I Can't Think Straight/ Я не могу думать гетеросексуально

Ясмин была возмущена, обнаружив, что тесто для пасты, которое она замешивала в течение десяти минут, решительно отказывались стать гладкими и упругими. Она продолжала разминанать с неослабевающим энтузиазмом, потому что это давало ей сосредоточиться на чем-то еще, чем телефонный звонок, на котором она теперь застряла. На тот момент когда позвонил Али, она подумала о том, что было бы весело обсудить ее план. Он ей нравился, Али обладал хорошим чувством юмора, и часть ее испытывала удовольствие шокировать его тем, что она хотела ему рассказать. Но когда она услышала его голос, она ощутила прилив нежности, немного смешанным с жалостью, и она не хотела выходить из этого чувства. – Что я пытаюсь сказать.., – начала она снова, – что любовь – это странная штука. Иногда появляется тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Ты не можешь контролировать это. И я думаю, ты просто должен действовать. Поспособствовать этому. Наступила долгая пауза на другом конце провода, в ходе которой Ясмин держала телефон на плече и продолжала свое замешивание. – Ты влюбилась в меня? – спросил Али, и она могла услышать улыбку на его лице, но и исходящую растерянность в его голосе. – Ну, ты милый, но это не про меня, – сказала Ясмин сухо. – Я хочу соединить Талу и Лейлу вместе, и мне нужна твоя помощь. – Но зачем? – Что зачем? – спросила она, пытаясь показать капельку терпения в ее тоне, в то время как она скормила тесто машине для пасты. – Зачем ты хочешь соединить их вместе? Прошлой ночью я предположил, что, похоже, это не интересует Талу вообще... На самом деле, это выглядит так, что она избегает встречи с Лейлой по какой-то причине. Не знаю почему. Ясмин вздохнула. – Слушай, ты когда-нибудь видел ТВ-шоу «The L Word»? * (The L Word – («Секс в другом городе» или «Слово на букву Л», 2004-2009) популярный американский сериал продюсера Айлин Чайкен про жизнь лесбиянок). – Нет, а ты можешь перестать говорить загадками? – отрезал Али. Ясмин вздохнула и позволила своим словам обрушиться в беспорядке. – Они влюблены друг в друга. – Кто? Жасмин закатила глаза на свои неразрезанные равиоли. – Лейла и Тала. Она ждала. Очевидно, наконец-то он понял, потому что больше не было никакого звука от Али, только фоновый шум из ее телефона. – Али, я … – Я позвоню тебе позже, – перебил он спокойно и повесил трубку. * * * Когда Лейла развернулась и ушла прочь от Талы в тот день после лекции, она почувствовала мгновенное чувство облегчения и защищенности от держащей ее руки Дженнифер, что она могла показать Тале, как она двигалась вперед в своей жизни, и что она не позволила браку Талы повлиять на нее. Там был также оттенок гордости, Лейла вынуждена была признать, что продемонстрировав себя, по крайней мере, она оставалась честна с самой собой, кто она на самом деле. Но эти гордость и облегчение слишком быстро сменились тяжелым чувством потери, и девушка нашла оправдание, что она чувствует себя хорошо, чтобы не возвращаться в квартиру Дженнифер. Она не могла сейчас думать о Дженнифер, и Лейла не хотела близости, в которой она позволила бы себе закрыть глаза и представить себе Талу, в то время как она была с кем-то другим. И так в течение последних трех дней она сидела дома, за исключением ее часов в офисе, которых становилось все меньше и меньше, так как она готовилась к предстоящей публикации своей книги. Идея книги будоражила Лейлу, и она поняла, что слабый гул волнения, которое непрерывно трепетал в ее теле, каким-то образом был связан с Талой, казалось, что она чувствовала прикосновение ее руки на своей руке, и тот ее неуловимый аромат, который она оставила. В своем халате Лейла прошла на кухню мимо Ясмин, которая делала что-то странное в миске с креветками, и небольшой прачечной