Глава 5.
1 октября 2019 г., 14:53
Ехав по дороге домой из парка, Лейла находилась в замешательстве, ее чувства метались между восторгом и неопределенностью, скорее это был восторг, который вызывал неуверенность. Она только что пообедала и прогулялась в парке с подругой. Она должна была думать совсем о другом сейчас, или в лучшем случае вспоминать пару моментов, не продумывая каждый нюанс, каждое слово и взгляд, которым она обменялась с Талой. По сути, она должна была думать о ком-то другом. В идеале об Али, или о ком-то вроде него. Но это был не Али, кто привлек ее, и это был единственный факт, в котором она открыто себе призналась, когда она завернула в свой проезд и вышла из машины. Она еще не успела обдумать тот факт, что она нашла интонацию в голосе Талы красивой. Или, что она постоянно удивлялась язвительному изложению мыслей, стоящими за этими карими глазами. Каждый раз, когда они обменивались взглядами, у нее трепетало в животе. Или то, что, без всякого значения, она уже начала врать родителям для того, чтобы увидеть Талу. Лейла была вынуждена признать, что эта картина была ей хорошо знакома. Она была жертвой ряда тихих подростков, стремящихся к позднему подростковому периоду в двадцать лет. У некоторых он длился несколько дней; у большинства из них длился несколько месяцев, у парочки даже дольше. Все они имели что-то общее, увлечения, как правило, были скрыты, навсегда невыраженные, и всегда безответные. Несмотря на то, что она пыталась придумать другие причины, почему это всегда было так (например, о том, что объект ее желания был в браке), сейчас и потом она призналась самой себе, как правило, в глубине длинной Суррейской ночи, под покровом снисходительной темноты – и правда в том, что ее тянуло к девушкам.
Тот факт, что большинство этих мыслей, остались заперты в ее уме, изредка ей казалось, что они ослабевали, но ей было легче держать все это внутри себя, чем попытаться рассказать кому-то из окружающих ее людей. И цепляться за эту реальную деталь, было бы так, если бы она взяла кобру с ухмылкой на лице. Последствия были бы настолько далеко идущими; обломки после взрыва вонзились бы в каждую часть ее жизни и ранили бы всех, кого она знала. Не то, чтобы возможность краха был поводом врать самой себе, она знала это, но до сих пор, но так получалось, что все женщины, которые ей понравились, были для нее не доступны, незаинтересованные или полностью непонимающие суть дела и это, в значительной степени, снимало с плеч Лейлы бремя решения, что делать в случае реальной связи. Она понятия не имела, как нужно встречаться с девушками, которые могли бы быть открыты для такого союза, не отвечая на посты в интернете, или анализируя все свои знакомства по разным недостоверным стереотипам.
И если бы она так сделала, это показалось бы слишком нелепым, что Энн Фрамер, ее подруга по школе в прошлом году, должна быть потенциально в неловком положении, потому что она была хороша в теннисе и любила кошек. Все, чего она хотела и на что она надеялась, было просто взаимным притяжением. Момент взаимопонимания. Она подавила порыв, который открыл скрытую страсть, непосредственную и искреннюю.
– Ты хочешь сначала хорошие или плохие новости?
Лейла подскочила, затем вздохнула с облегчением встретив сестру, несмотря на то, что Ясмин казалась очень раздраженной.
– Какие плохие новости?
– Али – с кем ты, по общему мнению, была сегодня – звонил, чтобы спросить, хотела бы ты поехать с ним и посмотреть регби.
Лейла закрыла глаза. – О, нет. Скажи мне, что ты подошла к телефону?
– Ну, видишь, – сказала Ясмин. – Это хорошая новость. Это сделал папа. И – он не сказал маме.
Лейла попыталась проскользнуть мимо в свою комнату, у нее закружилась голова от затухающего волнения проведенного дня с Талой и от осадка вины перед ее отцом. Но Ясмин преградила ей путь.
– Не так быстро. Ты у меня в долгу. На долгое время. Оставила меня наедине с двоюродными братьями из ада. И даже не ради Али. Где ты была?
