Благие Знамения и Грешные Намерения

- О, Боже… Юнги согласно мычит в чужую шею, раздвоенным змеиным языком проходясь за ухом с сережкой в виде пера, и, оттянув острыми зубами белоснежные волосы в сторону, собственнически дразнясь, поддакивает, рукой силясь справиться с пуговицами собственного пиджака: - Да, ангел, вот так, ты знаешь, мне нравится твоя религиозность в постели. - Технически, - фальцетом возражает Чимин, всем телом вздрагивая от прелюдии так, словно его человеческое тело не было осквернено демонической похотью еще много веков назад, и вцепляется маленькими пальчиками в сухощавые плечи, блуждая по ним сначала неуверенно, но потом, всё же, решительно сдергивая чужой пиджак аж сразу до локтей. Глаза в глаза, блондин краснеет, аппетитно-загнанным взглядом упираясь в собственное отражение в желтых, для человека неестественно, а вот для демона в самый раз вытянутых зрачках, и продолжает, сглатывая, - мы не в постели. И даже не в спальне, Кроули, мы в моем магазине, сейчас два часа дня, и покупатели могут зайти в любой момент, мы не можем прелюбодействовать именно сейчас. Юнги морщится, слыша своё «рабочее» имя, и не знает, что его раздражает больше – то, что слова Чимина расходятся с его действиями (его благословлённые пальцы так и поглаживают острые плечи демона, разминая мышцы), или же обращение, режущее по ушам. Возможно, еще немного бесит, что дорогой его черному и страшному сердцу кипельно-белый с головы до пят святоша чертовски прав, и Кроули почти это признает, но с натурой своей совладать не может, всё же. Юнги улыбается, убирая одну руку с чужой талии, проводит пятерней по собственным рыжеватым волосам, и, усмехнувшись, щурит змеиные глаза: - Будем откровенны, Азирафаэль – твой магазинчик не шибко популярен в любое время суток. Так что же мешает мне взять очередной грех на душу, которой, по счастливой случайности, у меня нет, и окунуться с тобой во все прелести похоти и разврата в твоей спальне на втором этаже? Ангел задыхается воздухом из собственных легких, и, сдавая последние позиции обороны, совсем не утвердительно выдавливает, руками же непослушными (окстись, белокрылый!) окончательно стягивая пиджак демона, аккуратно вешая его на спинку стула: - Кодекс чести и закон о защите прав потребителей?.. Они головокружительно-сладко целуются уже на лестнице, ведущей из-за прилавка на второй этаж, и идеально выглаженная ангелом рубашка уже безбожно выправлена из его же брюк, четыре руки мелькают туда-сюда, силясь тронуть то тут, то там, начинают появляться шальные мыслишки, что перила у лестницы – отличная точка опоры… А в зале бренчит колокольчик, и раздается звонкое, звучное, наигранно-беспечное: - Ах, место скопления литературных единиц! Не терпится потратить мои купюры и монеты, заработанные мной лично на абсолютно скучной, такой же, как у всех людей работе! Прекрасно! Чимин вцепляется в воротник рубашки Юнги уже без всякой толики эротики, и, притиснувшись своим лицом к ухмылочке напротив, шипит пронзительно, словно бы заразившись змеиными феромонами от возлюбленного: - Ты не запер дверь?! - Прости, ангел, я был ослеплён твоей красотой и забыл это сделать. - Невозможный, - бубнит себе под нос красный, как сияющее пламя давным-давно посеянного (отданного на благотворительность, если быть точным!) меча Чимин, торопливо приводя одежду в порядок, и, вывалившись за прилавок, прислушивается к странной тишине. Тут, на самом деле, как с детьми – если не дай бог вы готовили что-то на кухне, и вдруг не слышите больше, как из комнаты доносятся визги, писки, агуканья и шепелявые споры о том, кто всё же сильнее, Бульбазавр или Блум, то бегите туда со всех ног, оставляя котлеты подгорать на сковороде. В случае с Гавриилом (вне работы носящего скромное имя Сокджин, хотя, Чимин понятия не имел, что его начальник может делать вне исполнения своих обязанностей) было то же самое. Ангел обнаружил старшего коллегу в отделе садоводства, с искренним любопытством рассматривающего вверх ногами «Лунный календарь Йоркширского садовода за 1976г.», охая и ахая в процессе такого странного чтения, умудряясь даже где-то посмеиваться своим полировочным хохотом. Чимин кашляет тихонечко, обозначая своё присутствие, и старший ангел в идеально сидящем бежевом пальто вскидывает брови, восхищенно, но очень уж небрежно потрясывая журналом в руках: - Азирафаэль, добрый мой друг! Что это такое? Это какой-то невероятно ценный для человеческого населения документ? - В самом деле, уважаемый Гавриил, нет. Это журнал, последний экземпляр которого находится только у меня, остальные же были уничтожены при загадочных обстоятельствах. - В самом деле? Что же послужило причиной? Широкие плечи Сокджина уплывают высоким бежевым пятном куда-то в сторону полок с книгами о живописи, и Чимин спешит за начальником, торопливо поясняя: - В том году