Ты обещаешь меня убить?

Адам

Адам молчал, слушая и не перебивая, только слабо поглаживая его нежное тело, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица, понимая, как больно ему вспоминать об этом. Вот только он должен был об этом знать. Это была необходимость. То, что Марк не устроил ему истерики, не пытался сбежать после того, как мужчина обрисовал ему в красках его будущую жизнь, оказалось просто неоценимым подарком. И всё ещё не веря, что держит в руках такое чудо, он всматривался в глаза парнишки так, словно ожидал, что тот вот-вот исчезнет, развеется дымкой сумасшедшего сна. Но нет. Его голос, едва не плачущий, срывающийся, продолжал историю. Прикосновения рук, словно искал в нём защиты, рождали в нём стойкое чувство, что он — последняя сволочь. «Бедный мальчик... Жить с таким уродом... Хотя, я не лучше. И ты всё равно тянешься ко мне. Зачем?» – Адам прикусывает нижнюю губу и поглаживает Марка по голове, будто жалея и стараясь успокоить... Вот только в красках представив себе тот самый унитаз и склонённого связанного мальчишку над ним, он не сдерживает своего тихого стона. А услышав вопрос, усмехается и закрывает глаза. — Скрывать не буду, меня это безумно заводит, — вздыхает, протискивая руку между их телами и расстёгивая пояс на брюках, слишком уж тот давит, — даже жарко становится, пора бы уже и раздеться. Нехотя прихватывает Марка за талию и пересаживает на диван рядом с собой, а сам поднимается. — Продолжай, я слушаю, — отходит к креслу напротив и неторопливо раздевается, снимая с себя вначале галстук, затем пиджак и рубашку, а потом присев в кресло, стягивает с себя туфли и носки, оставшись в брюках и с минуту в нерешительности потеребив змейку на них, всё же снимает и их. Нерешительность сия была оправдана. Снимать штаны вместе с бельём он не хотел так сразу, чтоб не пугать Марка сильнее, но и бельё само... Длинные семейки с Микки Маусом, показывающим голую задницу, на причинном месте, при этом полуобернувшись лицом с улыбкой от уха до уха, подмигивая зрителю... Рисунок был смешной и красочный. И стоящий под трусами член выпирал так, что делал Микки Мауса объёмным, словно рисунок в 3-D. Адам даже немного смутился, когда остался только в них. Да и член, явно немаленьких размеров многозначительно выпирающий... был его в некотором роде проблемой. Он отдавал себе отчёт в том, что все эти приступы именно из-за него. У него никогда не было ни с кем отношений. Едва девушки или даже парни видели его член, то тут же передумывали с ним спать... Вот и приходилось насиловать. «Нет, всё-таки этот парень теперь моя личная вещь. Чего стесняться?» – тяжело вздохнув, он закинул ногу на ногу (лодыжкой на колено) и, дотянувшись до своих сигарет и зажигалки на столе, закурил, задумчиво разглядывая мальчишку и дослушивая его рассказ до конца. А затем попросил: — Посмотри назад. Видишь тот комод под стеной? Открой нижний ящик, достань из него наручники и принеси мне, пожалуйста. В ящике том, кроме двух пар наручников и пистолета, ничего больше не было. Адам с интересом теперь наблюдал за пареньком, без страха, пистолет тот был не заряжен. Решимости ради, он с секунду подумал и пересел обратно на диван, спиной к Марку, как раз в тот момент, когда парень приблизился к комоду. Разлил остатки коньяка по стаканам, вернул пепельницу на стол и только потом обернулся, взглянув на парня с интересом.

