Глава 4.
1 октября 2019 г., 14:50
Лейла была потеряна и одновременно счастлива. В тишине ее комнаты, до которой иногда доносилось пение птиц из сада, она сидела за своим столом, запутавшись в своих записях, обвитая другой жизнью, людьми, которых она никогда не видела, но которых она создала. Она услышала свою мать, кричавшей ее имя на лестнице, от шума которой сокрушались стены.
– Лейла! – кричала Майя, желая быть замеченной. – Гости скоро придут!
Сконцентрировавшись, Лейла говорила про себя. Удерживая мысль на какой то момент, она отчаянно печатала еще несколько секунд, но чары были развеяны. Со вздохом Лейла сползла со стула и спустилась вниз. Она двигалась спокойно, легко ступая ногами, как будто войдя в кухню, она ненавязчиво сможет перенести облегчение в реальную жизнь. Но Майя уже ждала у двери, размахивая деревянной ложкой.
– Я не понимаю, почему Али сначала не может пообедать с нами?
Лейла, обменялась взглядом с сестрой Ясмин, которая саркастически подняла одну бровь, нарезая салат.
– Он заказал теннисный корт, мама. Вместе с двумя его друзьями.
– В час дня? Это же обеденное время.
– Только за городом, мама, – любезно пояснила Ясмин. – Но мне кажется, что время в Лондоне опережает нас часа на два.
Майя раздраженно покачала головой. Более двадцати лет своей жизни она отдала воспитанию этих девочек и все, что она получила взамен – такое отношение.
– И кстати что за салат ты делаешь? – спросила она обвиняюще свою младшую дочь, у нее не было каких-либо других вопросов, чтобы напасть на нее.
– Греческий салат, – ответила Ясмин спокойно. Она начала вынимать косточки из оливок.
– А Индийский салат не достаточно хорош для тебя.
Ясмин рассмеялась. – Что такое Индийский салат? Трехнедельные старые листья салата и перец?
Лейла рассмеялась, но Майя пришла в ярость. – Вы обе слишком интересуетесь другими культурами. Лондон! Греция! А как же собственное наследие? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Индийская культура одна из самых богатых в мире!
– Я рада, что ты так думаешь, потому что я подумываю провести шесть месяцев там, – сказала Ясмин, стряхивая оливковые косточки в раковину, куда они приземлились с приятным звоном. Она сделала паузу, прежде чем нанести последний удар. – С рюкзаком* (Прим. Ясмин имеет виду пеший туризм с рюкзаком) .
Майе было ясно, в этот момент, что ее дочери были полны решимости отправить ее в могилу. Она читала газеты, смотрела новости, и она знала, что рюкзак может означать только три вещи – автостопом, изнасилование и убийство, в этом порядке. Вопрос гигиены также возник в ее сознании, но она предположила, что если ты идешь навстречу кровавой смерти, тогда чистое нижнее белье будет, пожалуй, наименьшей из твоих проблем. Она чувствовала как седели ее волосы, как она думала об этом, волосы на передней части головы, где это будет наиболее заметным. Сейчас она проигнорирует Ясмин, но позже она поговорит с Сэмом и убедится, что он запретит любой туристический поход. Тем более в Индии.
Успокаивающий звон дверного звонка прервал мысли Майи и она несдержанно поприветствовала Али, потому что он ей очень нравился. Даже в одежде для тенниса он выглядел аккуратно и красиво. Она наблюдала, как он приветствовал Ясмин.
– Как вкусно пахнет, – улыбнулся он.
– Сыр Фета. Это мой греческий салат, – отметила она, бросив острый взгляд на Майю.
– Я не знал, что ты умеешь готовить, – поддразнивая сказал Али. Майя улыбнулась, но огляделась в поисках Лейлы. Девушка всегда держалась в стороне, когда должна была толкать себя вперед.
– Конечно, она умеет готовить, – заверила его Майя. – Как и Лейла.
Майя притянула свою старшую дочь в круг. – Она печет отличные кексики и никогда не прибавляет в весе!
– Нам пора идти, – прервала Лейла. – Пойдем. Направляя Али спиной к входной двери, она проигнорировала заключительный призыв Майи, что они должны остаться на обед вместо того, чтобы играть в теннис, и с приятным щелчком, она закрыла входную дверь позади себя, прежде чем обменяться взглядом с улыбающимся Али.