комнаты, где ее мать прикладывала горячий утюг к рубашке отца. Комната была теплой, с завитками пара, который поселился по краям окна, и уютным светом, который оттолкнул ползучий сумрак снаружи. Майя подняла голову и протянула руку за черным платьем, которое Лейла провела над ее рукой. – Я могу сделать это для тебя, – сказала она. – Ты никогда не носила платье по возрасту. – Я выхожу. – С кем? – спросила Майя автоматически, но, затем мгновенно пожалев, что она сделала это. Она сделала себе правило никогда – не спрашивать такие вещи после досадного откровения Лейлы, потому что если она не будет спрашивать, она не должна знать вещи, которые она бы предпочла не знать. Но вот, убаюканная сонливостью, теплом и медленным, ритмичным движением утюга, она ослабила свою бдительность и забыла. Она опустила глаза обратно на ткань перед ней. – Али попросил меня поужинать с ним, – ответила Лейла. Майя поднял глаза, наполненные тревогой. Это было новостью. – Он прекрасный мальчик, – начала она. – Мам! Он мой друг. Майя прикусила язык по отношению к формулировке ее убеждения в том, что, так или иначе, настоящие браки были основаны на хорошей дружбе, и она вернулась, чтобы убедиться, что платье было идеально выглажено. Возможно, если бы он действительно посмотрел на нее как на девушку, подумала Майя, Али бы смог поднять ее на ноги и заодно смести этот печальный этап в жизни Лейлы. Она протянула платье Лейле, и она надела его, покрутившись вокруг для одобрения. Майя улыбнулась. Ясмин появилась в дверях, вертя рукой ключи от машины, и тихо присвистнула волком на появление сестры. – Ты должна одеть это для гей-парада, – посоветовала она Лейле, в основном в пользу матери. – Они сожрут тебя живьем. – Она обедает с Али – огрызнулась Майя. – Ах, я так рада, – улыбнулась Ясмин. – Он такой хороший мальчик... – Ты куда собралась? – требовательно спросила Майя. – Я уезжаю, – услужливо ответила Ясмин. Майя фыркнула на отсутствие деталей, отсутствие уважения, затем она выключила утюг и последовала за Ясмин и Лейлой от двери на кухню, где выкипала большая кастрюля воды, испаряясь на всю комнату. – Я сделала для тебя и папы домашнюю пасту с креветками на ужин, –объяснила Ясмин. – Если я захочу в сауну, то я могу вступить в оздоровительный клуб, – сказала Майя уныло, и повернулась, готовая встретиться лицом к лицу с неизбежной репликой Ясмин, только чтобы найти в своем младшем ребенке неуважение по отношению к ней. – Это было довольно смешно, мам. – Кто-то звонит в дверь, – дала указание Майя, когда снова прозвенел звонок, но ее дочери, похоже, были глухи, чтобы проявить интерес к происходящему. Ясмин повиновалась, вернувшись с большой длинной подарочной коробкой, которую она вручила Лейле. Лейла смущенно стояла у плиты, укутанная в мягкие складки ее черного платья, ее мать и сестра наблюдали, как она осторожно сняла крышку, внутри коробки был букет алых роз на длинных стеблях. Сверху был положен тонкий конверт, на котором синими чернилами было написано ее имя. – Али? – вздохнула Майя. – Дженнифер? – предположила Ясмин. – Тала, – прошептала Лейла. Они все смотрели друг на друга, каждый смутившийся по-своему, затем Майя повернулась, чтобы поставить чайник для чая, Ясмин вышла, а Лейла взяла ее подарок наверх. В святилище ее собственной комнаты, Лейла включила светильник и села, чтобы открыть письмо. Перед ней возник тонкий, свежий лист бумаги, как полупрозрачный и нежный лепесток, но там не было ни письма, ни предисловия, ни подписи, а только стихотворение: «Каждую ночь я опустошаю свое сердце, но к утру, оно снова наполняется. Медленно, капельки тебя просачиваются сквозь нежную ласку ночи. На рассвете я переполняюсь мыслями о нас, Щемящая радость, которая не дает мне передышки. Любовь нельзя сдержать и тщательно спрятанная страсть