Марк

Пока Марк рассказывает, как отчим имел его, Адам всё больше возбуждается. Воспоминания острые, яркие — ими словно режет кожу, и ком в горле с каждым новым словом будто становится только больше. Говорить об этом тяжело. Видеть, что это приносит удовольствие — стыдно и неловко. Приходится подвинуться, чтобы он смог снять ремень, и взгляд невольно упёрся ему в брюки. — Он притащил меня на кухню. А окна нашей кухни как раз выходили во двор — там меня ждали друзья. Ещё на входе он кинул меня на пол, чтобы никто не увидел, да и шторы… никто меня не заметил. Кивнув, мальчишка сползает с колен, вновь залезая на диван с ногами, но теперь уже обнимая их, прижимая к себе в защитном жесте. Взгляд всё ещё следит за Адамом. Он раздевается. Он — хочет его. И чем дальше, тем ближе тот момент, когда они всё-таки займутся сексом. Ожидание оказывается для Марка мучительным: видеть все эти детали ему слишком неловко. Однако он всё равно продолжает: — Стивен прижал меня к полу своим телом. Он всегда был крепким мужиком, мне было трудно из-под него выползти. Он придавил меня крепко, быстро начал залезать… его возбуждённое дыхание — всё, что я тогда слышал. От него несло выпивкой и ещё каким-то дерьмом. Его личный запах… островатый и терпкий… я вновь мог чувствовать только его. Мы ещё некоторое время копошились, когда он ударил меня головой об пол и, воспользовавшись тем, что я успокоился, снова вставил. Я выгнулся… открыл рот… тогда он сказал мне… Марка начало ощутимо трясти. Крупная дрожь, сотрясавшая его тело, была видна даже на расстоянии, на которое ушёл Адам. Голос дрожал вместе с телом — вновь плачущий, хоть и без слёз, но слабый, рваный, будто при каждом слове в него втыкают по ножу. И тогда он увидел его семейники. И невольно рассмеялся, уткнувшись носом себе в колени, да тогда уже продолжил быстрее: — Он спросил: «Хочешь, чтобы твои друзья узнали, что ты моя шлюха?». Переспросил: «Хочешь?». Я замотал головой. И тогда он засадил мне сильнее. Принялся драть. Я скользил по полу, уползая от толчков, а он наваливался следом, и продолжал меня трахать. Хватался за мои волосы, за плечи… выгибал меня. Я старался молчать. Скулил совсем тихо. Плакал. Друзья за окном… звали… меня. Он посмеивался, когда те называли меня тормозом, выгибал меня и спрашивал, не хочу ли я что-нибудь им сказать. Под конец уже не давал мне выползти. Дёргал на себя, как бешеный — порвал мне пиджак. А потом перевернул, залез сверху и… засунул член мне в рот. Его взгляд скользнул по ногам Адама, по его трусам, что явно разбавили мрачность ситуации. И теперь уже — по выпирающему бугру его члена. Хоть и скрытый рисунком да широким бельём, он всё равно казался огромным. Марк на секунду замер. У него глаза забегали. «Больше, чем у Стивена. Намного больше. Будет жутко больно». — Засунул и кончил в глотку. Я закашлялся, подавился... меня вырвало на кухонный пол. А он встал, оделся и… Парень невольно представил, как этот член входит в него, и ему стало жутко. Со Стивеном они не встречались довольно давно — он не привык к анальному сексу, и сам таким образом не мастурбировал. Пришлось судорожно вздохнуть. И всё же… сейчас, под алкоголем… Марк представил, как Адам насаживает его, прижав лицом в угол дивана, и завёлся. Разгорячённое выпивкой тело требует его прикосновений вновь, и парень ведёт ладонями по своим плечам. — Он сказал им, что я «отравился какой-то молочкой», — уже совсем тихо. — Они ушли. Смущённый, вымученный взгляд поднялся обратно на мужчину, чтобы проверить его реакцию. Он выглядел спокойным, хоть и несколько смущённым. Возможно, этому поспособствовали сигареты. Подумалось, что теперь, после рассказа, деваться уже некуда. И правда — он попросил наручники. В груди ёкнуло. — Хорошо, — по голосу слышно, что у него в горле пересохло. Марк оглянулся назад, чтобы найти тот самый комод, и поднялся, чуть пошатнувшись пару раз в процессе. Только сейчас он понял, насколько у него кружится голова и насколько он пьян. На ватных ногах прошёлся до ящика и открыл его. И помедлил. «Так у него действительно есть пистолет. Интересно, зачем он его покупал? Чем конкретно он занимается? Политик. Это специально для жертв?» Ещё с пару секунд поколебавшись, всё-таки вытащил обе пары наручников, и спешно закрыл комод. «Не важно». — Ты не уточнил, сколько пар тебе принести, — Марк подходит к нему с мягкой, немного испуганной улыбкой, и протягивает всё, что принёс. Взгляд вновь упал на его трусы и выпирающий из-под них член. Парень поджал губы. — Они милые. Что мне… делать?