После возвращения из Найроби, Ясмин начала подозревать, что ее старшая сестра наслаждаясь какой-то двойной жизнью. Хотя эта фраза возможно была преувеличением –Ясмин интуитивно чувствовала скрытую сторону, внутренний мир сестры, и свои подозрения считала пока еще неосновательными и неопределенными. Она была вольна в своих убеждениях, потому что слишком долго Ясмин была одна в головном отряде по борьбе за свободу действий, мысли и слова были против ее родителей, а Лейла, казалось, была довольна принять условия небольшой диктатуры без жалоб на том основании, что у нее нет веских причин для восстания.
Несмотря на то, что Ясмин была на два года моложе, она было первой, кто отклонил предложение места в семейном бизнесе; которая ушла из дома и жила одна в Кении; и это была Ясмин, у которой первой появился парень. Это кажущееся отсутствие необходимости, отсутствие желания, которые Ясмин находила в своей сестре – в уединении, в большом опыте, в мужчинах, очень озадачивало ее и раздражало.
С момента ее возвращения, тем не менее, более заметно в последние пару недель, Лейла казалась более реальной – скорее человек, имеющий собственные права. Привычные ритмы их жизней в огромном, старом, Сурреском доме не изменились, но в тот день это удивительное выявление, раскрытие лжи Лейлы от всех людей, обострило ощущение Ясмин, что ее сестра менялась. Возмущенная этой мыслью (ради Лейлы, также как и для нее самой – было бы неплохо иметь того, кто бы мог бороться с нею), она по-прежнему не желает спускать то, что Лейла осознанно бросила ее в аду на весь день. Ясмин вела Лейлу на третий этаж, где находился чердак, который ее отец переконструировал в большую комнату для нее, вместе с ее собственной гостиной и небольшой ванной комнатой, пока она была в отъезде. Он сделал это для «стимулирования», чтобы ее вернуть (важнейший элемент в удержании ключевых сотрудников компании, пояснил он, и он не видел причин, почему принцип не может распространяться на членов семьи тоже), попытка которой Ясмин признала как подкуп, даже когда она приняла предлагаемое место. Они сидели на противоположных концах провисающего синего дивана.
– У тебя роман с кем-то, не правда ли? – напрямую спросила Ясмин. Она усмехнулась. – И это не Али. Он англичанин? Даже лучше, он черный? Мама умрет.
Лейла попыталась вздохнуть, но смогла лишь улыбнуться. – Нет, ничего из перечисленного.
Ясмин посмотрела на нее очень серьезно. – Ты уверена?
– Я думаю, я бы заметила, если бы у меня была интрижка. Я просто пошла тусоваться с новой подругой. Или мне нужна медицинская справка, чтобы пропустить наше семейное событие.
Вздох Ясмин подтвердил истинность этого утверждения. – Мне нужно получить свое собственное место, – сказала она. – Как и тебе.
Они обдумывали это молча в течение нескольких минут. Ни один из них не имел достаточно денег для первого взноса за квартиру. Их родители не одобряли переезд из семейного дома без свидетельства о браке.
– Почему бы тебе просто не выйти замуж за Али? Ты бы убралась отсюда, по крайней мере.
– Ты знаешь, почему я не могу просто выйти за него замуж, – сказала Лейла резко. – Я не люблю его, и он не любит меня.
– Тогда почему ты встречаешься с ним? – тихо спросила Ясмин.
У нее не было внятного ответа на этот вопрос. Ответ всегда будет неубедительным и потянет за собой сложный клубок вопросов, включая тот факт, что ей было весело с Али, что их отношения радовали ее родителей, и это давало ей время, чтобы попытаться преодолеть свои настоящие предпочтения.
– Кто твой новый друг? – спросила Ясмин. Теперь ее взгляд стал резче, а спина прямее. Хотя Ясмин двигалась по жизни в быстром темпе, что, казалось, гарантировало не проявлять особых эмоций, на самом деле она была крайне чувствительна к мотивации каждого из ее членов семьи. И в этот момент, Ясмин вспомнила, что Лейла слушала новый диск k.d. lang* (Прим. Кэтрин Дон Ланг – более известная под своим сценическим псевдонимом k.d. lang, является известным канадским автором-исполнителем поп-музыки и кантри. Обладательница четырёх премий «Грэмми», она также известна как буддистка, вегетарианка, борец за права животных, открытая лесбиянка и ЛГБТ-активист) почти нон стоп в последнее время.
– Я познакомилась с ней через Али, – сказала Лейла, и она подавила улыбку, которая бессознательно появилась на ее лице.
