Ты обещаешь меня убить?

Адам

Заснул Адам почти сразу. Редкая ночь, когда он не просыпался от кошмаров в холодном поту. Ему часто снились его жертвы, их крики, чаще всего ему снились те два убийства, вновь и вновь прокручиваемые подсознанием, будто стремящимся довести мужчину до сумасшествия. Но в эту ночь он спал, как младенец. Впрочем, так всегда бывало после секса, несколько дней он мог высыпаться спокойно. Вот и теперь. Открыв глаза рано утром, он осознал, что всё ещё обнимает мальчишку. Лицо парня было спокойным и умиротворённым во сне, а вот тело мужчины болезненно заныло от лежания в одной позе. Но вот голова, на удивление, не болела после выпитого. Нехотя пошевелившись, он убрал руку с парня и потянулся в кровати, зевнув. Затем вновь покосился на лицо Марка и усмехнулся. «Кто бы мог подумать, что всё так получится? И что же с ним теперь делать?» – продолжая лежать в постели, Адам прокрутил в воспоминаниях прошедший вечер и тяжело вздохнул. «Одно дело, если у парня просто депрессия, навеянная ситуацией. Да, в такие моменты может хотеться покончить с жизнью. Но если Марк жил в своём собственном аду и просто не видел из него другого выхода... Разве могу я забрать у него такую жизнь? Что я вообще могу для него сделать? Я могу показать, что жизнь может быть и хорошей. Может быть, у меня получится сделать так, чтобы он захотел жить дальше? Дать ему цель, смысл для существования?» Пальцы нежно коснулись волос мальчишки, поглаживая его по голове, убирая со лба чёлку. «Может быть, если я подарю ему новую жизнь, часть моих грехов мне простится? Нужно поухаживать за ним...» Аккуратно перевернув Марка на живот, стараясь не разбудить его, Адам ещё немного погладил его по голове, а затем дотянулся до коробочки, принесённой с вечера. Открыв её, достал гинекологические перчатки и надел одну на правую руку. Затем выдавил побольше заживляющей и обезболивающей мази на пальцы и засунул эту руку под одеяло. Ногой, согнутой в колене, подстраховал, прижав сверху, бёдра мальчишки. Свободную руку уложил ему на плечо. Он старался не разбудить его, хоть и понимал, что от боли Марк мог в любую секунду проснуться, а потому действовал как можно осторожнее. Легко раздвинув пальцами ягодицы, хорошенько смазал вход мазью, ощущая сквозь тонкую резину перчатки, как расслаблены мышцы. И пусть сие действо было больше медицинского характера, с губ сорвался судорожный вздох, а в паху заметно потеплело от прилива крови и напряглось. Палец без труда проник в анус на одну фалангу, плавно задвигался внутри, смазывая каждую складочку, нащупывая разрывы и втирая в них мазь, вначале у самого входа, затем постепенно глубже и глубже, насколько хватало длины пальца. Прикусив губу, Адам с замиранием сердца следил за лицом Марка, не зная, в какой именно момент тот проснётся.

Марк

А вот Марку кошмары снились. Какой-то сумбурный, хаотичный бред: он как всегда пытался сбежать, как во многих своих кошмарах, искал нож, чтобы прервать свои мучения, но как раз в тот момент, когда попытался вонзить его в себе в живот, тот согнулся, как бутафорный, и не поранил его. Остальное — обрывочные кровавые картинки, смешанные с воспоминаниями прошлого вечера, и крови там было действительно много. Так что пробуждение ему далось тяжело. Сознание возвращалось медленно, словно нехотя. Усталость прошла не до конца и, фактически, лишь навалилась какой-то совершенно невыносимой расслабленностью. Даже в тот момент, когда он почувствовал боль, едва смог дёрнуться, и то только вздрогнув да переместив руку. Лишь глаза резко распахнулись, и пальцы сжали простынь настолько сильно, насколько вообще позволяло текущее состояние. «Что происходит? Уже?» Он не успел понять, что именно делает Адам, и затаился, поначалу не решаясь ничего сказать. Те попытки двинуться, что он уже успел сделать, дали понять, что двигаться он не может — тело сразу отдаёт болью. Всё, чего он своими недотрепыханиями смог добиться, так это того, что мышцы сжались, и он плотно обхватил его пальцы. «Что ты делаешь?» — эти слова так и не сорвались с его губ. Марк сразу же, как согласился быть его личной собственностью, как-то отобрал у себя право на подобные вопросы. Что хочет, то и делает. Ему лишь надо терпеть. — Доброе утро, — голос всё ещё сорванный, да и звучит сейчас как-то с опаской, явным непониманием. Он чувствует, что внутри теперь как-то мокро, и чуть прищуривается, выдыхает. Старается расслабиться, понимая, что в любой ситуации это будет правильным решением. В голову закрадывается мысль, что даже в том случае, если Адам решит его повторно трахнуть, сделать он ничего не сможет — страдать да реветь — сил попросту нет. — Доброе, малыш, — с нежностью в голосе отозвался Адам в ответ, а палец внутри замер. Приходится терпеть давящую боль, жжение от его прикосновений — внутри всё ощутимо опухло. — Можно мне потом… воды? Я, кажется, перепил, — старается перевести тему, но действительно хочет пить. Похмелье давит на виски, в глотке кошмарно пересохло. Мальчик чуть поворачивается, чтобы посмотреть на Адама хотя бы краем глаз. Проверить, как он там, стало ли ему лучше. В каком он теперь настроении, и не переменился ли он снова в сторону агрессии. Как ни странно, ощущать вес его тела, как и его руку на себе, в контраст к прикосновениям сзади очень приятно. Марку вдруг подумалось, что он, пожалуй, любит его руки, и слабая улыбка появилась на его губах, тут же сменившись тихим, болезненным мычанием.