раскалывает нас на кусочки, Рассыпаясь румянцем сквозь мои дни. Бесконечные, томные дни, израненные тоскою и желанием, Потрачены на поиски прикосновения, аромата и дыхания, что ты оставила». Лейла смахнула слезы, которые густо сидели на ее ресницах. Она ненавидела Талу за это – потому что она знала, что Тала, которая сидела и словно высекала и отполировывала это стихотворение, словно произведение искусства, только для нее одной. Но зачем? Было уже поздно, слишком поздно. Лейла аккуратно сложила стихотворение вдоль нежных складок бумаги и сунула ее под подушку. Затем она посмотрела на цветы, смелые и изысканно темно-красные с розовым оттенком по краям, символ совершенной красоты и совершенной любви. Повинуясь внезапному порыву, она подняла крышку коробки и закрыла их снова, готовая вернуть их обратно, ибо они представляли собой мир, который больше не существовал для нее, и она не хочет, и она не хотела напоминания об этом рядом с ней. * * * – Бронирование для Али, в семь тридцать? Лейла взяла себя в руки, когда официант сверял свою книгу. Поездка в Лондон дала ей немного времени прийти в себя, и она чувствовала теперь себя сильнее, чуть-чуть неловко в непривычной одежде, но немного более уверенной в себе тоже. Она была рада, что одела ее, Али выбрал отличный ресторан. – Другой гость еще не прибыл, мадам. Я могу предложить вам выпить в баре, или мне показать вам ваш столик? Лейла кинула взгляд на бар, все было из полированного дерева и звонящих хрустальных фужеров, но она оказалась во власти странного вида женщины, одетой в широкополую шляпу, которая падала на огромные темные очки, прикрывая ее лицо. Вероятно, актриса, подумала Лейла; но было определенно что-то знакомое в ней. – Столик, пожалуйста, – попросила она, и последовала вслед за официантом внутрь. Женская голова в шляпе-флоппи* (Флоппи (Floppy hat) – фетровая шляпа с широкими незагнутыми полями, похожая на ковбойскую) повернулась, чтобы посмотреть ей вслед. Тала ожидала в муках и тщетно искала каких-либо признаков, получила ли Лейла ее стихотворение, а потом, за полчаса, прежде чем ей пришлось выйти, она начала одеваться. У нее не было четкого представления о том, почему Али настоял, чтобы пригласить ее на ужин, но она смутно понимала, что надо что-то делать с ее дикими глазами, насквозь промокшим от дождя появлением и внезапным исчезновением в ту ночь. Она сделала усилие, чтобы приодеться, отчасти потому, что место, которое он заказал, было очень хорошим, но в основном, чтобы успокоить его, что ничего плохого с ней не случилось. Она не удивилась, когда официант сообщил ей, что ее гость уже ждал – он был как обычно рано, и она знала его, что он предпочел бы ждать, а не заставлять ждать себя. Она взглянула на изящный, старинный бар, когда она проходила мимо, она почувствовала, что глаза странной женщины в больших солнцезащитных очках (ночью!) и большая шляпа следили за ней пока она шла. Тала встряхнулась от своих мыслей и последовала за официантом к столу. Лейла выбрала момент, чтобы распутать салфетку, которая, казалось, была сложена мастером оригами, и поэтому не заметила, как официант привел кого-то к ее столику, когда она подняла глаза, она увидела Талу стоявшую перед ней. Она моргнула, удивившись, и увидела ее собственное замешательство, отражавшееся на лице Талы. – Я думаю, нас подставили, – предположила Тала, неуверенно. – Похоже на то. За ней задвинули стул, и в паузе, которая последовала, и не без чувства самонадеянности, Тала села. – Джентльмен передает вам свои извинения, леди, – сказал официант, протягивая им меню. – Но он желает вам приятного вечера по его приглашению. Вдруг Тале стало жарко, и она почувствовала, как покраснело ее лицо, она потянулась за бутылкой воды, которая стояла в ведерке со льдом рядом с ними. После того как она