«С ней», подумала Ясмин. Удар первый. Ей придется действовать осторожно и изменить тактику, если она была, чтобы рассмотреть этот вопрос более тщательно.
– Могу я спросить кое-что?
– Конечно, – ответила Лейла.
– Ты часто так делала? – спросила Ясмин как бы случайно. – Лгала маме и папе?
– Никогда, – Лейла сказала, приуныв. – Я не могу поверить, что сделала это.
Второй удар, подумала Ясмин. Она уже солгала ради этой девушки.
– Она симпатичная? – спросила Ясмин. Тут же, она поняла, что это была слишком заметная стратегия. Лейла тут же напряглась и засмеялась, и затем спросила, что за вопрос это был. Хотя ее очевидный дискомфорт, на самом деле может иметь еще одну нить. «Неважно», подумала Ясмин. Она пока оставит ее в покое. Еще будет время, чтобы разнюхать подробности позже. Может быть, ей следует пойти с Лейлой вниз в ее комнату, притвориться, будто она ищет пропавшую рубашку или что-то еще. Она была уверена, что она видела DVD-диск «The L Word»* (Прим. The L Word – («Секс в другом городе» или «Слово на букву Л», 2004-2009) популярный американский сериал продюсера Айлин Чайкен про жизнь лесбиянок) , лежащий на ее столе. Возможно, она найдет еще доказательства, в которых она нуждалась.
– В любом случае, – сказала Ясмин, чтобы прекратить неловкость сестры. – Поздравляю.
– За что?
– Что бросила вызов родителям сегодня.
Лейла издала горький полусмех. – Я не пытался противостоять им, я им солгала.
– Ну, это только начало, – сказала Ясмин, полная решимости найти капельку надежды в ситуации. – Теперь ты просто должна научиться делать это с правдой.
– Но они делают это таким трудным, не так ли? – сказала Лейла жестоко. – Я не могу выносить, когда они делают такие драмы из каждой мелочи. Из каждого маленького отклонения от их планов.
– Не вини их, – сказала ей Ясмин. – Ты позволила им игнорировать тебя как личность слишком долго. Есть только одна вещь, которой я научилась, можешь быть уверена, что твоя драма значительно серьезнее, чем их. Если они кричат, кричи громче. Если они сердятся, сердись еще больше.
– Я не хочу играть в эти игры, – ответила Лейла и встала.
– Милая, – сказала Ясмин. – Жизнь – это игра. И если ты не хочешь допустить ошибку, тебе придется играть.
Лейле нравилось думать, что по совету своего родного брата она села рядом с Талой на следующий вечер, в тепле и темноте лондонского театра. В порыве Лейла позвонила, чтобы пригласить своего нового друга посмотреть пьесу, и Тала приняла приглашение незамедлительно. Актеры были на сцене, наверно, минут двадцать, и Лейла наблюдала, как они двигались и разговаривали, постепенно понимая, что она понятия не имела, о чем был сюжет, или кто были эти персонажи.
Все ее чувства, все ее ощущения были направлены только в одной небольшой части ее тела, в стороне ее предплечья, которая лежала на подлокотнике между ней и Талой. Когда занавес поднялся, она ощутила, как Тала тоже положила свою руку на подлокотник, почувствовав, что бархатный мост между ними очень узкий, она подвинула свою руку чуть дальше, чтобы дать ей больше места. Прикосновение рукава рубашки Талы к ее голой коже взволновала ее, и он чувствовала себя прекрасно, чувствуя связь с сидящей рядом девушкой, и она старалась казаться как можно больше беспечной, как только могла. Когда зрители смеялись между рядами, она тоже улыбалась, хотя и понятия не имела, что было сказано, и пользовалась случаем, чтобы бросить косой взгляд на Талу. Тала повернулась, чтобы встретить взгляд, потом наклонилась, чтобы прошептать на ухо Лейле.
– Я забыла спросить – ты принесла свои рассказы?
Лейла кивнула и посмотрела на сцену, чувствуя, как в ее сумке у ног, в которой лежат два свернутых журнала, в которых были опубликованы ее короткие рассказы. Она была взволнована давая их Тале, и была немного горда, что Тала увидит ее имя в печати. Но сейчас она больше опасалась, что как только она прочитает рассказы, Тала их возненавидит. Каждая написанная ею фраза, в которой она была не уверена, будет преследовать ее. Она сомневалась, были ли чувства описаны достаточно реально и не банально. Она кашлянула и попыталась сосредоточиться на пьесе.