Когда Лейла узнала, что они будут играть с Талой, а также с Джеффом, еще одним другом Али, чувство предвкушения нависли над ней, воспоминание об их первой встрече раздражало ее. По какой-то причине, и не посоветовавшись с ней, Али уже решил, что парни и девушки должны играть друг против друга. Тала выглядела профессионалом в своей безупречно белой форме, только что купленной, Лейла посмотрела на свои несоответствующие шорты и рубашку с обособленным и критическим взглядом. Но она знала, что она хорошо умела играть в теннис, она была спортивной и разогревалась со спокойной уверенностью.
Ее первая подача попала в сетку. Лейла немного опустила плечи и снова расправила, наблюдая, как Тала делала широкие шаги на корте. Эта походка, подразумевала, что ей необходимо быть ближе к сетке, чтобы удар не был слабым, что сильно раздражало Лейлу. Она подала мяч снова, опустившись и подпрыгнув, она кинулась, сто бы встречно принять его с грацией пантеры, которая набросилась на свою жертву. С удовлетворительным громким ударом она ответила ракеткой, но мяч встретил край сетки и отскочил к ней обратно. Лейла выругалась под нос. Тала улыбнулась.
– Здесь есть отличный тренер. Он может тебя научить.
На это Лейла мрачно улыбнулась и отвернулась, удивляясь, есть ли предел надменности этой девушки. Она вернулась к своей базовой линии, и глубоко вздохнула, потому что теперь она поняла, что это было больше чем теннис, это была война. Глаза сузились с обеих сторон. Чувствуя надвигающуюся бурю, Тала на этот раз немного отступила, сжимая свою ракетку, нацеленную на действия. Ракетки работали жестко и низко к земле, и Тала добилась того, чтобы мяч вошел в игру, начав оживленно отбивать. Сорок минут спустя Али и его противник остановились посмотреть. Мяч крутился туда-сюда, как одержимый, ноги топали и скользили, ракетки крутились. Лейла смутно осознавала, что ее волосы разлетались повсюду, и ее рубашка прилипла к ребрам, она ждала финальной подачи, которая завершит этот матч в ее пользу. В клубах пыли, последний бросок Тале, оказался нетронутым.
– Ты сделала это, – сказала Тала, подходя к сетке. Ее рукопожатие было теплым, и ее рука потянулась, чтобы обнять Лейлу за плечи в знак поздравления.
– Ты отлично играешь, – сказала Тала.
– А ты тоже ничего, – Лейла тяжело дышала.
– Пойдем, переоденемся.
Тала оживленно искала свои вещи для душа.
– Как тебе последняя игра? – спросила она. – Это было похоже на возмездие.
– И я молила о божественном вмешательстве, – ответила Лейла. В ее ответе звучал сарказм. Тала посмотрела на нее серьезным взглядом.
– Послушай. Я не говорила, что Бога нет. Это просто религия, которая раздражает меня. Извини, если я тебя обидела тогда.
– Лейла отвела взгляд от нее. – Нет, на самом деле, ты заставила меня задуматься.
– О чем же?
– О том, что мы идем по проторенным тропинкам. Это просто упование? Или условность?
Резко, как будто она сказала лишнее, Лейла замолчала и отвернулась, вдруг она прищемила руку дверью от шкафчика. Тала услышала вздох боли и подошла к ней, она взяла ее за руку, которая, казалось, волновала ее больше самой Лейлы.
– Все в порядке, я такая неуклюжая.
Тала держала ушибленные пальцы и ждала, пока Лейла встретится с ней взглядом.
– Знаешь, тебе нужно научиться расслабляться. Просто быть самой собой.
Тала почувствовала, как Лейла пытается удержать ее пристальный взгляд легко, стараясь расслабить свои плечи и позу, но ей только удалось сделать это ласково и неловко. Она нежно отпустила руку Лейлы, и взяла свои вещи.
– Что ты делаешь завтра?
– Я буду обедать с моей семьей. Воскресенье и все такое.
Тала кивнула и направилась в душ, откуда они могли слышать томное эхо медленно, стекающих капель воды.
– Что? – нерешительно спросила Лейла, не расслышав. Тала повернулась.
– Ничего. Я как раз собиралась спросить тебя, ты бы не хотела пообедать со мной? Может быть, прогуляемся в парке. – Она колебалась. – Я бы хотела узнать тебя получше.
– Ты просто хочешь кого-нибудь переспорить, – улыбнулась Лейла.
– Что, если я обещаю хорошо себя вести? Ты согласишься? – спросила Тала, и на этот раз, она отвернулась, увидев что-то во взгляде Лейлы, когда она кивнула в знак согласия.
