Глава 8.
1 октября 2019 г., 15:00
Они почти не разговаривали в машине по дороге обратно в Лондон. Даже после того как они ходили с Ламией в магазин на Слоун-стрит*(Слоун-стрит – это одна из основных фешенебельных торговых улиц Лондона), они обе молчали, в тишине отдыхала между ними Ламия, как незваный гость. Рука Талы инстинктивно потянулась к руке Лейлы, и она смотрела на нее с отчаянием.
– Остаться на ночь со мной, – тихо сказала Тала. – Пожалуйста.
– А что потом?
Тала покачала головой. В ее сознании была глухая стена, где должен был быть ответ на этот вопрос. Лейла подвинулась на своем сидении и наклонилась, чтобы поцеловать Талу.
– Пожалуйста, останься, – вновь попросила Тала. – Я не могу быть вдали от тебя сегодня.
Они подъехали к ее дому.
– Это может сделать еще хуже, – сказала Лейла.
Тем не менее, она открыла дверь машины и вышла, наблюдая, как Тала вставила ключ в замок и распахнула тяжелую входную дверь. Она перестала думать на некоторое время, не могла сосредоточиться ни на чем, кроме запаха Талы, ее вкуса, воспоминания прошедшей ночи. На нее давила физическая потребность, и Лейла знала, что есть так много вещей, которые нужно рассмотреть, так много возможностей, о которых нужно подумать, и все же, как только Тала закрыла входную дверь, она обнаружила себя прижатой к ней, целуя ее страстно, она теряла рассудок и не могла больше держать себя в руках. Все, что она могла чувствовать, это напряженную ногу Талы между ее ног, прикосновение ее губ к шее Талы, так они вместе шатаясь перетекали в гостиную, где был широкий и пустой диван.
Тала не могла сказать, что она что-то услышала, что заставило ее сдержаться, когда Лейла притягивала ее вниз к себе. Возможно, ее насторожил скрип половицы в коридоре, которая всегда скрипела, когда по ней кто-то проходился.
Когда она встала, ее рука все еще обвивала Лейлу, и она повернулась как раз вовремя, увидев свою мать, стоящую в дверях.
После того, как она успокоилась, Рима перезвонила Ламие и они поговорили, после чего Рима сразу же придумала план и проснулась пораньше, чтобы заказать билет в Лондон на следующее утро, в сопровождении подкрепления, в том числе, как обычно, ее верной домработницы Рани. Это была Ламия, кто, из всех ее детей, по крайней мере, лучше всего общался с ней, донесла до нее мельчайшие подробности, ясную картину и свои обдуманные выводы. Это было сделано для поддержания интересной беседы, Тала быстро вспомнила обвинительные жалобы Зины. И среди выводов Ламии, которые она сделала в течение нескольких часов после ее прибытия в Оксфорде, было то, что ее старшая сестра снова была в плену какого-то неизвестного человека, и что этот человек был не Хани, и гораздо хуже, это был даже не мужчина.
Риме сразу стало ясно, что она прибыла как раз вовремя. Перед ней предстала живая картина: Лейла на диване, Тала стояла над ней, явно удивленная. Внезапные телодвижения, которые они сделали друг от друга, были одним из доказательств, если таковые были необходимы, что что-то неприятное витало в воздухе. Рима быстро поцеловала воздух на щеках ее дочери, которая заикалась шокированная, что Рима была в Лондоне, и пожала руку Лейлы. Они стояли все вместе в этот напряженный момент, вежливо и неловко, пока не зазвонил телефон. Улыбка медленно появилась на лице Римы и она кивнула Тале, чтобы та ответила.
Вышедшая из равновесия, смущенная Тала потянулась к телефону и перевернула его. Это был Хани. Пока они обменивались приветствиями, она пыталась прийти в себя, потому что она с трудом могла поверить в неожиданный прилет ее матери из Аммана, который был сейчас не вовремя.
– Я только что приехала из Оксфорда, – сказал ему Тала, пытаясь скорее прекратить разговор. Ее глаза метались между матерью и Лейлой, которые разговаривали, обмениваясь любезностями, она намерено читала по их губам, если разговор пойдет не в то русло.
