И осень будет длиться вечно

«Твои волосы — зимний огонь, Тлеющие красные огоньки в январе. Моё сердце сгорает» Беверли глупо улыбается, прижимая к сердцу плотную открытку. Она перечитывает эти строки уже в сотый раз, и каждый раз невинное, неизбалованное мужским вниманием сердечко замирает. Неужели кто-то действительно так сильно восхищается ею? Неужели кто-то настолько влюблён в неё? О, наверняка это Билл, это просто не может быть кто-то другой! Вчера на пустоши он так посмотрел на неё, словно спрашивал: «Беверли, тебе понравился мой стих? Я очень старался, когда писал его. Прошло столько времени, неужели ты так и не догадалась, что это я написал?». Конечно она догадалась! Но лишь мысль о том, чтобы заговорить об этом с Денбро, заставляла её сердце биться ужасно быстро, а ладони потеть. Нет, если Билл сам не поднимет тему стиха, она тоже не станет о нём говорить! Пусть это будет их общая тайна — так даже романтичнее. Оно злилось. Рычало и пыхтело, скалило трёхсантиметровые зубы, и по Дерри даже прошло небольшое землетрясение, буквально на один балл. Глупая-глупая-глупая-глупая девчонка! Почему она так реагирует на посредственный стишок? Почему эти строки так сильно её заботят? И даже тот факт, что Беверли ошибается с отправителем, ничуть не делает ситуацию лучше. Даже наоборот! Пока она вздыхает по заике, на девчонку облизывается толстяк. Да и все остальные неудачники тоже, только они не настолько оборзели, чтобы подкидывать Бев своё поганое творчество. В последнее время Оно всё больше раздражает всё, что связано с рыжей девчонкой из компании неудачников, которые доставляют монстру некоторые проблемы. Оно раздражало, что она взрослеет не по годам. Оно раздражало, что на неё всё больше засматриваются сверстники. Но больше всего Оно раздражал Элвин Марш. Когда-нибудь он просто открутит ему шею. Давно бы открутил, если бы всё это время не убеждал себя в том, что девчонка ему абсолютно безразлична. Что её так же легко сожрать, как и любую другую малявку... как бы не так. Он почти убедил себя в этом, но этот поганый стишок, который Беверли опять взялась перечитывать, просто вывел его из себя! Хайку*, видите ли, ей мальчик написал! Молодец какой. Да Оно может лучше, в миллион раз лучше! Что этот толстяк знает о том, что Беверли на самом деле чувствует? Что он знает о том, что происходит в её жизни? Всей его скудной фантазии хватило только на то, чтобы сравнить волосы Беви с огнём? Да она сама как огонь! Оно, почему-то, задержалось на этой мысли. А ведь действительно. Беверли — огонь. Нежная и робкая, как горящая спичка... и так же быстро сгорает. Сгорает, хотя ей ещё даже нет двенадцати лет. А в душе её вечный пожар. Пожар страха и детской отваги. Пожар отчаяния и надежды. Вечное противостояние Беверли Марш: она против собственных демонов. Ненужен ей Пеннивайз для того, чтобы бояться. Зубастый клоун — далеко не самая страшная часть её жизни. Оно просто не в силах по-настоящему её напугать. Но... хочет ли оно этого на самом деле? Хочет ли потушить огонь?

