В Баровии не бывает солнечно. #writober2019

— Когда-то я так любила зеркала. У меня было три или четыре штуки, знаешь, — Вайорика с отвращением разглядывает сросшуюся плоть двух лиц: ее скула, слипшаяся тонкими кожаными нитями со скулой бестолковой дурнушки-служанки, чем-то напоминает растянутую до разрывов подошву ноги улитки. Это издевка, и только за эту издевку она имеет право на то, чтобы выдавить его глаза из глазниц. — А в доме их было еще больше. — Я пытаюсь сделать это место твоим домом. Она натянуто улыбается и видит, как у отражения трескаются губы. У самых их уголков выступает гной, он смешивается со слюной и медленно течет по подбородку вниз, капая на плечо. Вайорика брезгливо морщит нос и с трудом отрывает от себя самой взгляд, вперив его в растрепанный черный затылок Виктора. Мудила. — Твои старания несоразмерны тому времени, что мы знакомы, — книга становится куда-то на полку, и Вайорика даже не удосуживается проверить, не вверх ногами ли. Пара шагов ближе к чужой спине, и вот в отражении видна только рука, ладонью сросшаяся с другой, словно вторая кожа. — Пять дней прошло. — Это были долгие пять дней, — ему даже не приходится отвлекаться от письма: скелетоподобная, обтянутая тонкой кожей, призрачная кисть чуть изменяет наклон зеркала, чтобы она снова могла видеть свое лицо. — К тому же, я привык работать на свое будущее. Хочется закатить глаза так, чтобы они ввалились в глазницы. Еще пару шагов. Она опирается локтями на его плечи, не давая пошевелиться, и прижимается к макушке щекой, чуть прикрывая глаза. Так почти ничего не видно, и ей становится чуть спокойнее, пусть полностью Вайорика успокоится лишь когда осколки этого зеркала будут выброшены куда-нибудь в озеро. — Что ты делаешь? — Нет, что ты делаешь? — скрип пера останавливается, Виктор безуспешно пытается поднять голову и заглянуть в налитые кровью глаза. Глаз. — Чувствую себя как дома. Она медленно расшпиливает фибулу его мантии и, кончиками пальцев проведя по металлической цепочке, сжимает медальон в руке. Гравировка и ярко-алый камень приятно обжигают ладонь и она впервые за долгие дни на этом чердаке что-то чувствует, а не симулирует. — Прекрати. Ответа нет. Вайорика вдавливает заднюю крышку амулета в его грудь, зная, что на бледной коже точно останутся глубокие следы, которые будут гореть мелкими царапинами еще день или два. — Ты ведь знаешь, что я не чувствую боли. Ответа нет. Она расстегивает его рубашку и Виктор дергается, когда ледяные пальцы спускаются с ключиц до разодранной свежими ссадинами кожи. — Вайорика. Он теряет концентрацию, пытаясь подняться с места, и полупрозрачная рука роняет зеркало на стол. Она тут же садится на его край, легко избегая попытки Виктора схватить ее и заливается хохотом. — Ты отвратительна. Вайорика делает глубокий вдох (как будто ей это нужно), заглядывает своему отражению в выпученные глаза и легким толчком сбрасывает зеркало вниз, стеклом на пол. Кррак — десятки осколков рассыпаются по полу и, не имея серебряной подложки, уже не отражают ни комнаты, ни ее лица. — Больше нет.