– Я знаю, – ответил Хани.
Тала нахмурилась, ее рассеянного рассеялось. – Что? Откуда ты знаешь?
– Я вижу тебя. – Она слышала улыбку в голосе Хани, и, прежде чем какие-то конкретные мысли встревожили ее ум, все в ее животе опустилось.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Тала отчаянно. – Где ты?
– Здесь, – и она сразу почувствовала, как большая фигура, застывшая в коридоре, фигура, которая хорошо была ей знакома, когда он сделал два шага в комнату.
– Хани.
– Твоя мама предложила. Сделать сюрприз для тебя.
Его голос стал внезапно отчетливым и реальным после того, как она слышала его в трубке телефона. Он стоял, глядя на нее, высокий, улыбающийся, его глаза были полны восторга и обожания. Он двигался к ней с распростертыми объятиями, и она автоматически двинулась вперед, в другой раз, она сделала бы это, не задумываясь, если бы знала, что Лейла не стояла рядом. Она окунулась в объятия, его настоящего, родного запаха, который окутал ее в течение долгих тридцати секунд.
– Я скучал по тебе, Тала, – сказал ей Хани. – Теперь мы можем вернуться в Амман вместе.
Рима села и улыбнулась Лейле, улыбка дружеского общения и разговора, которая подразумевала, что они должны быть свидетелями этого прекрасного воссоединения влюбленных. Лейла улыбнулась в ответ; ее улыбка была напряженной, с ужимкой, как будто ее жизнь сейчас зависела от нее, и она тоже села, рухнув вниз, на великодушный кожаный диван позади нее. Он целовал Талу сейчас, она не могла этого выносить, как он прикасался к ее губам снова и снова. Лейла посмотрела на Риму, которая не могла отвести взгляд от это пары в дверях, она увидела, как пожилая женщина потянулась за зажигалкой, Лейла представила себе ее реакцию, если бы она увидела, как она обнимает и целует ее дочь на другом конце комнаты. Она убьет меня, дико подумала Лейла. Ее изогнутые, ухоженные пальцы щелкнут зажигалкой по ее одежде и испепелят меня. Тогда они убьют и их дочь. Убийство за честь. Она читала об этом.
Это не было бы преступлением, это будет долг, необходимость, повод для празднования.
– Они так любят друг друга, у меня аж слезы наворачиваются, – призналась Рима, выпуская струю сигаретного дыма, что, казалось, укрепляло напыщенность в воздухе между ними. Затем она потянулась за салфеткой и аккуратно приложила ее к своим глазам.
Осознавая агонию Лейлы, Тала пыталась деликатно, как можно дальше держаться от Хани, насколько это было возможно. Она сняла пиджак, аккуратно складывая его, оттягивая время, избегая того момента, когда она должна будет сидеть рядом с женихом и принимать прикосновения его руки, он всегда держал ее за руку, когда они были близко друг к другу. Она чувствовала напряженный, пристальный интерес Римы, когда она заметила их; она почувствовала его, как холодное дыхание на шее. Ее мать бегло смотрела на нее с торжествующим видом. Она была уверена, что Хани был пешкой в одной из нечестных игр Римы, но отвращение, которое она почувствовала в этот момент было заменено искренним удивлением видеть ее жениха. Лейлу одолевало сильное беспокойство. Она страдала, Тала знала это, и она не могла ничего придумать, чтобы облегчить ее муки.
Это было очевидно для Лейлы, что глаза Хани были устремлены только на Талу, что все его существо тянулось к ней, радостно, охотно, беспомощно.
Лейла привлекла его внимание, и он казался еще более замечательным и добрым – он сел напротив нее и несколько минут расспрашивал о ее происхождении, ее работе, общих условиях ее жизни. От теплоты и открытости его взгляда, Лейла стала чувствовать себя менее растерянной, паника отступала.
– Оксфорд должно быть прекрасен, – сказал он, искренне заинтересованный. – Здания, река.