сделала глоток, она посмотрела на Лейлу. – Ты прекрасно выглядишь, – сказала она. – Ты тоже. – Я знаю, – невозмутимо ответила Тала. И Лейла засмеялась. Вздохнув, Тала улыбнулась и почувствовала немного облегчения. В баре, красивая молодая женщина в большой шляпе и солнцезащитных очках, заплатила за свой напиток, сделав мысленную пометку никогда больше в жизни не заказывать арбузный мартини, и ушла. Лейла знала, что не было никакого выхода, она могла бы говорить очень долго, но она даже сама удивилась, когда, во время первой же короткой паузы в начале разговора она спросила Талу, как ее муж. – У меня его нет, – последовал ответ. Лейла попыталась выглядеть удивленной (это было не сложно, так как новости застала ее врасплох), но она также пыталась задушить ее своей естественной реакцией, которая должна была смеяться и колотить воздух. Спокойно, с достоинством, собравшись, пристально глядя на свечу, она ждала объяснения Талы. – Я отменила свадьбу. За день до свадьбы, – сказала Тала. Очевидно, что такой драматический жест заслуживает какой-то реакции. – Это, должно быть, было очень тяжело, – предположила Лейла. – Это была вторая по трудности вещь, которую мне когда-либо приходилось делать, – сказала Тала, ее взгляд устремился на Лейлу. В этот момент Лейла покраснела, потому что она могла предугадать, что имела в виду Тала, а не то, что она намеревалась отпустить что-то невнятное. – А какая была первая? Тала отвела взгляд и улыбнулась, затем взглянула на Лейлу. – Оставить тебя и вернуться в Иорданию. Лейла улыбнулась. Подняв свой бокал, она сделала глоток вина. От вина она почувствовала легкое послевкусие на ее языке, которое сразу вскружило ей голову. Кроме того, это было первое, что она выпила за сегодня, и она не могла обвинить себя в головокружении, потому что она пила не в одиночку. * * * Отдав таксисту хорошие чаевые, девушка в шляпе пробралась мимо толпы рабочих, которые закончили свою смену, стояли и пили на улице, в гораздо более шумный бар, где она почувствовала вибрирование звучащих басов, когда она прошла через зал, останавливаясь бодрым покачиванием перед Али. Она отметила, что он выглядел немного усталым и немного напряженным, как если бы он ждал в течение долгого времени. Быстро, Ясмин сняла очки и шляпу. – Ну, я рад видеть, что ты была предусмотрительна, – отметил Али. Ясмин улыбнулась и встряхнула свои волосы, которые были приколоты под шляпой, и смотрела, как он налил ей немного вина. – И? Как все прошло? – спросил он нетерпеливо. – Их глаза встретились, – сказала Ясмин, сделав паузу для драматического эффекта. – На лице Талы играла едва заметная улыбка. Бессознательно, Лейла облизнула губы... дело сделано. Али поморщился и допил остатки своего алкоголя. – Ты знаешь, я все еще привыкаю к этой мысли, – сказал он. – Это поможет, если я нарисую тебе схему? – Определенно нет, – быстро ответил Али. Но это могло бы помочь, немного, если бы ты поужинала со мной. – Не хочешь быть один, размышляя о Лейле? – спросила она, пытаясь быть понимающей. Он ей нравился, он был смешной, и умный, и добрый. Как много людей видят свою бывшую девушку вместе со своим лучшим другом? Он смотрел на нее сейчас, вдумчиво, и это казалось было дольше чем нужно, прежде чем ответить, но когда он это сделал, она почувствовала, что он действительно имел в виду то, что он сказал. – Это не так, – сказал он. – Я бы просто хотел поужинать с тобой. Вот и все. Я ничего не знаю о тебе кроме того, что ты очень сильно любишь свою сестру и, что ты делаешь отличный греческий салат... Ясмин улыбнулвсь. * * * – Я не могу поверить, что твою книгу издадут! – Сказала Тала. – Я имею в виду, конечно, могу поверить, просто… Чтобы остановить себя говорить что-то несвязное, Тала протянула руку к руке Лейлы и сжала ее. Выразив этим ее гордость и