– Не волнуйся, – неожиданно услышала она голос Талы снова у своего уха. – Я полюблю их.
В это же самое время на следующий вечер, Лейла оказалась проходе супермаркета с люминесцентной подсветкой, с матерью и сестрой, в обстановке, которая не могла сравниться с мягко освещенной, заманчивой атмосферой театра вчерашнего вечера с Талой. Но Лейла, разговаривая по мобильному телефону, проходя между аккуратно разложенных полок, казалась бодрой и сияющей. Даже в последние двадцать четыре часа, она скучала по голосу Талы, жаждала услышать это особое произношение и интонацию, она скучала по резкости и мягкости тона Талы, которые она так легко улавливала и впитывала в себя.
– Ты не отвечала на мои звонки, – сказала Тала.
– Ты оставила только одно сообщение, – ответила Лейла, улыбаясь. – Этим утром. Я хотела позвонить тебе позже.
– Я надеюсь, что это правда.
– Именно.
Лейла посмотрела на сестру, как бы невзначай, и Ясмин перехватила ее взгляд, поборов желания подслушать, она быстро пошла прочь, чтобы выбрать сыр бри.
В ходе длившейся паузы Лейла почувствовала, как кровь прилилась к ее щекам.
Она не могла ничего придумать, чтобы сказать, ничего, что было бы приятным и дружелюбным, никаких слов, чтобы продолжить беседу дальше, чтобы не берендить свое сердце, словно ее сердце разрезали скальпелем.
– Почему ты звонила? – спросила Лейла.
– Я хотела поблагодарить тебя за прошлый вечер, – наконец сказала она. – Но более того, чтобы поблагодарить тебя, что дала мне прочитать твои рассказы. Я влюбилась в них. Ты очень талантлива, Лейла.
Лейла почувствовала, что краснеет, и пробормотала ей спасибо, но Тала прервала ее.
– Ты бы не хотела поехать со мной в Оксфорд на выходные? Моя семья спонсирует лекции об Иордании. И у нас там будет встреча в одном из колледжей, чтобы обсудить их запуск в Оксфорде.
Тала колебалась, прежде чем добавить, – Моя сестра Ламия будет там. Она летит из Иордании.
– Хорошо, – сказала Лейла.
– Правда?
Лейла рассмеялась. – Правда.
Она взглянула вверх, чтобы найти мать, она наблюдала за ней за рыбным прилавком, и она небрежно прошла прочь, чтобы продолжить разговор.
Майя слышала телефонный звонок Али в то воскресенье, но не смогла получить никакого внятного разъяснения от мужа. Она подозревала, что от нее что-то скрывали, но вечером понедельника, когда она повела своих дочерей в супермаркет, она решила провести формальное расследование. Майя посмотрела на Лейлу, и улыбка коснулась ее лица. Ее дочь пряталась в проходе среди консервированных фруктов и овощей, шепча в свой мобильный телефон, краснея и хихикая. Очевидно, она разговаривала по телефону с Али, отлично владея ситуацией, наконец-то ее дочь ведет себя именно так, как Майя всегда хотела – как влюбленная молодая женщина.
Она отвернулась обратно к рыбному прилавку, где она выбрала рыбу, которая была уже взвешена и оценена. Потрясение от цены, которую ей сказала женщина в испачканном белом переднике, откинуло Майю от мыслей о свадьбе Лейлы, и она сосредоточила свое внимание на заледенелых упаковках на прилавке перед ней. Майя колебалась. Она могла легко позволить себе рыбу; это был не вопрос для нее.
Перед ней стоял вопрос в соотношении цены и качества. Слава Богу Ясмин была в сырном отделе и не давила на нее. Но позади нее выстроилась небольшая очередь из людей. Стеклянные глаза мертвых рыб смотрели на нее, как будто наблюдая за ней, вежливо, но с тихим страхом, она взяла рыбу и двинулась дальше. Она делала расчеты в голове – возможно, ей стоит просто купить шесть или восемь филе, но стоит ли экономить на престиже, когда она сделает прекрасное блюдо из рыбной масалы.