– Он замечательный, – ответила Лейла, уколотая чувством вины. Она не хотела, не могла смотреть прямо на Талу. Хани улыбнулся и потянулся к руке Талы, которая сжала его на мгновение. Она была благодарна за его интерес к Лейле; это была его типичная доброта и открытость, и она чувствовала себя виноватой по отношению к нему, что она прятала от него свои настоящие чувства; что он знал ее гораздо меньше, чем было на самом деле. С облегчением, она повернулась к дверному проему, где стояла Рани с известием, что обед был на столе.
Лейла быстро встала, почувствовав возможность поспешного ухода, потому что она не могла представить себе, как будет сидеть во время еды с девушкой, в которую она была влюблена, с ее ужасной матерью и ее добрым женихом.
– Мне действительно пора идти, я ...
– Ничего не хочу слышать, – твердо прервала Рима. – Легкий перекус. Мы все можем узнать друг друга получше.
С напористой элегантностью она перекрыла дверь в коридор и повела их всех в большую комнату для обедов, где уже были подготовлены четыре места на одном конце стола, который был достаточно длинным, чтобы провести небольшой банкет. Рима, указала их места, которые она выбрала специально, посадив Лейлу возле себя, чтобы она могла полностью насладиться видом Хани и Талой напротив, вместе.
– Выглядит восхитительно, – сказал Хани, глядя на еду. – Я учусь готовить сам, вы знаете.
– Зачем? – спросила Тала.
– Потому что ты не хочешь, – ответила Рима. – И я пыталась научить ее, – заверила она Хани, как будто она предлагает ему мула, с которым она сделала все возможное, но тот сохранил все тот же упрямый темперамент. – Я знаю, что у нас работают повара и персонал, но надо знать, что должно быть на кухне, если вы хотите давать правильные указания.
– Вот так мой босс оправдывает предоставленную мне работу, давая мне наихудшие поручения, тетушка, – рассмеялся Хани. – Он говорит мне, что это хороший опыт работы.
– Хани работает в правительстве Иордании, – сказала Рима Лейле.
Она была рада, что ее зять (ибо она уже рассматривала его как такового) придавал значение своим кулинарным способностям, но она не могла понять, почему он хотел обратить внимание на тот факт, что он так много работал с людьми.
Ему не нужно было работать вообще, кроме того как смотреть за богатством своего отца, но, поскольку он настаивал на своем, Рима сделала пометку, что его привычка самоунижения пройдет после свадьбы, или когда он поднимется выше по карьерной лестнице. Хотя, как далеко он мог бы пойти, если бы не два мешающих обстоятельства, по иронии судьбы, эти два обстоятельства делали его таким чудесным уловом, как муж для Талы, – он был христианином, и он был палестинцем. Никогда в истории Иордании христианина не утверждали на должность премьер-министра. Но, может, министр иностранных дел? Рима засияла. Хотя вряд ли можно было на это рассчитывать.
Особенно, если бы его можно было убедить не обращать внимания на тот факт, что он был палестинского происхождения. Хотя подавляющее большинство населения Иордании являются палестинцами, они всегда негодовали на истинных иорданцев, с горечью подумала Рима.
– Хани работает в Министерстве Иностранных Дел, – добавила Тала. Это был первый комментарий, который она сделала, обращаясь к Лейле с момента приезда матери, и она позволила своим глазам на несколько мгновений остановиться на девушке, сидящей напротив, в течение которых она пыталась передать все свое раскаяние, неуверенность и беспокойство, которые она испытывала. Лейла отвела взгляд на Хани.
– Оно распространяется на взаимоотношения с Израилем?
– Да, конечно.
– Должно быть, это тяжелая работа.
– Самая трудная, – он улыбнулся. – Но я надеюсь, что мы сможем прийти к соглашению, в итоге. С палестинцами, я имею в виду.
Опять он за свое, отметила Рима с досадой. Он работал в Иордании, а не в Палестине.
– Как вы можете на это надеяться? – Лейла задала вопрос, которому уделялось меньше всего политического внимания, почувствовав ноющую боль в груди. – Половина палестинцев не желают, чтобы Израиль вообще существовал, – продолжала она, – а другая половина давила израильские поселения танками.