волнение. И теперь, когда их руки слились воедино, это казалось, слишком прекрасным, чтобы разорвать их связь. Слегка, так беспечно, насколько это возможно, Тала держалась за нее своими длинными пальцами, но через короткое мгновение, Лейла осторожно вытащила руку прочь. Тала коснулась своих волос, осознав отказ и сменила тему. – Как твоя девушка? – Дженнифер? Тала откашлялась. – У тебя есть еще кто-то? – Нет, – улыбнулась Лейла. – Она в порядке. Спасибо, что спросила. – Ты любишь ее, Лейла? Тала увидела, как Лейла слегка сложила руки, возможно, потому, что она сама наклонилась вперед, серьезно, требовательно, как будто эта девушка задолжала ей каких-либо объяснений, когда это было не так. – Есть вещи, которые я люблю в ней. Теперь Тала села обратно; боль от удара ее собственных слов о Хани выбили ее из равновесия. Невзначай, она взглянула на столики рядом с ними, а затем на шаги проходящего мимо официанта, слушала приглушенный, благовоспитанный смех из-за стола позади нее. – И этого достаточно для тебя? – спросила она негромко. Сейчас она следила за глазами Лейлы, не позволив им ускользнуть от ее глаз или найти время, чтобы закрыть их. Лейла покачала головой, молча, и Тала увидела, что она была на грани слез. Осторожно, она протянула руку, чтобы коснуться Лейлы, ее щеки, ее руки, чего-нибудь, чтобы успокоить ее, утешить ее, но что-то необъяснимое щелкнуло в девушке напротив. Она отступила назад и Тала сразу увидела, что появилась новая решительность в ее ясных, темных глазах. – В чем дело? – Тала просила. – Ты сказала своим родителям, почему ты отменила свадьбу? Тала увидела надвигающуюся дыру и она танцевала около нее. – Я сказала им, что это будет нечестно по отношению к Хани. – Ты сказала им, почему? Настойчиво, упрямо Лейла давила на то, чего она не понимала, что очень укололо Талу. Раздражаясь, она оттолкнула свою тарелку. – Послушай, Лейла, ты не понимаешь. Ближний Восток – это место, где такое не прощают. И у моих родителей есть высокий статус в этом мире, и эта культура, которая не изменится... – И до тех пор, пока люди не будут честны с самими собой, это никогда не изменится. Тала наклонился вперед. – Лейла, я люблю тебя. Почему это должно кого-то касаться? Даже моей семьи. У Лейлы тоже был хороший ответ на это, но в это мгновение она потеряла его, когда она пыталась оправиться от этих трех произнесенных Талой слов, и теперь, она поняла, что она жаждала услышать их так долго. Она поразилась, как эти три древних, избитых и, вероятно, банальных, соединенных вместе кем-то слов для нужного человека в нужный момент, может изменить ее мир. И все же, Тала не была в состоянии объяснить это чувство, как любовь, кому-либо еще. Оно всегда будет оставаться скрытым, незаконным, нереальным. – Я не хочу лгать им о том, кто я на самом деле, – сказала Лейла. – Я не хочу, чтобы ты была моей любовницей дома, и моей «подругой» где-нибудь в другом месте. Я не могу так жить. Она увидела, как Тала отвернулась, выскальзывая из-под ее пристального взгляда, желая, чтобы этого разговора никогда не было. – Знаешь, однажды ты сказала мне, что я должна быть самой собой, – тихо сказала Лейла. – Теперь я говорю тебе тоже самое. Тала попыталась придумать ответ, что-нибудь, что объяснило бы почему она не может сделать то, чего ждала от нее Лейла, чтобы заставить ее понять, что просто любить друг друга и быть вместе, этого было бы достаточно, и она не могла понять и поверить, что было уже слишком поздно. Лейла стояла, собирая свою сумку и вещи, и она уходила. – Не … – прошептала Тала, и Лейла остановилась рядом с ее стулом и прижалась губами к ее волосам в поцелуе, в котором чувствовалось что-то настойчивое и окончательное. Затем она повернулась и вышла из ресторана, оставив Талу плавать в едком состоянии шока и горького сожаления.