Чтобы пообедать с Талой вместо воскресного семейного обеда, Лейле пришлось изловчиться и придумать способ, чтобы на нем не присутствовать, на котором будут многочисленные родственники семьи. Это вызвало значительное замешательство ее матери и отца, который хотел знать, какие причины в последнюю минуту могли быть важнее, чтобы пропустить обед с ее больной бабушкой и тремя кузенами из Канады. Лейла знала, что будет обедать с девушкой, которую она едва знала, но она очень ей понравилась, но это было не достаточно хорошей причиной, и так, под давлением, она необдуманно выдумала свидание с Али. Как только она произнесла оправдание, она почувствовала кислый вкус сожаления о рту, сожаление, что она прибегла ко лжи, что у нее не хватало сил бороться с родителями открыто; но было уже поздно. Простое упоминание его имени сгладило разочарование на лице матери, только для того, чтобы проложить путь для нового препятствия.
– Пригласи его на обед. Тогда он сможет познакомиться со всеми.
Идея подвергать Али жадным взглядам ее двоюродных братьев ужаснуло ее. Они играли на перегонки на пути к браку, как будто это какие то Олимпийские игры, к которым они готовились с самого начала их полового созревания. Столь же тревожно была идея расспросов бабушки, которые, несомненно, будут сосредоточены вокруг количества детей, сколько они планируют иметь, и красный или белый сари будет лучше для современных свадеб. Она пришла в ужас, когда представила это, ей понадобилось время, чтобы вспомнить, что она только что солгала об Али, и что он будет спокойно смотреть регби в своей квартире весь день.
– Я не могу пригласить его сюда. У него важный бизнес-ланч, – отчаянно прибавила она.
– В воскресенье? – спросил ее отец. Он всегда был резче, чем ее мать, но к счастью восторженный ответ Майи заглушил вопрос.
– И он хочет, чтобы ты была там? Это хороший знак! – Майя открыла духовку, выпуская горячую ударную волну, которая чуть не подпалила ей брови, она начала ругать мужа за новую кухонную технику, которой она вынуждена пользоваться.
– Они слишком горячие! Слишком эффективные! – жаловалась она. – Все готовят не в полную силу, я уже не знаю кто я.
– Если все готовится так быстро, ты могла бы почитать свежие газеты со мной, – ответил Сэм, но она лишь промолчала, продолжая сердиться на него, и он прошел в гостиную. Лейла осталась на кухне, непосредственные страдания ее матери и ее собственная ложь, препятствовали ее принятию каких-либо полезных действий. Она оглянулась вокруг. Салат был наполовину готов, осталось только промыть рис, а стол еще не был накрыт. Она взяла тупой нож (ее мать никогда не использовала наточенный набор японских ножей, который ей подарила Ясмин год назад) и попыталась нарезать помидоры. Это оказалось непросто, потому что как вы знаете, за годы познания, чтобы мелко резать старым лезвием, нужно это делать резко, нужно хорошо держать продукт, чтобы добиться чистой нарезки. Лейле удалось разделать перезрелые помидоры и выдавить кучу мокрых зернышек на разделочную доску.
– Что ты делаешь? – спросила Майя, прежде чем ответить на свой же вопрос. – Портишь хорошие помидоры.
– Эти помидоры не такие хорошие уже с прошлой недели, – сказала ей Лейла. – Они перезрели.
– Они полны аромата, – поправила ее мать. – Никто не любит кислый, твердый помидор.
Лейла знала из своего опыта, что такая дискуссия могла продолжаться бесконечно, если бы она позволила. По иронии судьбы, в ее сознании промелькнул образ важного обсуждения. Возможно, она могла бы спросить Майю, точно ли она знала, что она последовала за правильной религией. Если бы она родилась Католичкой, она бы не была предрасположена и воспитана, чтобы верить, что католицизм был верным путем?
– Что это? – спросила Майя. – Почему ты стоишь там так?
– Я просто задумалась.
– Думай о гостях, – ответила мать. – И накрывай на стол.
Лейла так и сделала, быстро, а потом молча удалилась в гостиную, где ее отец читал бизнес-раздел газеты, слушая политические дебаты по телевидению.
– Ты вернешься раньше? – спросил он ее. – Было бы неплохо, если бы ты смогла увидеть свою бабушку на пару минут.
– Я постараюсь, – сказала она.
– И возьми с собой Али, если сможешь.
– Посмотрим, если получится.
Она подвинулась немного, и он посмотрел на нее поверх газеты, его глаза были ясными и понимающими, подумала она. Она почувствовала себя беззащитной, и, сглотнув, наклоняясь, чтобы услышать то, что он захочет ей сказать.