***

Беверли готовилась ко сну, когда почувствовала на себе взгляд. Кожа тут же покрылась ледяными мурашками, а во рту пересохло. Мягкая сонливость мгновенно исчезла, уступая место липкому страху. Она знала, чувствовала, что сзади кто-то стоит... нет, что-то стоит. Как же страшно было поворачиваться. Но стоять так и пялиться в стену перед собой было ещё невыносимее. Девочка закусила губу, повернулась и замерла в оцепенении. Клоун. Этот жуткий клоун стоял прямо за ней. Он не скалил свои ужасные зубы, не растягивал пугающую улыбку и даже не зыркал из-подо лба, в своей излюбленной манере. Он просто... смотрел. Спокойно смотрел, как смотрят на хорошо знакомого человека, когда хотят ему что-то сказать. И это пугало до чёртиков. Пеннивайз сделал шаг и это привело Беверли в чувство. Нет, она не закричала. Какой в этом смысл? Отец ведь всё равно не услышит. Она должна была зажмуриться и убедить себя в том, что Оно нереально, что это просто глупый глюк, но куда там, когда клоун вёл себя так странно? Он словно и не пытался напугать её, словно не за этим явился. Не значит ли это, что Оно бросило детские игры и просто пришло сожрать её? Беверли отступила на шаг, ещё на один. Просить и умолять было бесполезно. И не станет она унижаться перед этим чудовищем! Оно ведь только этого и ждёт! Но, Боже, как же страшно. Почувствовав за своей спиной кровать, Беверли бездумно залезла на неё с ногами и прижалась спиной к стене. Всё. Дальше бежать было некуда. А Оно всё приближалось. — Я... тебя... не боюсь, — проговорила она тихим, но полным решимости голосом. Клоун замер всего на мгновение и опять продолжил движение, тоже усаживаясь на кровати. И опять Беверли почувствовала, что что-то не так. Что-то во всей этой ситуации было не так. С Оно было всё не так. Пеннивайз ещё секунд пять смотрел на неё осмысленным взглядом, почти как человек. Если бы Бев не знала, что перед ней самый настоящий монстр, она бы подумала, что Оно... грустит? Вдруг клоун поднял руку и Беверли вздрогнула. Она ждала внезапной атаки, боли, когтей, чего угодно, но это просто была рука в белой перчатке. Клоун повернул её внутренней, потом наружной стороной к девочке. Так фокусники в цирке показывают, что у них в руках ничего нет. А потом просто взмахнул ладонью и вот уже у Пеннивайза в руке спичка. Он подул и она загорелась — всё как в цирке. Оно улыбнулось, видимо, довольное своим фокусом. Опять не злобно, а как обычный человек. И Беверли даже на мгновение поверила, что сегодня с ней ничего не случится, и монстр пришёл сюда только поиграть, когда свет в комнате внезапно погас. И даже фонарь в окне не светил — комнатой овладел непроглядный мрак. И спасала от него только слабая спичка в руках клоуна. Спичка, которая почему-то не сгорала. За всё время огонёк не сдвинулся вниз и на миллиметр. Оно наклонилось к Беверли и замерло в каких-то двадцати сантиметрах от её лица. Девочка задержала дыхание. А потом клоун заговорил. Не своим странным, ломающимся голосом: то слишком грубым, то улетающим в фальцет. Скорее, это был вкрадчивый грудной полушепот. Спичка, которую Пеннивайз держал на уровне его с Беверли губ, беспокойно мерцала — маленький огонёк тревожно дёргался от каждого слова, но даже не думал гаснуть. — Ты майский огонь, Что несмелою свечкой Дрожит на враждебном ветру. Чужая ладонь оставляет засечки, Которые прячешь к утру. Ты жар октября, Своей яркой окраской Светило рискуешь затмить. И все от тебя, За презрения маской, Повадились зависть таить. Ты августа пламя. Шутя, не нарочно, Пленяешь чужие сердца. Стреляя глазами, Надеждою ложной Невольно одаришь глупца. Пеннивайз мягко взял за запястье руку Беверли и, не чувствуя сопротивления, вложил в её пальцы спичку. Она взялась совсем близко к огню, и пламя мягко облизало кожу, согревая, но не обжигая. Это было странно. Чертовски странно. — Январский пожар ты несёшь за собою, За спину свою не желая смотреть. Огонь разжигаешь безумной борьбою... Оно наклонилось к уху Бев, и прошептало, едва касаясь губами кожи: — ...Ты в нём попытайся сама не сгореть. Клоун отстранился так же плавно, спустился с кровати и растворился в темноте. Беверли не слышала, чтобы хлопнула дверь или открылось окно... но она знала, что Пеннивайза в комнате больше нет. Свет зажёгся и осветил комнату, заставляя Бев жмуриться. Когда же девочка открыла глаза, она смогла полностью убедиться в своей правоте. Оно исчезло. Но Беверли не спешила слезать с кровати. Она так и сидела, прислонившись спиной к стене, сжимая в руках единственную в мире несгораемую спичку. И если бы девочка была хоть немного внимательней, она бы заметила, что пламя мерцает точно в такт её успокаивающемуся биению сердца. ——— *Ха́йку (яп. 俳句) — жанр традиционной японской лирической поэзии, состоящий из трёх строк.