Предзнаменования

ХОРАЙЗЕН, ШТАТ МОНТАНА 21 ИЮЛЯ 1997 Г. 01:18       Ночь неистовствовала.              Купол небесного свода кружился над головой женщины в поле, тучи были тяжелыми и налившимися, словно синяки. Ветер завывал, и его порывы развевали вокруг дрожащего тела женщины ее ночную рубашку, липнувшую к коже из-за насквозь пропитавшего белый хлопок дождя.              Она не знала, как оказалась тут, в этой доходящей до пояса пшенице, мечущейся вокруг нее. Мокрые волосы лезли в глаза, в рот. Воздух на вкус был, как грязное серебро, как старое железо. Позади дверь фермерского дома яростно вращалась на петлях, ударяясь о доски обшивки. Она не могла заставить конечности подчиниться, не могла заставить себя вернуться домой, обратно в безопасность.              Раскат грома пронесся над землей, отдаваясь в ее голове. А затем она увидела это – черное пятно на фоне безбрежного свирепого неба.              Примитивный страх сковал ее внутренности, когда первый ворон начал кружить, изучая ее одним холодным, как у рептилии, глазом, пикируя вниз и каркая. Она видела металлический блеск его клюва, когда он кружил над ней, его маслянистые, блестящие крылья и безнадежно подумала о том, что он прекрасен.              Птица снизилась, а потом взмахнула крыльями в воздухе и взметнулась выше, и вторая каким-то невероятным образом возникла на месте, только что оставленном первой. Живая тень, эхо, копия. Снова, и снова, и снова, пока их было уже не сосчитать. Они кружили над ней, словно какофонический циклон из перьев, кружа, затеняя собой волнующееся небо.              Еще до того, как они коснулись ее, Анна поняла. Плача, она вознесла молчаливую молитву, раскаиваясь и умоляя о прощении. Пощады, как она понимала, ей не видать. На какой-то миг она остро осознала собственное сердцебиение, тепло своей крови, живительную энергию своего дыхания.              А затем, с тяжелыми взмахами крыльев, птицы устремились вниз.              Они впивались в ее ночную рубашку, волосы, лицо, мягкую белую плоть ее грудей. Они отрывали мышцы и сухожилия от костей, выклевывали глаза и язык, резали ее кожу на бледные дрожащие полосы. Неописуемая боль охватила все ее тело, но она не могла двигаться, не могла поднять рук, чтобы защититься, не могла сопротивляться. Она не могла даже кричать. Она могла только упасть и умереть под дождем.              Пока потоки ее крови впитывались в мягкую почву вокруг нее, последние мысли Анны были о Мэрион, Рианнон и важном секрете, который она уносила с собой в бездонную тьму могилы. *** ШТАБ-КВАРТИРА ФБР ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ 21 ИЮЛЯ 09:04       Скалли бедром распахнула приоткрытую дверь в подвальный офис, держа в каждой руке по большому бумажному стаканчику с кофе на вынос. Малдер уже сидел за своим столом, согнувшись над кипой бумаг; очки сползли на кончик его носа, плечи освещал теплый летний свет.              Он поднял взгляд с таким выражением, словно удивился при виде нее, и рассеянно улыбнулся, дописывая предложение.              – Доброе утро, сооооолнышко… – протянул он, постучав ластиком по отчету, и откинулся назад на стуле.              Несмотря на предрасположенность к бессоннице и бессовестное пренебрежение протоколом Бюро, Скалли не могла припомнить, чтобы Малдер когда-нибудь опаздывал на работу. Иногда по утрам у него был усталый вид и покрытые щетиной щеки, и ко времени ее прибытия он уже закатывал рукава рубашки до локтей, но сегодня она со смутным удовлетворением отметила, что он казался отдохнувшим: гладковыбритым с ясным взором, а узел его кричащего галстука под кадыком по-прежнему выглядел нетронутым.              – Доброе. Ваш заказ. – Она передала ему кофе, и кончики его длинных пальцев коснулись ее костяшек, когда он забрал предложенное из ее рук, одобрительно хмыкнув. Он снял крышку со стакана, сделал глоток и поморщился.              – Фу, думаю, это твой.              Бросив сумку на столешницу, Скалли устроилась в своем любимом кресле, скрестила ноги с шуршанием капроновых колготок и крепко прижала стакан к груди.              – Нет, определенно это твой.              – Две ложки сливок, три сахара?              – Сегодня с молоком, Малдер, и медом. Совесть не позволяет мне и дальше поощрять твою зависимость от переработанного сахара.              Он окинул ее плотоядным взглядом поверх ободка очков, после чего снял их и бесцеремонно швырнул на стол.              – Игра в доктора не спасет твою задницу, если кофе без кофеина.              Скалли выгнула бровь и усмехнулась.              – Без кофеина? Я бы никогда не нанесла тебе такого смертельного оскорбления.              На мгновение на лице Малдера отразилось какое-то странное выражение, но тут же исчезло.              – Что ж, – продолжил он, меняя тему, – оставим вопрос фактических и потенциальных оскорблений из-за стимулирующих веществ. Нам досталось весьма таинственное дело.              Она вздохнула и поглубже устроилась в кресле, опершись плечом на подлокотник.              – Мед полезен для твоего здоровья, Малдер, в нем есть энзимы. Микроэлементы. И не мог ты хотя бы позволить мне допить кофе?              – Никак нет, фэбээрщица, долг зовет. – Малдер поднялся и принялся прокладывать путь через завалы доверху забитых картонных коробок к проектору.              «Вот это славно, – подумала она. – Непринужденно. По-дружески. Профессионально».              Скалли огляделась по сторонам, когда Малдер включил устройство. Проектор загудел, заливая помещение бледным светом. Малдер чувствовал себя как дома в их маленькой берлоге среди теней и обжитого беспорядка: аккуратной кипы тиражей журналов JAMA и JCP (1) в сетчатой корзине рядом с одним из его баскетбольных трофеев из колледжа, доски, испещренной вырезками из газет, ненадежных башен из книг и аптекарского шкафа, набитого различной эзотерикой. Рядом с раковиной стояла перевернутая чашка, которую подарила ей Мелисса: ВСЕЛЕННАЯ СОСТОИТ ИЗ ПРОТОНОВ, НЕЙТРОНОВ, ЭЛЕКТРОНОВ И КРЕТИНОВ.              Она пыталась не думать об именной табличке, пристроившейся между потрескавшимся микроскопом и позабытой каруселью слайдов, засунутой в ящик того, что Малдер однажды назвал «ее стороной». ДАНА СКАЛЛИ, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ. Подарок после Филадельфии. Для того, кто претендовал на звание почти сверхъестественно проницательного профайлера, Малдер мог быть довольно бестолковым.              Он немного повозился с проектором, и вот уже первый слайд высветился на экране.              На нем изображался мертвый конь светлой масти, лежавший на боку; его мускулистая голова была погружена в узкую степную реку. Длинные белые волосы лошадиной гривы развевались, уносимые темной водой, мутные глаза были открыты, смотря в никуда. Малдер понизил голос и приступил к рассказу лекторским тоном, характерным для слайд-шоу, монологов в дороге и ночных звонков.              – Хорайзен, Монтана. Маленький городишко рядом с канадской границей, население 249 человек. В основном выращивающие пшеницу и разводящие скот фермеры. Место изолировано от цивилизации – единственными людьми на многие мили вокруг, помимо вышеупомянутых 249 человек, являются либо члены менонитского поселения (2) в часе езды, либо резервации черноногих. Представляю Хью Дейли и его жену Анну…              Жужжание. Щелчок.              На втором слайде был любительский снимок пары: мужчины, на взгляд Скалли, лет тридцати пяти, стоявшего рядом с молодой женщиной. Мужчина был поразительно хорош собой – одетый во фланелевую рубашку Эррол Флинн с непокорной копной черных волос, возвышавшийся над девушкой – блондинкой с розовыми щеками и пышными формами под скромным цветастым платьем. Она практически воплощала в себе идеал фермерской жены.              «Они выглядят довольно счастливыми», – подумала Скалли. Хью обнимал Анну за талию, притягивая ее к себе, и она смотрела на него, смеясь над какой-то давно позабытой шуткой.              – Похоже, Хью преследует череда прогрессирующих трагедий. Сначала его конь таинственным образом тонет. Как, я уверен, ты заметила. – Малдер снова переключился на первый слайд. – Исходя из этого снимка, вы видите какие-то признаки сломанных костей, доктор Скалли? Повреждений? Борьбы? Чего угодно, указывающего на то, что этот конь, как мы могли бы ожидать от любого биологического вида, предпринял, чтобы избежать собственной кончины?              Скалли встала ближе, чтобы лучше рассмотреть фотографию, прихватив с собой стаканчик. Малдер нависал над ней сзади, так что она полубессознательно отодвинулась. Он был беспричинно мягок с ней и прикасался больше обычного с тех пор, как ей поставили диагноз, и Скалли становилось все труднее терпеть любое напоминание об их явном диморфизме.              – Что ж, Малдер, – начала она, остро осознавая, что его взгляд прикован к ее губам, – по снимку трудно судить, но исключено ли бешенство? Или другая болезнь, которая могла побудить этого коня вести себя странно? Может, он просто… упал в этом конкретном месте. Может, он просто умер. Инфаркт? Может, он даже не утонул.              Явно довольный Малдер постучал длинным пальцем по носу.              – О, но, Скалли, местный ветеринар, она же врач, Рианнон Бишоп, провела вскрытие бедного Призрака и клянется, что у него было идеальное здоровье, и никакой другой причины смерти, кроме наполненных водой легких, она не нашла. Она говорит, все указывает на то, что он просто… по собственной воле встал на колени, опустил голову и вдохнул.              – Ветеринар, она же врач? – пораженно переспросила Скалли. Она отпила кофе, проверяя его температуру, и обожгла кончик языка.       – Я упоминал, что в Хорайзене всего 249 жителей? – Малдер сменил фото Хью и Анны на третий слайд с еще одним снимком – сгоревшим остовом того, что, по мнению Скалли, когда-то было рядом зернохранилищ, но теперь представляло собой черные руины на фоне штормового неба.              – Вскоре его зернохранилища сгорели до основания. Негде хранить урожай этого года.              Скалли провела обожженным языком по зубам.              – Возможно, поджог. Может, горящая трава? Молния? Регион прерий подвержен сильным штормам, в конце концов, – предположила она.              – Ну, лето пока довольно влажное, но молнию, по-видимому, исключили. В этом сезоне не было сообщений о горящей траве, и, кроме того, Хью говорит, что предпринял все меры предосторожности против пожара, как сделал бы любой разумный фермер. Местная полиция утверждает, что никаких катализаторов на месте не найдено – ничего, указывающего на поджог.              Он щелкнул на следующий слайд, изображение на котором было столь ужасающим и шокирующим, что Скалли пришлось отвести взгляд, чтобы взять себя в руки.              – И либо поздно ночью, либо рано утром сегодня Хью проснулся и обнаружил, что его жены нет в их постели. Он нашел ее тело в поле, разорванным на части, как он уверен, стаей смертоносных ворон. Хичкок бы оценил.              Скалли мысленно встряхнулась и с практичной бесстрастной отстраненностью повернулась обратно. Женщину с раннего снимка было крайне трудно узнать – выпотрошенную, разорванную, лежащую в луже из собственной крови и внутренностей. Учиненное над ее телом насилие было поистине ужасающим.              – Дело в том, – на этот раз мягче продолжил Малдер, – что на месте не нашли перьев. Ни одного.              – Потому что эта женщина была убита, Малдер, а не разорвана на части птицами. Боже, она походит на жертву Потрошителя.              Он выжидающе на нее посмотрел, явно рассчитывая, что она начнет их традиционный обмен теориями.              – Ладно. Карты на стол. Это «секретный материал», потому что?..              – Потому что каждому из этих событий предшествовало предзнаменование.              – Предзнаменование. – Она выгнула бровь и вновь отпила кофе. По-прежнему горячий.              Малдер снова принялся переключать слайды один за другим.              – Предзнаменования в виде животных. Дикая черная кобыла пересеклась с Хью Дейли утром накануне смерти Призрака.              Жужжание. Щелчок.              – За день до того, как сгорели зернохранилища, у него было видение охотничьей собаки на горизонте.              