомнил, какой у Стивена при этом был запах, как чувствуются его руки на бёдрах… Детали — самое тяжёлое. — Я не буду сопротивляться, — Марк начал отвечать тихо, хрипло, запивая свои слова уже несколькими глотками коньяка и не удержавшись от того, чтобы дёрнуть головой — слишком крепко. — Я сам согласился приехать… и чтобы ты убил меня — тоже. Я… — он выдыхает, вновь смотрит ему в глаза, но недолго — принимается тереть свои. — Потерплю. Делай что хочешь, как я и сказал. Судорожный выдох, очередной глоток коньяка. Дыхание становится тяжелее — Марк заметно пьянеет. Бледные щёки налились румянцем, и ему стало совсем уж тепло. Небольшая лёгкость разлилась по пальцам. Он улыбается, когда Адам спрашивает, почему тот решил покончить жизнь самоубийством, и мрачнеет, заметив деньги на столе. «Наверняка он видит меня каким-нибудь слабаком. Наверняка оно так и есть». Где-то десять сотен. Марк медлит. «Хватит для того, чтобы расплатиться со Стивеном на пару месяцев. А дальше что?». — Адам, — он вновь улыбнулся, — спасибо за предложение, но не мог бы ты лучше подлить мне немного выпивки? Я, правда, больше люблю белое вино, но это мы хоть пьём дольше, так что не страшно. Парень протягивает ему стакан, дожидается добавки и чуть расслабляется, вытянувшись на диване немного более свободно: поставил локоть на подлокотник, вытянул ноги, хоть и всё ещё сгибая их в коленях. «У меня нет никаких шансов, и деньги тут не помогут. Я слишком от всего этого устал. Я просто хочу, чтобы всё это кончилось». — Можешь зарезать меня — я так собирался умереть. Тут выбирать нечего. Марк постучал по краю стакана пальцами. — Уверен? Зарезать — это достаточно больно, да и не слишком эстетично. Кровь разбрызгивается, а смерть не факт, что придёт мгновенно, — усмехается Адам, доливая коньяк и себе, а после делает глоток и, обняв стакан двумя руками, приподнимает тот вверх, глядя на парня сквозь прозрачное стекло. «Не эстетично». Марк усмехается. Да, он всегда любил красивые вещи, и эстетика имеет для него некоторую ценность, даже не смотря на то, что ему самому в последнее время не хватает денег на то, чтобы поддерживать имидж. Раньше, когда ему ещё хватало запала пахать и смиряться с неудачами, денег было достаточно, чтобы выглядеть хорошо. Но сейчас ведь не тот случай. Смерть — это вам не пиджак на выпускной. «Не знал, что можно эстетично умереть». Имеет ли смысл объяснять такие вещи? Во взгляде паренька проскользнуло чуть больше боли, чем обычно, и губы вновь изломались в неестественной улыбке. Как ни странно, у него была причина умирать именно так, вспоров себе брюхо. Каждый раз, когда Стивен прижимал его собой, сдирал одежду, пихал в него свой член или так, просто касался, когда Марк пройдет мимо, одна и та же картина появлялась у него в голове — воткнуть нож в себе живот, и быть таковым. Один раз замахнуться так, чтобы вошёл по самую рукоять, и истечь кровью у него на глазах. Пусть будет больно, плохо, пусть он кровью своей блевать будет — не важно. Каждый раз одно и то же. — Уверен, — говорит, но заметно, что новые воспоминания его фактически добили. Выражение его лица стало совсем мрачным, улыбка почти что угасла, оставшись совсем блеклой и тоскливой. «Наверное, нужно рассказать это, как историю? Или можно просто изложить суть? Я и сам не знаю, почему именно. Я просто больше не могу». — В детстве меня насиловал отчим. Когда умерла мать. Это продолжалось постоянно, и в какой-то момент я совсем перестал сопротивляться и бороться. Потом он сказал, что перестанет, если я буду платить ему каждый месяц. Но я отстал в учёбе, потерял всех друзей, и не смог найти хорошую работу, а цену он заломил зверскую. Чуть что меньше, так он сразу… везде меня находит... Марк нервно смеётся, замечая, что у него вновь сильно дрожат руки. — Я просто больше не могу. Я сдался. Я никому не нужен, а жить так мне невыносимо. И вдруг, резко сменив тему, заглянул прямо в его глаза: — Почему ты хочешь меня убить? Зачем тебе это?