Наступил момент молчания, который Рима хотела заполнить, но Хани тихо проговорил:
– Если у меня не будет надежды, то мне, пожалуй, следует сразу сдаться. – Он глотнул воды. – Как только более радикальные арабы признают, что Израиль действительно существует, что он не исчезнет, что они не могут и не должны пытаться взорвать его, тогда мы сделаем шаг вперед.
– Сколько моделей демократии мы имеем на Ближнем Востоке? – вдруг спросила Тала. – Израиль не идеален, но он близок к этому. Может быть, мы можем чему-то у них научиться.
– И чему же научиться? – прервала Рима. – Как убивать детей?
– Я не защищаю действия Израиля, отнюдь нет, – ответила Тала, поблагодарив за шанс съязвить матери, имея на это свои причины.
– Но давайте не будем забывать, что наши собственные Арабские лидеры не относятся честно к своим людям.
– Это не значит, что Израиль поступает правильно... – тихо сказал Хани.
– Я не думаю, что именно в этом дело, Тала, – сказала Лейла. – Не так ли?
Впервые они посмотрели друг на друга.
– Я не знаю, что я сделала, – проворчала Рима, – что у меня родился такой арабо-ненавистник.
Тала слегка вздрогнула, потом бросила свой взгляд на мать полный отвращения, ее взгляд вобрал в себя весь гнев, все ее смятение, все ее отвращение и недовольство за все, что происходило сейчас – от политики своей родины, до уловок на счет приезда Хани и что, она не перестает вмешиваться в ее личную жизнь. Хани положил руку на спину Талы, и Лейла увидела, что это движение что-то в ней побудило; она выдержала паузу и издала вздох.
– Тетушка, – сказал Хани вежливым, но твердым тоном. – Ваша дочь одна из самых гордых палестинок, которых я знаю.
Мальчик был явно по уши влюблен, подумала Рима. Она была невероятно раздражена, но она не рискнула спорить до тех пор, пока брачный контракт не был подписан. Последующий ужин проходил в тишине, слышался только поочередный стук приборов и тихие звуки напряженного жевания.
– Еда очень вкусная, – пробормотала Лейла наконец.
– Ты готовишь? – спросила Рима.
Под пристальным взглядом, Лейла слегка приподнялась на своем стуле. – Да. Я люблю еду. И люблю готовить.
Тала раздраженно вздохнула. – Почему ты думаешь, что если кто-то индийского происхождения, то он может сделать только карри? – спросила она.
– Боже, что с тобой сегодня? – спросила Рима. – Мы просто беседуем за обедом, как делают цивилизованные люди. Если ты не хочешь принимать в нем участие, тогда не надо.
Хани улыбнулся Лейле. – Что ты любишь готовить?
– Это зависит от дня.
– И от твоего настроения, верно? – спросил Хани.
– Да.
– У меня также.
Лейла вздохнула. Он, казалось, хотел наладить связь между ними, маленькую связь, и она не могла больше выносить этого.
Она чувствовала, что все в ее горле сжалось сейчас, узкие, жесткие мышцы пережимали ее дыхание, ее речь, все внутри. Позади нее, появилась домработница Римы, неся серебряный поднос. Она несла стакан, в котором шипело лекарство для Римы.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Рима, блеск ее глаз скрыло облако дыма, которое окружало ее голову. Даже во время обеда она не могла подавить желание не выкурить сигарету, которая была ей так необходима, даже если Тала и Зина, никогда этого не понимая, всегда жаловались.
– Просто головная боль, – хрипло сказала Лейла.
– Возьми, – Рима предложила ей шипящую жидкость, подвинув стакан через стол. Лейла почувствовала, как домработница неловко взглянула на нее.
– Нет, Спасибо. Мне просто нужна ванная.
Рима слегка улыбнулась. – Наверху. Девятая дверь слева. Рани!
Рани кивнула и поспешила, чтобы открыть дверь для Лейлы и вежливо подождала, прежде чем закрыть за ней дверь, после чего она скользнула обратно к столу и ненавязчиво подвинула лекарство, куда она в очередной раз плюнула, обратно в сторону тарелки Римы.