Жужжание. Щелчок.              – Смерть Анны? Вороны следовали за ним в течение трех дней перед происшествием, надоедая ему, куда бы он ни пошел.              – Ой, да брось, Малдер. Даже ты не поверил бы в эту чушь, – сказала она, но только для проформы. Разумеется, он в это верил; его разум представлял собой прекрасную, но раздражающую мешанину из полуправд и спекулятивных аксиом.              – Не важно, поверил я или нет, – ничуть не обидевшись, отозвался он, – но Дейли определенно поверил. Он боится за свою жизнь и вполне резонно, а местная полиция сбита с толку. Шериф Тео Гладстоун утром позвонил в ФБР и запросил помощь. Знаешь, они там вдвоем с помощником. Правоохранительные органы, состоящие из двух человек.              – Мы с тобой вдвоем тоже представляем собой целый отдел, знаешь ли, и неплохо справляемся. Не так уж это и абсурдно. – Отдел из двоих человек, даже если стол всего один.              – Никогда этого и не говорил. – Он усмехнулся своей хищной усмешкой, выключил проектор и весело хлопнул по нему ладонью. – Наш вылет в семь завтра утром, я заеду за тобой в пять? И после прибытия на место нам придется ехать на машине в течение еще нескольких часов, так что тебе стоит прихватить MadLibs.(3) И, кстати, есть одно весьма любопытное дело с предзнаменованиями из 1958 года, с которым мне бы хотелось, чтобы ты ознакомилась. Дай-ка мне его найти… – Он размашистым шагом подошел к шкафам и принялся шумно копаться в них.              Скалли плюхнулась обратно в свое кресло, хмуря лоб. Образ Анны Дейли с разбросанными по полю внутренностями промелькнул перед ее мысленным взором. Это было тошнотворно, ужасающе. Предзнаменования или нет, эта бедная женщина заслуживала возмездия.       Она задумалась о раковой опухоли, вклинившейся в ее верхнюю носовую раковину, притаившуюся в ее теле, словно выжидающий хищник. Недолго ей уже оставалось работать. Она и так уже боролась с последствиями химиотерапии – тошнотой, усталостью, влажными прядями рыжих волос, цеплявшихся за слив в ванне. Скоро опухоль проникнет в мозг, и ей конец.              Это был шанс – возможно, один из последних выпавших ей, – сделать этот мир чуточку лучше. Сделать то, ради чего она и присоединилась к ФБР, когда еще и представить себе не могла эту жизнь, наполненную ложью, заговорами, имплантатами, пришельцами и безнадежной болезненной преданностью.              Хью Дейли. Муж. Он вызывал у нее какое-то тревожное чувство. Мужчины, подобные ему, всю свою жизнь получают, причем совершенно без усилий, все, что только пожелают.              Решимость переполняла ее, когда Малдер бросил ей найденный документ.              «Я собираюсь вытянуть из тебя правду, Дейли, – подумала она. – Я собираюсь воздать этой девушке по справедливости». СЕЛЬСКАЯ МЕСТНОСТЬ ШТАТА МОНТАНА 22 ИЮЛЯ 15:09       Малдер вел машину почти при каждом удобном случае. Однажды, пойдя на поводу у вызванного парадом планет раздражения, он поддразнил Скалли насчет того, что, по его мнению, ее коротенькие ножки не доставали до педалей, но на самом деле ему нравился сам процесс вождения. Педаль газа, тормоз, гудок, поворот. Пока внешние уровни его сознания были заняты заурядными задачами вождения, ему было проще погрузиться в собственные мысли и сделать интуитивные догадки. Самые лучшие идеи приходили к нему за рулем взятых напрокат машин, когда рядом была Скалли, разумеется, предлагающая свои разумные доводы с пассажирского сиденья.              Скалли являлась основой всего процесса, если на него находило настроение быть честным с самим собой. Ему нравилось открывать для нее дверь, смотря, как ароматный полог ее волос мелькал под его рукой, когда она аккуратно устраивалась в салоне, принимая его привычный рыцарский жест без всяких возражений. Ему нравилось то, что она не чувствовала себя униженной этим, в отличие от Дианы. Ему нравилось делать такие незначительные, но приятные для нее жесты. И ему нравилось, что она позволяла ему это.              