в издательстве была допущена чудовищная ошибка – тыкву посоветовали удобрять не на растущую, как принято, а на убывающую луну, что может показаться бредом и абсурдом. Практически все верные читатели данного журнала отправили жалобы в издательство, заподозрив подвох, и лишь один, сэр Джийсмит, решил придерживаться инструкциям, и тыква, выросшая в его году, весила аж целых семьдесят шесть килограмм! Потрясающее совпадение с годом сего события! Гавриил витает где-то у себя наверху, кажется, потому что всего лишь качает головой на такую фантастическую, по мнению своего подчиненного, историю: - Ах, глупые, глупые люди. Полагаются на солнечный свет, отражённый от поверхности луны, чтобы выращивать как можно больше источников клетчатки, и не испытывать по жизни проблем с выделением ка… - Достопочтенный Гавриил, - до кончиков ушей краснеет Чимин, в проявлении нервной привычки дергая себя за нижние полы пиджака, - вам что-то нужно? Чем обязан таким внезапным визитом? - Ах! В самом деле! Человеческие земные копошения иногда увлекают меня чересчур сильно, - Сокджин поворачивается на каблуках, и в миг становится невероятно серьезным, что аж хочется втянуть шею в плечи, мгновенно вспоминая, кто тут лидер сил Рая, а кто уже больше букинист, нежели священный воитель, - спешу предупредить тебя, что, по нашим сведениям, демоны замышляют что-то невероятно опасное! Из-за стены прилавка слышится какой-то сдавленный звук, словно кто-то сипло засмеялся, и пока Сокджин, нахмурившись, косится туда, Чимин быстро дергает головой, совершая маленькое, такое необходимое сейчас поучительное чудо. Доносится звук падения книг на что-то, нечто похожее на вздох, а после тишина. Младший ангел улыбается невероятно добродушно: - Мыши. Мыши грызут ножки шкафов, а книги падают на этих мышей. Так о чём мы? Снова пришествие Сатаны? Гавриилу-Сокджину не нужно и секунды, чтобы вернуться к своей тираде: - Нет! В смысле, да! Не знаю! – он принимается расхаживать перед прилавком взад-вперед, заложив руки за спину, и поясняет спутанно, муторно, но чем дальше заходит, тем больше Чимину становится интересно, - данные не точные, но я недавно имел неудовольствие, да, полное, абсолютное, такое вот… Премерзкое совершенно неудовольствие пересечься с одним демоном в Старбаксе… - В… В Старбаксе? - Да, Азирафаэль, в Старбаксе. Что не так со Старбаксом? Чимин прыскает, но мотает головой, промолчав. Сокджин смеряет его приценивающим, сколько процентов мозга потерял коллега вместе со своим мечом, взглядом, но всё же продолжает: - Так вот. Пока он поглощал малиновый фраппе, который я традиционно приобрёл ему в качестве взятки, он сказал, что имеет ко мне некое дело. Дело, носящее демонический, темный характер, а когда я попросил его сказать, что же это за дело, он показал это, - Гавриил уверенно стучит своей ладонью по той части своего сжатого кулака, где большой палец «обнимает» остальные, делая выразительные глаза, - и его намёк был так очевиден, что я незамедлительно сообщил наверх! Наши силы мобилизованы, мы в полной боевой готовности! - Прошу простить мне мою глупость, - Чимин в мнимом смирении и покаянии наклоняет голову вперед, на самом же деле, пряча постыдный смех, и спрашивает тихо-тихо, - но скажите мне, мудрый Гавриил, что же это за дело? Я бы… Я бы хотел знать точно, с чем мне придется столкнуться уже в ближайшем будущем. Сокджин пренебрежительно закатывает глаза: - Я всегда знал, что ты глуповат, Азирафаэль, но ты подкупаешь своим стремлением становиться лучше и черпать мудрость у тех, кто знает больше тебя. Я говорю о том, как столкнется его мощный демонический хвост с моим сверкающим округлым щитом в финальной битве Рая и Ада! Чимин прыскает уже откровенно, но умело переводит всё во вздох удивления. В конце концов, вытолкать дотошного Гавриила удается минут через двадцать, пообещав, конечно, в случае необходимости ворваться в авангарде с горящим мечом наперевес. - Однажды этот демон сказал мне: «Нет Голода без чувства голода», и я думаю, что это самое мудрое, что я когда-либо слышал в своей жизни. Странно даже слышать это от Монстро-Жнеца! – Сокджин качает головой, словно не веря самому себе, и уже практически выходит на улицу, но оборачивается снова, и Чимину хочется от возмущения аж крыльями белыми гневно забить – вали быстрее, у меня грех срывается! – Ах, и последнее, дорогой Азирафаэль. Сегодня вечером к тебе на временное размещение прибудут Михаэль, Филипп и Гораций. Усиление контроля за ситуацией, понимаешь сам… Колокольчик звенит снова, дверь захлопывается, а Чимин, ощущая, как худые, но сильные руки обнимают его со спины, вздыхает, прикрывая глаза: - Мы не можем отныне делать это здесь еще очень долгое время, Юнги. Мне так жаль. - Не беспокойся, ангел. Что-нибудь придумаем, я пока совершенно не готов оставаться безгрешным в твоем присутствии.