В ванной комнате расстроенные чувства Лейлы стали еще сильнее, которые уходили своими корнями в ее желудок. Все вокруг нее, плитки, с интересным узором, желтые и зеленые переплетенные ветви лозы, которые поднимались вдоль стены и сплетались в запутанную массу, простирались по всему потолку. Каждый небольшой участок пространства вокруг небольшого бассейна, каждая маленькая полка, были переполнены изысканными резными мылами, с цветочными свечами и флаконами для духов. Вместе они создавали непреодолимый и однозначно обманчивый запах сладости в ограниченном пространстве помещения.
Лейла повернул кран на случай того, если кто-нибудь ее услышит, и стала с облегчением смотреть и наслаждаться струей свежей прохладной воды.
Она склонила голову, будто побежденная, к холодному стеклу зеркала, затем плеснула водой в лицо. Прикосновение воды дало немного облегчения ее пылающей боли. Она резко выключила воду, вытерла лицо и неспеша вышла, затем пошла вниз по лестнице, где она обнаружила, что Тала ждала ее. Тала взял ее за руку прежде, чем она успела шагнуть в коридор.
– Что ты делаешь? – спросила Лейла.
– Держу тебя за руку.
– Я вижу. У нас всего пять минут, чтобы подержаться за руки? Я получаю ночь в Оксфорде, а он получает ночь в Лондоне?
Она почувствовала, как Тала отпрянула немного назад, почувствовала ее нарастающую панику, когда из комнаты доносился нарастающий голос Римы.
– Это не справедливо, Лейла... – начала она.
– А что справедливо? – жестко прошептала Лейла. – Мы будем заниматься любовью, а затем завязывать разговор с твоим женихом? – Она замолчала, пытаясь контролировать свой голос, в котором звучали слезы. – Как ты можешь выносить это, Тала?
– Мы не можем так жить, – сказала Тала. – Наши семьи никогда не поймут.
Возможно, это было правдой, но Лейла поняла, что ее это больше не волновало.
Лейла посмотрела на руку Талы, которая переплелась с ее собственной, обхватив пальцами, она нуждалась в ней, она желала ее. Она наклонила голову и нежно прикоснулась к ее губам.
- Прошлая ночь была не просто интрижка. Во всяком случае, не для меня, – Лейла подняла голову, посмотрела в глаза Талы, которые наблюдали за ней. – Благодаря тебе, теперь я знаю, чего я хочу. Я хочу быть с человеком, который как сейчас и через десятки, заставляет мое сердце выпрыгивать из груди, когда я слышу, когда он открывает замок двери. – Она на мгновение замолчала. – И этот человек – ты.
Тала была здесь, рядом с ней, целуя ее, Лейла закрыла глаза, чувствуя облегчение в этом беспорядке, найдя простой путь решения. Они любили друг друга, и это было самое главное.
– Тала! Ты в порядке? – раздался обеспокоенный голос Хани из столовой, который встряхнул Лейлу, и который произвел более глубокое воздействие на Талу. Лейла почувствовала, как Тала убрала руку и немного отстранилась.
– Я не могу причинить ему боль, – выдохнула Тала.
– Ты любишь его? – Лейла увидела нерешительность, или это была лишь пауза, пока она пыталась найти способ решения ситуации?
– Есть вещи, которые я люблю в нем.
Лейла уставилась на нее. За ними, напольные часы начали звонко пробивать час, разрывая тишину.
– Тала. Это неправильно. Скажи, что ты можешь сделать это.
Она быстро двинулась вперед, обнимая голову Талы, целуя ее волосы, ее щеки, но она не смогла дотянуться до рта, который Тала отстраняла от нее.
Лейла отстранилась и молча смотрела, как Тала повернулась и пошла по коридору, прежде чем исчезнуть в темных дверях комнаты для обедов. Она стояла одна в коридоре, и казалось, выжидала, когда Тала вернется, поняв, что ее жизнь – ее настоящая жизнь – была здесь. Но все, что она услышала, это голос Талы вперемешку с остальными в зале и за его пределами, ее голос был слегка смущен, несомненно, оправдывающий внезапное исчезновение ее подруги. Молча, с тяжелым сердцем, Лейла развернулась и покинула дом.