Ему также нравилось спорить с ней насчет выбора радиостанции, выясняя в процессе, в чем их вкусы совпадали, а в чем различались. Она едва выносила его любовь к Принцу, а он находил музыку Clash несколько грубоватой. Им обоим нравилась классика, но он предпочитал драму Холста в стиле «Звездных войн», тогда как она – достоинство и точность Баха. Больше всего, однако, ему нравилась тишина, когда радио было выключено и слышался лишь низкий рокот шоссе, изолирующий их от мира, пока Скалли спала. Ему нравилась теплая масса ее тела, ее узкое угловатое лицо, как у ворчливого лисенка.              Вот и сейчас она спала, и, может быть, он на это и рассчитывал. Может быть, он забронировал самый ранний рейс из всех возможных, предвкушая, как ее милая голова будет покоиться на его плече по окончании тряски при взлете, и слушая устойчивый тайный ритм ее дыхания, помогающий ему коротать время в дороге.              Он сунул руку в подставку для стаканов и закинул очередную семечку в рот, вытягивая из нее соль языком. Раскусив ее, он добрался до ядрышка и разжевал его, после чего приоткрыл окно и выплюнул шелуху. Землистые запахи канолы и нагретой на солнце пшеницы проникли в салон вместе с ветром.              Скалли что-то пробормотала во сне, и было нечто настолько интимное в этом звуке, что у Малдера защипало в глазах.              Он вспомнил тускло освещенный флуоресцентными лампами коридор онкологического отделения, ее обутые в тапочки ноги, ее исхудавшее, как у птички, тело, утопающее в затертом халате. Ее размеренный поэтизм, не предназначенные для его глаз строки в блокноте, написанные синими чернилами ее элегантным почерком. Неправильность всего этого – основа его существования, его цельнометаллическая Минерва, его обитающая на высоком пьедестале богиня-воительница стала вдруг хрупкой, уязвимой и болезненно человечной.              – Я не позволю этому победить, – сказала она, и в ответ он почти поцеловал ее.              Почти.              Но впервые за всю свою жалкую жизнь он не стал перетягивать одеяло на себя, потакая своим желаниям. Скалли не нужен был любовник. Ей нужен был друг, напарник, кто-то, кто будет бороться бок о бок с ней. И этого было достаточно. Должно было быть достаточно.              Он подумал о женщине, которая когда-то впервые вошла в его офис, и о том, что увидел в ней даже тогда: ее силу, ее огонь, ее достоинство. Его преследовали мысли о том, какой была бы ее жизнь без него.              Он сглотнул комок праведного гнева, который подступал к его горлу, словно желчь, сделал глубокий, успокаивающий вдох и попытался вернуть все свое внимание на дорогу.              Неудивительно, что городок назвали Хорайзеном.(4) Земля здесь была плоской, бескрайней и золотистой, разделенной пополам бесконечными небесами. Поля были усеяны скотом; пятнистые животы и невозмутимые морды животных вызывали приступ вины за хищную натуру человека. Ничто не отвлекало его внимания, кроме время от времени появлявшегося табуна коней или одиноко стоящего гниющего, покосившегося на ветру амбара. Отдаленные фермерские дома, аккуратные ряды проржавевших зернохранилищ. Открытые пространства вокруг помогли ему почувствовать себя лучше. Даже моложе. Возникало такое ощущение, как будто его грудная клетка расширялась с каждой милей.              Скалли немного сместилась во сне, и он мельком глянул на нее. Ее губы были влажными и слегка приоткрытыми, на коленях покоилась развернутая дорожная карта поверх папки с фотографиями и полицейскими отчетами. Пока он смотрел на нее, машина наехала на ограждение против прохода скота, и от толчка она проснулась. Малдер мысленно пнул себя за слишком быструю езду и за то, что в итоге разбудил ее, но при виде того, как она потянулась, вздохнула и сонно моргнула ему, у него болезненно защемило сердце.              – Привет, Рип. (5) С возвращением на нашу грешную землю. Сейчас, – дурачился он, пытаясь ее насмешить, – 2078 год, и, должен сказать, ты выглядишь довольно сносно для 114-летней. В чем твой секрет?              – М-м. – Скалли не рассмеялась, но робко улыбнулась,втянув голову в плечи, что было почти так же хорошо. – Извини, – зевнула она, – мало спала прошлой ночью. И, кстати, грубо с твоей стороны указывать женщине на ее возраст. – Она покосилась на него.              – Думала о расследовании?              – …Да. Да, о Хью Дейли. Я просто… мне как-то во все это не верится, Малдер. – Ее голос был хриплым со сна. – Этот конь… этот пожар. Такое случается. Что-то очень реальное, кто-то очень реальный убил Анну Дейли. Если… если уж на то пошло, эти события кажутся мне крайне хитроумным прикрытием. – Она снова зевнула в тыльную сторону ладони и принялась складывать карту, сильнее надавливая на сгибы своими ловкими пальцами.              – Что ж, даже если мы имеем дело с простым убийством и поджогом, как ты объяснишь предзнаменования, которые видел Дейли? – возразил Малдер. – Может… может, у него бывают видения – что-то вроде дара прекогнитивного предвидения. Мы сталкивались с подобным прежде, верно? Альберт Холстейн видел предзнаменования, и… и в прошлом месяце даже… Гарольд Спуллер, помнишь? Ты… ты сама видела…              – Я просто думаю, что нам следует поискать более очевидные, рациональные объяснения, прежде чем обращаться к сверхъестественному, – брюзгливо перебила она. – Предположим, Хью Дейли не выдумал все это, чтобы ему сошло с рук убийство. Даже если он действительно считает, что видел предзнаменования, то мог интерпретировать эти так называемые знаки задним числом. Вороны здесь весьма распространены. «Но мы по-своему толкуем вещи,событий искажая верный смысл».               – Это из «Юлия Цезаря», Скалли? Впечатляет.              Скалли поджала губы, довольная собой и пытающаяся это скрыть. Малдер рассеянно постучал пальцами по рулю.              – Так, значит, ты не веришь в предзнаменования.              – Ой, да брось, Малдер, конечно, нет.              – Знаешь, у предзнаменований богатая история. Человечество видело знаки в далеком прошлом при излечении животных, в снах, видениях, знаках от Бога…              – И ты, полагаю, тоже видел нечто подобное.              – Ну, была одна наглая рыжая белка, учинявшая хаос в моем доме за неделю до того, как ты появилась в моем офисе, вооруженная своими солидными подплечниками и дурным характером.       Она фыркнула и шлепнула его согнутой картой.              – О, заткнись.              Он перевел на нее взгляд, улыбаясь как идиот, и на какой-то благословенный момент они удерживали зрительный контакт, смеясь от души. Боже, она была такой милой: загадка цвета осенних листьев, черного бархата и кирпичной пыли. Боудикка Уотерхауса.(6) Малдер почувствовал, как от шеи вверх распространяется румянец, тогда как Скалли развернулась лицом к ветровому стеклу.              – МАЛДЕР!! – резко выкрикнула она, выставляя руку поперек его груди.              Он машинально нажал на тормоз, даже не успев осознать, что увидел. Они дернулись вперед, когда машина резко остановилась; Скалли по-прежнему не убрала протянутую в защитном жесте руку, и жесткий полиэстеровый край ремня безопасности впивался ему в шею.              Кобыла на дороге: мускулистая, ужасающая, огромная. И темная: такая темная, что ее тело, казалось, поглощало свет – такая темная, что воздух, казалось, пульсировал вокруг нее. Она беспокойно переступала копытами по асфальту, словно готовясь встать на дыбы. Ее бок блестел подобно полированному ониксу на солнце. Она запрокинула голову и тряхнула гривой, пронзив его взглядом своих горящих огнем глаз, и в следующее мгновение исчезла, умчавшись прочь и растворившись в золотом море пшеницы.              Малдер отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь, выбираясь на дорогу на негнущихся ногах. С неистово бьющимся в груди сердцем он поковылял по шоссе, осматривая горизонт в поисках лошади. Скалли шла рядом. Пока они пораженно пялились в пространство, мрачное предчувствие беды закралось под кожу Малдера. Черная кобыла. Прямо из ниоткуда и туда же и вернувшаяся.              Предзнаменование.              – Ну, Скалли, – пробормотал он, потирая место на шее, в которое впился ремень безопасности. – У тебя еще есть время изменить свой ответ.