Адам

«Он всё равно боится. Конечно, как можно не бояться собственной смерти? Но его решимость просто поражает. Даже улыбаться умудряется, шельма. Ну и что? Что ты сделаешь, получив возможность передумать?» — Адам затаил дыхание, когда деньги оказались на столе, а Марк опустил на них взгляд. Да только вот прекрасно понимал, что не отпустит мальчишку, даже если тот попытается сбежать. Высокий забор, закрытые ворота, да и входная дверь в дом заперта на замок. Минуты не хватит для побега. К тому же, он голый. Губы чуть вздрагивают, растягиваясь в подобие улыбки, когда вопреки ожиданиям Адам слышит просьбу долить коньяка. «Значит, всё-таки хочет умереть. И не передумает», — подхватив бутылку, он наливает коньяк почти до краёв в протянутый ему стакан и с удивлением приподнимает брови, когда слышит о выборе парня. — Уверен? Зарезать — это достаточно больно, да и не слишком эстетично. Кровь разбрызгивается, а смерть не факт, что придёт мгновенно, — усмехается, доливая коньяк и себе, а после делает глоток и, обняв стакан двумя руками, приподнимает тот вверх, глядя на парня сквозь прозрачное стекло. — Уверен, — только это и говорит, но выглядит при этом очень несчастным. «Отчим, значит... Я бы посмотрел на всё это со стороны...» — допив коньяк в пару глотков, Адам невольно слишком крепко зажимает стакан в пальцах. Отчего-то в груди всё сжимается. Становится жаль парня, но жалость эта какая-то странная, вовсе не из тех, что заставляет помочь чем-то. «Такая жизнь... Это нечто. И вот он попал ко мне. А я ведь ничем не лучше того придурка, разве что денег вряд ли бы стал требовать. Что он видел в этой жизни?» — он морщится, замечая, как у Марка дрожат руки, понимая, что всё это для парня слишком яркие воспоминания. Сказать только больше нечего. А что тут скажешь? Прости, парень, но судьба у тебя такая, якшаться с маньяками? Адам вздохнул и поднялся со своего кресла, обошёл стол и присел рядом с Марком, закинув на столешницу ноги и расслабленно откинувшись на спинку дивана. Поймал его руку и сжал его ладонь в своей, ощущая как похолодели его пальцы. Ощущение неправильности происходящего начало давить на виски. «Замёрз всё-таки мальчишка», — отставив свой стакан на столик, накрыл его ладонь другой своей рукой сверху, словно в отцовском жесте, пытаясь её согреть теплом своих рук, задумчиво посмотрев на парня. Собственные руки тоже слабо подрагивают, но алкоголь всё-таки немного расслабил, придал уверенности. «И что же ему ответить-то? Признаться? Он всё равно никому не скажет... Не сбежит от меня. Я последний человек в его жизни». — Ты поверишь, если я скажу тебе, что я болен? — выдохнув эти слова, он поднёс руку парня к своим губам и прихватил указательный палец зубами, ощутимо укусив его. Выдохнул судорожно, опустив руки обратно на колени, и продолжил тихо, впервые в жизни признаваясь вслух. — Я не столько убийца, сколько насильник и садист... Но убивать я тоже пробовал. И мне... это понравилось. На моём счету одиннадцать жертв, из них два трупа, — немного настороженно посмотрев в глаза Марка, просто не зная, как он отреагирует на такие слова, Адам немного помолчал, не выпуская его ладони из своих рук. Затем продолжил исповедоваться: — Иногда у меня бывают приступы, переживать которые, ничего не делая, мне очень сложно. Ощущения примерно как при героиновой ломке. Они проявляются не только психологически, но и физически, — тяжело вздохнув, он всё-таки отпустил его руку и вновь закурил, переставив пепельницу поближе к себе на диван. — Из-за этих приступов я не могу завести семью или даже просто девушку. Эти приступы всегда неожиданны, но итог у них один — мне приходится выходить на улицу и выбирать очередную жертву. — Адам затянулся сигаретой, взглянув на тлеющий кончик и, не сводя уже с него глаз, договорил: — Три недели назад я смог сдержаться и не совершить преступления, — усмехнулся, припомнив момент, когда пришёл в себя, — меня разрывало на части от желания изнасиловать или убить кого-нибудь и от решения остановиться, потому что если всё-таки, хоть кто-нибудь узнает об этом... Пострадает очень много людей. Я ведь не простой человек. Я политик. От меня зависит много людей, решений. Но знаешь... Эта же власть меня и губит. Я ведь прекрасно понимаю, что даже если меня поймают копы, мои деньги решат всё. Меня не посадят. Он затянулся в очередной раз и выдохнул дым очень медленно, глядя перед собой в одну точку. Он никогда и ни с кем не был столь откровенен, как сейчас, с несчастным обнажённым мальчишкой, который зависел от него в эту минуту полностью и всецело. И это подкупало. И пусть он говорил не совсем обо всём, кое о чём умолчал, но говорил от самого сердца: — И знаешь, может быть, ты удивишься, но у меня есть совесть... И я чувствую вину за каждое совершённое мной преступление. Только сдержаться всё равно очень трудно. Моя последняя ломка была настолько сильной, что я уже держал у своего виска заряженный револьвер. Хотел сдохнуть так же, как ты, пусть у меня и совсем иные проблемы. А тут ты со своим звонком на уличный телефонный автомат... Выгоревший пепел сорвался с сигареты и упал на бедро, пачкая брюки. Адам смахнул его на пол с ткани рукой, и очередной раз затянулся, неожиданно ясно удивившись пришедшей в голову мысли. Возможно, все эти откровения и пришедшая безумная идея — всего лишь последствия выпитого, а оттого на трезвую голову посчиталось бы бредом, но... — А знаешь, Марк, давай убьём друг друга? — и отчего-то расхохотался, представив себе подобный расклад. — Возможно, мне стоило тогда набраться чуть больше решимости, чтобы нажать тогда на курок... Мир стал бы чище после моей смерти. Мою проблему не решить ни таблетками, ни психотерапевтами... «Тоже мне, маньяк-убийца, предлагающий жертве замочить его тоже! Хотя... Что, если наша встреча с этим парнем судьба?»