Адам

Когда глаза Марка открылись, пальцы Адама замерли внутри него на мгновение, но затем вновь продолжили двигаться внутри, медленно и аккуратно, даже заботливо. «Ему явно больно. Терпит? Помучить его ещё? — он нервно облизал губы и выдохнул, заметив, как парень сжал простынь. — Может, ему нравится это?» — подумал и тут же ощутил, как мышцы обхватили пальцы, заставляя Адама остановиться. И он хотел было тут же убрать руку, закончить эту пытку, ожидая, что парень признается в том, что ему больно, и удивился, когда вместо этого услышал «доброе утро». — Доброе, малыш, — с нежностью в голосе отозвался он, ощутив, как мышцы вновь расслабляются, отпуская пальцы, но всё ещё в нерешительности не стал двигать рукой, пока не услышал его просьбу. — Можно мне потом… воды? Я, кажется, перепил, — попросил Марк умирающим голосом, которым обычно говорят «больше никогда не буду пить». Улыбнувшись, Адам наклонился и нежно поцеловал мальчишку в уголок губ, заметив его взгляд. Плоская шутка сама пришла в голову. — Ты хочешь пить, а я хочу ссать. Поможем друг другу? — хохотнул он, чуть повернув руку и нащупав бугорок простаты внутри, легонько его погладил и помассировал, чтобы хоть немного отвлечь его от болезненных ощущений. Сдавленный стон с едва заметной улыбкой, заставил Адама вновь прикусить губу. Тело бросило в жар от нового прилива возбуждения. — Сейчас принесу тебе воды... сейчас... — отрываться от ласкающей пытки так не хотелось, что пришлось мысленно себя уговаривать, не сводя взгляда с Марка, тело которого отзывалось на его действия чувственным напряжением мышц. — Чёрт... — нервно усмехнулся он, всё-таки медленно вытягивая из него палец и глубоко вздыхая. Вытащив руку из-под одеяла, осмотрел перчатку. Крови не было и это было хорошо. Сняв перчатку с руки, он поднялся с кровати, слегка стесняясь своего утреннего стояка. А он ведь никогда ещё не спал ни с кем в одной постели и уже это было довольно непривычно. Тем не менее, настроение у него было отчего-то превосходное этим утром. Впрочем, выйдя из комнаты и добравшись до кухни, где он умылся холодной водой, он постепенно начал приходить в себя. Вытерев лицо чистым кухонным полотенцем, подумал немного и достал бутылку минералки из холодильника и чашку, напился вначале сам, а после с этим добром вернулся обратно в спальню. — Голова болит? Таблетку обезболивающего дать? Хотя, таблетки лучше принимать после еды, — налив в чашку воды, Адам поставил её на тумбочку рядом с кроватью и помог Марку присесть, полуоткинувшись спиной на подставленные подушки, затем подал чашку. — Думаю, мне не нужна таблетка. Боль терпима, — улыбнувшись, сказал Марк. — Спасибо, — поблагодарил, забирая чашку из руки и сразу всё выпивая. А Адам так и стоял перед ним, покачивая своим членом перед лицом парня из стороны в сторону, но сам же и не замечая этого, глядя на Марка совершенно беззаботно, с добродушной улыбкой. Впрочем, по собственному дому Адам всегда ходил обнажённым. Ему нравилось ощущение свободы тела. Хотя, был и ещё один момент, из-за которого он поступал именно так... Его член. Самая большая его проблема. Будучи под одеждой, он часто мешал ему двигаться, даже ходить. А уж присесть удобно, так и вовсе. И ещё... Иногда его член начинал просто бесить мужчину, банально мешая, например, удобно устроить ноутбук на коленях. И тогда... он просто ненавидел эту часть своего тела. И иногда именно на ней вымещал свою злость, когда не мог сорваться на ком-то другом. При свете дня на его члене можно было заметить множество старых и не очень различных шрамов. Они были почти незаметны, если не присматриваться. Просто тонкие полосочки кожи чуть светлее на полтона. Но сейчас же, всё это просто вылетело из головы Адама. — Что ты на завтрак любишь? Я обычно заказываю еду в кафе, что отсюда в десяти минутах. Доставляют ещё горячей. Ммм... Или тебе меню принести, чтобы ты выбрал?

