во благо.

Удивительно, но уже спустя час я благополучно ехала в полицейской газели, по пути доедая свой ужин. По правде говоря, с этими же полицейский я каталась и в прошлый раз, и потому они знали точно, что особой опасности или бойкости я для них не представляю. Поэтому мы даже по моей просьбе заехали в фастфудовскую забегаловку, где я приобрела свой бургер, а они пару пончиков. Так что по всей видимости, они действительно доверяли мне настолько, что сейчас я сижу в газели без наручников, вальяжно доедая свой бургер и параллельно сидя в телефоне. Не жизнь, а просто мечта. Но кстати говоря, в телефоне я сидела по делу — писала сестре сообщение о том, что я в участке и меня следует забрать оттуда. Я знала, что Лили не будет ругаться на свою безалаберную сестру, и приедет уже спустя полчаса. Откровенно говоря, Лили было вообще плевать на мои проблемы, их решение и мою личную жизнь в целом, но при этом стоило мне попросить её помощи, как я тут же её получала, причём без всякого допроса или скандала, кой-мне бы обязательно закатила мать. В участке, перед тем как забросить меня в обезьянник, не смотря на всё доверие в которое я смогла втереться, мне сделали как обычно фото в профиль и в анфас, взяли отпечатки пальцев (хотя по сути, в этом их «офисе» можно уже вполне составить хорошее портфолио из моих фотографий и отпечатков), выгребли из меня все мои личные вещи, включая окровавленные митенки, паспорт, все упаковки от жвачек (полные и неполные), и телефон, от которого по сути уже не было никакого толка, поскольку стоило мне отправить сестре сообщение, как он в такт отключился. Оказавшись за решёткой я как обычно не стала бунтовать, потому что понимала, что это всё равно бесполезно. Я присела на скамью, исписанную всяческими матными фразами и излепленную жвачками всеми цветами радуги и, поставив локти на колени, при этом подперев лицо ладонями, начала ждать, пока офицер заполнит все бумаги и документы, потом благополучно отчитает меня, и я пойду домой. Я знала точно, что ничего более мне и не будет. Спустя минут пятнадцать ко мне присоединилась какая-то проститутка, которая раздражающе начала чесать мне под ухо языком. —ой, блять, подруга. Я в хороший день беру три-четыре мужика, — начала гордо рассказывать она, явно в состоянии алкогольного опьянения, при этом пытаясь что-то показывать на пальцах, — деньги платят хорошие. Главное богатого взять. Но конечно же я её не слушала. Я всё думала о нашей Билли. Блять, а ведь по сути, я сейчас здесь из-за неё и отсиживаюсь. Из-за этой самовлюблённой идиотки, которая только и может, что слова на ветер кидать, да и не только слова. Ух, как она меня раздражает. Моя б воля, так и вообще бы стёрла её с лица Земли. От злости я начала расчёсывать своё колено, которое было оголено благодаря чёрным протёртым дырявым джинсам как раз в этих местах. И, по всей видимости, моя злость и напряжение были настолько сильными, что только лишь спустя минуту я почувствовала, как мои пальцы слиплись из-за крови, просочившейся из коленной чашечки. Ненавижу. Железная дверь участка с хлопком открылась и закрылась, пропуская за собой статную на вид женщину, в флисовом сером пальто и в высоких сапогах на пару оттенков темнее. —добрый вечер, — поздоровалась она с офицером полиции, подходя к его рабочему месту. Они стали о чём-то разговаривать, но я не слушала, хотя, наверное, надо было. Но и тут у меня была весьма уважительная причина — я пыталась разглядеть и прочитать пошловатые фразы, написанные прямиком на потолке. Интересно, как их там вообще сделали? Но мне пришлось закончить своё занятие сразу же, как только эта дамочка подошла к решётке и абсолютно не стесняясь начала рассматривать меня, будто я животное в зоопарке. Ах, ну да, как же я сразу не догадалась — это и есть мать той самой шлюшки, которую я избила. Я поняла это по таким же ублюдским волосам с золотым отливом, заколотых какой-то торочащей во все стороны палкой на голове. Она всё глядела на меня сверху-вниз, своим высокомерным взглядом. Я делала практически тоже самое, только наоборот, снизу-вверх и исподлобья. Честно, хотелось встать и плюнуть ей прямо в лицо за то, что она родила и воспитала такую дочь. Но чисто из-за уважения к старшим и, вероятно из-за своего воспитания (ага, конечно), я лишь ограничилась средним поднятым пальцем. Она на секунду приоткрыла рот, ахнув. А я улыбнулась как клоун Пеннивайз. Она отошла обратно к офицерскому столу, и вновь начала болтать о чём-то с ним. Я лишь улавливала какие-то фразы по типу ужасное воспитание, посадить бы её в тюрьму, я бы её выпорола розгами. Можно подумать, что мы живём в семнадцатом веке. Потом она ушла, а я снова осталась там сидеть. А, кстати, я получила «палец вверх» и явное уважение от своей соседки-проститутки. Хоть кто-то меня любит и уважает, а не наоборот.

Где эта Лили? — я уже серьёзно начинала злиться на сестру, когда просидела в участке добрых сорок минут.

Стоило мне подумать об этом, как полицейский встал из-за своего рабочего места и куда-то направился. Я уже понадеялась, что он пошёл выпускать меня, но нет. Он вышел на улицу. Вероятно, на перекур. Я глубоко вздохнула. —мисс Беллатрис Джейн Лакстер О’Вейлер, — неожиданно появился он, крикнув, — вас уже ждут.

Ну наконец-то, — подумала я, прежде чем дверь открыли и я оказалась на свободе.

—а я? — взвизгнула проститутка, во время того, как я раскладывала по карманам все свои личные вещи, выгребая их из коробки, а позже слушала нотации старика-полицейского, который говорил мне, что ещё одно попадание сюда и будет условный срок и если бы не мои связи, то я бы уже давно сидела за тяжко-телесные. Я не поняла про какие-такие связи он говорил, но тем не менее, понимающее кивнула, и сладким и дружелюбным голосом сказала, что я так больше не буду. Он кивнул и отпустил меня. Я радостная выбежала на волю, краем ухом слыша возмущения проститутки. А нет, стоило мне оказаться на улице и вдохнуть свежий майский вечерний воздух, я сразу поняла, про какие-такие связи он говорил и моё прекрасное настроение испарилось по щелчку. Стоит, блять, как Мать Тереза. Не выпускает изо рта свою электронную сигарету. Только лишь выпускает пар, который окутывает её голову, скрывая столь прекрасное личико, а потом он растворяется. И вот она. Билли, сука.