– Тут есть одна статья, которую ты должна прочитать, – сказал он. – О лучшем балансе активов в Пенсионном фонде. – Он сложил бумаги и передал ей в руки. – Дай мне знать, что ты об этом думаешь.
День был пасмурным, но Лейле казалось, что тонкий свет смягчал края реки и деревьев, когда она гуляла с Талой по парку после обеда. Они много говорили за едой, обменивались информацией и идеями, узнали семейные корни друг друга, о работе и других реальных фактах. Сейчас, правда, в парке, они вместе шли пару минут молча, но вместе. Там было просторно, открытое небо, дуновение ветра перекрывало их, что заставляло их на время делать паузу. Притворившись, что она смотрит на реку, Лейла искоса взглянула на Талу. Ее мягкие кудри нависали над ее воротником и в тусклом, холодном свете, ее роскошные коричневые волосы, казалось, сливаются с этим светом.
– Знаешь, ты рассказала мне, чем ты занимаешься, но не сказала почему, – сказал Тала.
– Что ты имеешь в виду?
Тала взглянула на нее. – Ты работаешь на своего отца. Кстати я раньше работала на шахте. Но это не то, что я действительно хотела бы делать.
– Это твой новый бизнес?
Тала пожала плечами. – Может быть. Мне нравится эта идея. Создание рынка здесь через Палестинских поставщиков мыла и свечей, и тому подобное. Это работа по разработке дизайна и качества, а затем их продажа в магазины. Мне нравится такая работа. И она могла бы улучшить качество жизни людей. И может быть, дала бы мне немного больше независимости. – Тала отвела взгляд, как будто последний комментарий был слишком личным.
– Я надеюсь, что ты добьешься успеха. Я уверена, что ты справишься с этим.
Тала улыбнулась. – А ты? Тебе нравиться работать с твоим отцом?
Лейла легко рассмеялась. – Я не против. Он всегда хотел, чтобы я с ним работала. И не было ничего другого, что я когда-либо хотела сделать, кроме ... – Она замолчала, удивившись самой себе, что подошла так близко к откровению. Она слегка ускорила шаг, но было слишком поздно. Тала поймала момент и схватила ее за руку.
– Кроме чего?
Лейла остановилась и немного нервно засмеялась.
– Писать, – ответила она. – Художественную литературу. – Это был напряженный момент для нее, открыть двери к тайне ее жизни, о которой мало кто подозревал. – У меня было несколько коротких опубликованных рассказов. И сейчас я работаю над романом.
– Я могу прочитать твою работу?
– Я не знаю.
Тала рассмеялась. – Почему? Ты все еще не доверяешь мне?
– Дело не в этом.
– Ладно. Если ты дашь мне почитать что-нибудь, ты можешь спросить у меня все что угодно.
Лейла посмотрела на нее. – Все?
– Да.
– Ты правда была обручена четыре раза? – спросила она быстро, потом рассмеялась, Тала закатила глаза. – В смысле, ты показалась мне очень решительной.
– Ну, я не горжусь этим, – сказала Тала. – В первый раз – ну, я была очень молода, и понятия не имела, во что ввязываюсь. Второй назначал слишком много свиданий. Это здорово, я люблю свидания, но я не любила его. Третий был просто подарок – хорошая семья, христианин, араб, умный и красивый. Но просто не срослось.
Она посмотрела на Лейлу в поисках понимания, но поймала ее беглый взгляд.
– Как на счет тебя и Али? – спросила Тала. – Как у вас дела? – Они остановились под нависшими на них ветвями дуба. Позади них, текла река, словно тихий вздох. Тала смотрела как Лейла колебалась. Ее глаза были ясными, ее кожа была почти прозрачной при бледном свете.
– Он милый. Он мне очень нравится.
Тала кивнула. – Так это любовь?
– Не совсем, я не так себе ее представляла.
Тала почувствовала внезапный порыв смахнуть длинную прядь темных волос, упавшую на лицо Лейлы. Но она держала руки в карманах пиджака и смотрела, как Лейла сама отодвинула ее от себя.
– Иногда мы слишком многого хотим, – сказала Тала, внезапно. Она чувствовала, как Лейла наблюдает за ней, пытаясь поймать ее глаза, чтобы прочитать то, что в них было, но Тала обратила свое внимание на небо, которое содрогнулось от грома. Запах надвигающейся бури висел в воздухе, металлический и странный.
– Пойдем, нам нужно идти, – сказала Тала. – Дождик начинается.