Марк

Процедура всё продолжалась, и Марк старался не сжиматься в процессе, даже несмотря на то, что большинство прикосновений внутри были откровенно неприятны. Впрочем, болело всё уже меньше, чем вчера. Возможно, из-за того раствора, что Адам в него влил, или потому, что самое страшное он попросту проспал, и внутри всё уже смазано мазью. Как бы то ни было, припухлость всё ещё не прошла, и даже пальцы принимать трудно. «Он выглядит лучше», — принимая его поцелуй и улыбнувшись прямо так, пока он ещё не успел отстраниться. Видеть такое с утра приятно, даже если дыхание слегка сбивается, и по телу расползается странноватое, тягучее чувство, слишком слабое для возбуждения, но оттого не менее неловкое. Примерно как его следующая фраза, в ответ на которую мальчик лишь по инерции коротко посмеялся, хоть сам и насторожился. «Что, и такое будет?» Он прикусывает губу, окидывая его взглядом, а по телу меж тем волной проходит тепло вперемешку с мурашками, и Марк протяжно, сдавленно стонет, всё ещё не сводя с Адама взгляд. Он бы поёрзал, может быть, даже немного подставился бы, но вместо этого лишь поскрёбся ногтями о кровать, сминая в пальцах простынь, и приоткрыл губы, начиная дышать жарче, теперь уж чувствуя, как желание расходится по телу. В такой позе ему не углядеть, что у мужчины стояк, но по голосу его это и так понятно. Дышать так, показывать, что он возбуждён, даже немного страшно — он боится, что тот не сдержится, и всё повторится слишком рано. Марк напряжённо сглатывает, когда Адам его отпускает, и тихо облегчённо выдыхает, тут же посмотрев на него снизу вверх, теперь уже замечая его вставший член. Воспоминания о вчерашнем вечере ещё живы, но сейчас всё-таки не верится, что всё это в него влезло. Припомнилось то ощущение, с которым он вбивался толчками прямо до живота, и ответить получилось не сразу. — Думаю, мне не нужна таблетка. Боль терпима, — он вновь улыбается, ещё несколько потерянный от прошедшей процедуры, ещё посматривающий в сторону Адама и его члена, откровенно не понимая, почему ничего не происходит, и с ним ещё ничего не сделали. «Значит, он действительно не хочет, чтобы я… сломался так скоро. И он в любом случае не выглядит таким нервным, как вчера. Получается, я помог ему. Действительно сделал ему лучше». Улыбка растягивается шире, и Марк выглядит довольным, как какой-нибудь пригревшийся кот, потому что быть полезным ему невообразимо приятно. — Спасибо, — благодарит, забирая чашку из его руки. Выпивает сразу всё, шумно глотая, и ставит чашку обратно на тумбочку, даже не замечая, что пальцы дрожат, да и всё тело — тоже. Член Адама, болтающийся у него перед лицом, отнимает всё внимание парня. Тот самый случай, когда можно пошутить про «у вас очень красивые глаза», в данном случае — его добродушная улыбка. Видеть её приятно, но взгляд всё равно опускается на член. «Шрамы. Резал? Наверное, ему было ужасно плохо от всех этих приступов». Марку легко было представить Адама, изнывающего в муках от своих желаний, и то, как он держал револьвер, о котором ему вчера рассказывал, как хотел убить себя, как ненавидел себя, как убивал. Картины эти ярко нарисовались в мыслях, и вот тогда уже мальчишка поднял на него взгляд. Нежный. — Я люблю яичницу с беконом. И американские оладьи. И… «Как ты собираешься это сделать?» — Могу я… попробовать тебе отсосать? Тихо, неловко усмехнулся, и тут же вновь шумно сглотнул. Глаза забегали. — Правда, я не уверен, что получится хорошо. Я в этом… не очень хорош. Да и… весь в рот не влезет точно.