– Я возьму ее, – сказала она. Она чувствовала восторг от принятия своего решения – правильного решения, – прежде чем сомнения снова стали одолевать ее. Возможно, рыба была слишком вызывающей. В конце концов, она будет подана на поминках, в их общине было традицией, что никакая еда не готовилась в доме умершего. Это было бы чудовищно, принести блестящий лосось в дом, где только что произошла смерть. Подавленный дом, дом траура, дом, где на повестке дня должна быть простая еда. Теперь она поняла, что она только что спустила пятьдесят фунтов, чтобы купить рыбу, которую она не сможет использовать. Однако, теперь ей будет что приготовить для семьи, только она могла бы накормить их четырьмя филе по цене двух фунтов и девяносто девять пенсов каждая. Изумленная Майя завернула в пластиковый контейнер труп рыбы и толкнула свою тележку туда, где были рулоны туалетной бумаги.
– Вот видишь, – прогремел позади нее голос Ясмин. – Если бы мы заказали онлайн, нам не нужно было бы заморачиваться. Они бы просто все доставили на дом.
Майя проигнорировала ее и посмотрела с благодарностью на рулоны туалетной бумаги. На них, по крайней мере, было специальное предложение. Один фунт за девять пачек. Если бы она купила около четырех сотен рулонов туалетной бумаги, может быть она смогла бы окупить цену рыбы. Почему они делают тележки такими маленькими? Она чуть ли не заплакала. Каждый день, жизнь была полна таких неопределенностей, таких решений, таких разочарований. Без ее веры в Бога и ее убеждения, что существует жизнь после смерти, где царил мир, она не смогла бы выжить в ежедневных ловушках жизни. Без ее веры, на которую Он имел свои планы, Он заставил ее купить рыбу по той причине, что она просто прогнется и сдастся. Эти последние мысли заставили ее остановиться.
Она перестала складывать туалетную бумагу в тележку и начала думать. Он заставил ее купить рыбу просто так. И было совершенно ясно, что это было причиной. Похороны были члена семьи Сарти. Они были богаты. До неприличия богаты, в конце концов. Конечно, она должна приготовить эту рыбу для них. Покойный, несомненно, хотел бы использовать это блюдо, вероятно, он требовал их ежедневно у поваров (у них их было три, она была наслышана). Это было бы совершенно верно, он бы очень оценил, и вполне был бы впечатлен. Майя улыбнулась.
– Мама? – сказала Лейла, выключив свой мобильный телефон, когда они стояли в очереди на кассе. – Я собираюсь в Оксфорд на этих выходных.
– Оксфорд? Почему Оксфорд? В Оксфорде обычно учатся, а не гуляют по нему.
Лейла ничего не сказала, молча посмотрела на Ясмин, которая вздохнула и начала разгружать тележку.
– Это всего лишь в часе езды. Зачем тебе ехать туда на выходные?
– Так, а если бы у меня заняло три часа, я могу провести там ночь? – ответила Лейла.
– С кем ты едешь? – спросила Майя Лейлу. Теперь Ясмин бросила на свою сестру хитрый взгляд, которая сердито сложила руки на груди.
– Ни с кем. С другом. Они имеют какую-то работу там.
Понимающая улыбка растянулась на лице Майи. – Ооо. С Али!
– Нет, не с Али. Ну почему все вертится вокруг него! – голос Лейлы был полон раздражения.
– Я не понимаю, – жалобно сказала Майя.
– Что тут понимать? – прервала Ясмин. У нее есть подруга, она пригласила ее в Оксфорд на выходные. Я не вижу здесь проблемы.
Майя не могла, когда ситуация складывалась таким образом, но она отказывалась переживать без какой-либо причины. Если бы это заняло весь день, то она бы ее нашла. Она повернулась к Ясмин, которая шаталась под тяжестью обернутого лосося.
– Что у тебя здесь, мама? Моби Дик?
– Только будь осторожна с рыбой, юная леди. Это стоило мне руки и ноги.
– И возможно все остальное, что есть в тележке, – сказала Ясмин. Лейла улыбнулась шутке, но она была взволнована, чтобы увидеть в пронзительном взгляде Ясмин ухмылку.
Она отвела глаза и начала упаковывать пакеты с продуктами, решая, позвать Али, когда она придет домой и смягчить свою вину.
