Предзнаменования

МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 23 июля 6:23 утра       Бледный солнечный свет проник в комнату, согревая щеку Скалли, – приятное изменение после ночной бури. Она недовольно проворчала и потянулась под одеялами, покрутив больной лодыжкой на прохладных простынях, прежде чем открыла глаза. Никто даже с большой натяжкой не назвал бы ее жаворонком, но у нее никогда не получалось долго спать после ночной попойки.              Она оглядела комнату в сиреневом рассвете, уже совершенно протрезвев, и сделала мысленные заметки по обновлению отделки своей квартиры, но потом вспомнила, что в этом нет смысла, когда быстро приближаешься к неминуемой кончине. Обрывки ночного кошмара всплыли в ее памяти: кожа и кровь, удовольствие и страх, слезы и паника, а потом появление Малдера на пороге.              Она поморщилась и приподнялась, опираясь на локти. Голову позади глазниц пронзила резкая боль. О черт. Господи. О. Ей надо выпить воды и кофе, причем немедленно. Она надеялась, что Рианнон уже встала.              Придвинув лежавшие на ночном столике часы, она скосила взгляд на время. Довольно рано, но не настолько, чтобы подъем в такой час сочли невежливым. Скалли осторожно вылезла из кровати и пошарила в изножье в поисках халата. Накинув его, она напряженно поковыляла в коридор. Привкус во рту был просто ужасным, так что она отправилась в ванную, чтобы почистить зубы и пригладить волосы руками, а потом решила проверить Малдера.              Ей не стоило быть с ним столь резкой ночью. Он просто хотел убедиться, что она в порядке. Однако этот сон…              Дверь в его комнату была слегка приоткрыта, и из-за нее доносился устойчивый приглушенный храп. Она осторожно заглянула внутрь, стараясь не шуметь. Он полностью зарылся под одеяла, если не считать одной длинной голой свисавшей с матраса ноги с подергивающимися во сне пальцами. Волна виноватой нежности накрыла ее с головой, отчего ей захотелось подкрасться к нему и провести пальцами по изгибу его ступни, чтобы проверить, боится ли он щекотки.              Вместо этого она развернулась и, дойдя по коридору до лестницы, принялась спускаться под внимательными взглядами женщин семейства Бишоп и их собак. Дерево заскрипело под ее шагами, привлекая внимание Гипатии, – вероятно, единственного живого существа во всем доме, не мучимого похмельем. Она встретила Скалли на ступенях, довольно поскуливая, махая хвостом и мешая спуститься дальше.              – Привет, девочка… – Скалли потрепала собаку по поросшему шерстью уху и, сумев-таки обойти массивное извивающееся тело, спустилась на кухню.              Никаких признаков вчерашнего ужина не было и в помине. Кухня практически сияла, и в воздухе распространялся заманчивый запах чего-то дрожжевого. На покрытой плиткой столешнице стоял большой кофейник, – черный и соблазнительный – и помещение заливал солнечный свет, проникавший внутрь через оранжерею.              Горьковато-сладкий напев разнесся по воздуху, и Скалли сразу узнала мелодию. «Раскинулось море, не справиться мне», – подумала она, вспоминая немелодичное исполнение этой морской песни отцом. На нее нахлынула волна ностальгии. Последовав за источником звука, она обнаружила Рианнон среди зарослей оранжереи, осторожно снимавшей листья мяты с огромного куста в горшке на деревянной скамейке; ее кудрявые спиралеобразные волосы были распущены и спускались до самой талии. Оранжерея была заполнена разнообразной растительностью: фикусами, крестовниками Роули, розами, помидорами и разными травами, которые дали бы фору аптеке 18-го века.              – Мой отец пел эту песню нам с сестрой, когда возвращался с моря, – вместо приветствия сказала Скалли.              Рианнон подняла на нее взгляд и улыбнулась.              – О, доброе утро, Дана. Надеюсь, я вас не разбудила. – На ней был расшитый бархатный халат поблекшего гранатового цвета. В сиянии солнечного света она напоминала картину Мухи, особенно когда Гипатия отошла от Скалли и приблизилась к Рианнон, обвивая ее ноги. Волосы женщины были такими длинными, что их пряди запутались во вьющейся шерсти на спине Гипатии, сплетаясь в петли.              – Нет, нет, не разбудили, – сказала Скалли, немного завороженная развернувшейся перед ней сценой, подумав о том, что это, возможно, самое красивое, что она видела в жизни.              – Я пеку печенье, не хотите ли присоединиться ко мне на кухне? Как вы себя чувствуете?              – Знаете, я бы не отказалась от чашки кофе.              Рианнон тихо рассмеялась и добавила еще несколько листьев к уже собранным.              – Вероятно, виски было не лучшей идеей. Но я готова придерживаться версии того, что бутылка сама себя пригласила на стол.              – Ужин был замечательным, Рианнон, спасибо. Но вам все же стоило позволить мне помочь с мытьем посуды.              – О, прекратите, – прервала ее Рианнон, осторожно обходя Скалли по покрытому плиткой полу, и, ступив на кухню, положила листья мяты в медный чайник на плите. Достав четыре разномастные чашки из ящика в углу, она взяла кофейник и наклонила его над самой большой. При виде черной дымящейся жидкости у Скалли слюнки потекли. – Какой кофе вы предпочитаете, Дана? Со сливками и сахаром? Или, если хотите, я могу приготовить его по-своему.              Черт, почему нет.              – Ну, обычно я просто добавляю немного соевого молока, но в чужой монастырь… – Скалли вежливо улыбнулась, склоняясь над столешницей и пытаясь не обращать внимания на пульсацию в виске. Рианнон выловила закругленный кусочек корицы из закупоренной керамической банки и добавила немного мускатного ореха в грубую каменную ступку. Она всыпала щепотку какой-то таинственной смеси из другой банки и перемешала все толкушкой, тихо напевая себе под нос в процессе. Из старомодного холодильного шкафа был извлечен брусок масла, после чего она добавила приличный его кусок в чашку, добавляя большую щепотку растертых в порошок специй; заметив гримасу Скалли, она взглядом предложила ей не судить раньше времени.              – Вот. – Рианнон передала ей получившееся варево, и Скалли послушно отпила. Волна жара и живительной энергии мгновенно разлилась по ее телу, начинаясь от головы и спускаясь к животу. Это было восхитительно – возможно, лучший кофе, что она пила в своей жизни.              – О боже, это потрясающе, – выразила она свой восторг, не отрывая губ от ободка чашки, и сделала еще глоток. – Может, я никогда больше не вернусь к сое. – Рианнон рассмеялась и принялась наполнять другую чашку. – Вы отличный повар, Рианнон. Никогда не подумывали о том, чтобы заниматься этим профессионально?              – Нет, – отозвалась та, возясь со ступкой. – Нет, мне нравится то, что я делаю. Я всегда ощущала связь с животными. Кулинария – это лишь хобби, вот и все. Навязчивое хобби, должна признать, но лишь хобби.              – Вы, эм, не только ветеринар, но и врач, верно? – уточнила Скалли.              – Ну, у меня есть только диплом ветеринара, но моя мать была чем-то вроде врачевательницы, так что я многому у нее научилась. Я могу оказать первую помощь: когда ребенку из города нужны швы, когда нужна помощь с родами без осложнений в поселении, все в таком роде, и я нахожу, что многие практические применения из ветеринарии подходят и для лечения людей. В любом случае, в медицине многое зависит от интуиции.              – Хм-м. – Скалли внутренне поморщилась, но не стала спорить. – Рианнон, вы в курсе, что не можете практиковать врачевание без лицензии?              Рианнон пожала плечами.              – Помощь соседу в затруднительной ситуации считается врачеванием? Никто не подаст на меня за это в суд, Дана. Хорайзен – не Нью-Йорк.              – Это верно, – согласилась Скалли. Когда они вчера днем ехали в полицейский участок, то нашли его посреди семи пересекающихся улиц. Остальной город, если можно его так назвать, состоял из разрозненных и отдаленных друг от друга ферм и усадьб. Скалли отхлебнула еще кофе и продолжила: – Малдер упоминал, что вы проводили вскрытие коня Хью Дейли.              – Я осмотрела его… – осторожно ответила Рианнон, размешивая специи в собственной чашке. – Странная смерть… Призрак как будто просто… опустил голову в реку. Животные обычно не склонны к самоубийству, если не считать тот мост в Шотландии, прыгая с которого, собаки разбиваются насмерть. Он был красивым, правда?              – М-м, – согласно промычала Скалли.              – Хью, эм, Хью купил этого коня для Анны в качестве свадебного подарка. О, вы бы видели ее, Дана. Она была похожа на фею. Она приехала в церковь верхом, без седла, и… босиком, и знаете, это забавно… тот день… все, что я могу вспомнить о нем – это ее ступни, то, какими грязными они были… – Ее глаза вдруг подернулись поволокой, и она сморгнула подступившие слезы, запрокинув голову.              – Извините, – сказала она, утыкаясь лицом в один из широких рукавов и пытаясь взять себя в руки. Ее скорбь внезапно заполнила комнату подобно дыму, и Скалли не могла не проникнуться этой болью.              – Мне никогда не нравился этот человек, – продолжила Рианнон. – От него с самого начала были одни неприятности. Вы, эм… вы осмотрите Анну сегодня, верно?              – Да, – тихо ответила Скалли. Тео организовал для нее пустое помещение в полицейском участке, одолжив у Рианнон требуемые материалы и инструменты. Лучше, чем чулан, полагала Скалли, вспоминая о Хоуме, но, если верить фотографиям, тело Анны находилось в столь плачевном состоянии, что она сомневалась, что сможет извлечь из него что-то полезное для расследования.              – Это я… опознала тело. Там, в поле. Хью бесновался, был не в себе и не мог даже взглянуть на нее или приблизиться. Боже, сомневаюсь, что я когда-нибудь оправлюсь после увиденного… Тео позволил Мэрион ее увидеть – глупый, неразумный человек. Не следовало ему этого делать. – Она с силой сжала выступающую часть столешницы, позабыв о кофе; в ее глазах по-прежнему стояли слезы.              Скалли коснулась ее руки.              – Я сожалею о вашей утрате, Рианнон. Не уверена, что сказала это прошлой ночью.              – Эти девочки, Дана… они мои дочери. – Рианнон смахнула со щеки слезу. – И я подвела их – не смогла защитить.              – Это не ваша вина, – возразила Скалли. – Не взваливайте это на себя. Однако вы можете помочь, рассказав все, что знаете. Об Анне, о Хью, обо всех, кто мог желать ей зла. Начните с того, как она поселилась у вас.              Рианнон шмыгнула носом, размышляя над ее просьбой.              – Это из-за ее брата. Ей нужно было уехать. – Снова Авель Штец. – Авель… он контролирующий собственник… Даже когда она ясно дала понять, что не собирается возвращаться в поселение, он заявился сюда, крича на нее с подъездной дорожки… – Рианнон налила воду из-под крана в синюю стеклянную банку и принялась пить из нее, восстанавливая самообладание. – Он стал особенно настойчив, когда она вышла за Хью. Хорошо, что Фокс собирается поговорить с ним сегодня, хотя мне бы не хотелось, чтобы Мэрион тоже ехала и подвергала себя этому. Иногда я спрашиваю себя, зачем она вообще пошла работать в полицию. Она такая чувствительная. Но все дело в попытке впечатлить Тео, полагаю. Она боготворит землю, по которой он ходит.              Скалли обдумала ее слова.              – Если вас это утешит, то Малдер тоже чувствителен, но это не нивелирует его силы или способности. Может, я не всегда с ним соглашаюсь, но у него есть эта… невероятная способность добираться до сути вещей, видеть скрытые мотивы и подводные камни, на которые другие люди могут не обратить внимания. Его отзывчивость важна для нашей работы. Уверена, как и в случае с Мэрион. – Она опустила упоминание о его безрассудстве, одержимости и о том, как глубоко он чувствовал боль пострадавших людей. Как каждое нераскрытое дело становилось новой открытой раной, которая никогда не затянется.              Рианнон продолжала пить и при этом внимательно всматриваться в нее, опираясь на деревянную барную стойку напротив Скалли.              – Вы двое, должно быть, очень близки.              – Мы напарники, – ответила Скалли. – И через многое прошли вместе. – Вдруг смутившись, она сделала глубокий глоток из чашки, осушая ее и желая, чтобы ее щеки перестали гореть. Сработал таймер, и Рианнон переключила внимание на печь, открывая керамическую дверцу и доставая поддон с пышным печеньем. Запах стоял просто потрясающий. У Скалли уже несколько месяцев отсутствовал аппетит, но с приготовленной Рианнон едой все было просто… по-другому. Она была питательной и привлекательной в отличие от ее обычной пищи с сухим зеленым салатом.              Рианнон достала банку с консервами, заметив при этом «прошлый год выдался урожайным для коринки, так что я сделала пятьдесят банок варенья, можете поверить? Уверена, Тео съел где-то сорок из них», и поставила на видавший виды кухонный стол. Стряхнув дымящееся печенье с поддона, она сложила их на синюю сервировочную тарелку с обколотыми краями и поставила ее рядом с чашей для апельсинов. Гипатия начала крутиться под ногами, надеясь на подачку.              Пока Скалли набиралась решимости попросить у Рианнон снова наполнить ей чашку, открылась входная дверь, и Мэрион, величественная в чистой и свежеотглаженной униформе, прошла на кухню.              – Доброе утро, Дана, – она улыбнулась Скалли и поцеловала Рианнон в щеку. Разум Скалли услужливо подсунул ей образ из ее сна с запахом кедра и изогнутыми губами над ее собственными, и она моргнула, опустив взгляд.              Рианнон спросила Мэрион, не хочет ли она кофе, но девушка отказалась.              – Ты слишком уж озабочена здоровым питанием в последнее время, Мэ, – пожаловалась Рианнон, но Мэрион просто пожала плечами и взяла банку с водой со стола.              В этот момент по лестнице вприпрыжку спустился взъерошенный Малдер в кроссовках и майке Knicks, сотрясая стены.              – Доброе утро, дамы, – поприветствовал он, щурясь на солнце. Скалли прижала теплые от кофе пальцы к пульсирующему виску, поражаясь тому, что он вообще способен бегать с похмелья. Откуда у него столько энергии? Гипатия возбужденно заскулила при виде него и бросилась ему под ноги, но он обошел ее, неуклюже потрепав по голове после минутного колебания, и направился к раковине. Открыв кран, он подставил рот под льющуюся воду и принялся пить, неприлично громко хлюпая.              – Малдер… – пожурила Скалли, смущенная его поведением, но остальные женщины лишь усмехнулись.              Малдер склонился над столешницей и вытер рот краем футболки. Взгляд Скалли оказался прикован к линии его тазовых костей, скрывающихся под тренировочными штанами, но, осознав, что пялится, она поспешно отвела глаза. Впрочем, Рианнон это заметила и понимающе улыбнулась.              – Я здесь в явном меньшинстве без Тео, – сострил он. – Мэрион, вы не против, если я отправлюсь на пробежку перед тем, как мы поедем?              – Конечно, нет. Не торопитесь. Я еще толком не проснулась, да и они нас явно не ждут, – ответила Мэрион, постукивая ногтями по столешнице и открыто его разглядывая.              – Фокс, не могли бы вы взять Гипатию с собой? Ей не нужен поводок. Тропинка на заднем дворе спускается прямо к озеру. Она отведет вас туда и приведет обратно, – сказала Рианнон, явно не ожидая отказа. Скалли перевела взгляд на Малдера и увидела, что он обреченно смотрит на нее.              – Оставь мне что-нибудь на завтрак, Скалли. – Малдер сжал ее плечо, когда проходил мимо, явно позабыв об обмене резкостями прошлой ночью. Он неохотно открыл дверь для собаки, которая счастливо потрусила на задний двор.              – О, ням-ням, Дана, – рассмеялась Мэрион, когда он уже был за пределами слышимости. – А Фокс-то прячет шикарное тело под этим своим плащом. Думаю, его ужасный галстук отвлек меня, не давая разглядеть это еще вчера.              Вопреки лучшим намерениям, Скалли почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбку. Внезапно она осознала, как сильно скучала по общению с подругами: по Эллен с ее спрятанным в комоде дешевым вином, по ее соседке в колледже Андреа с пристрастием к свежим цветам. И по Мелиссе, разумеется, с ее фимиамом, кристаллами и по тому, как она настаивала на изучении полной астрологической таблицы на каждого, с кем спала Скалли.              Она заговорщически наклонилась к Мэрион, поддаваясь этому чувству ностальгии.              – Вы бы видели его в очках. 08:04       Ноги Малдера соприкасались с влажной травой в контрритме с яростной пульсацией в его голове. Тропинка к озеру была протоптана в поле из доходящих до колена сорняков. Цвели полевые цветы, серебристый лох распространял в воздухе кислый запах мокрой шерсти. Собака грациозно бежала перед ним, то устремляясь вперед, то возвращаясь, чтобы крутиться вокруг него, возбужденно пыхтя. У Малдера возникло смутное ощущение, что она над ним потешается.              – У тебя четыре ноги, а у меня всего две, адская ты псина… – крикнул он ей вслед, когда она в очередной раз убежала вперед. – Это нечестно! – Она счастливо гавкнула в ответ и встала на задние лапы, прежде чем снова приблизилась к нему для очередного раунда.              Его мысли вернулись к Скалли. Боже, сидя в кровати рядом с ней… он тогда подошел опасно близко к тому, чтобы сделать что-то, о чем бы потом пожалел. Виски всегда делало его тупым как пробка, импульсивным.              А ее кошмар. Он только задремал, и ее крик через стену подействовал на него, как ледяной душ. Как ему хотелось прибежать к ней, обнять и прогнать тени прочь. Но она права: он ей не нужен. Не в таком качестве.              Он учуял озеро еще до того, как увидел его – землистое зловоние стоячей воды обволакивало землю, словно влажное одеяло. Приблизившись к его блестящей глади и спугнув при этом несколько диких уток, улетевших прочь, он заметил в камышах на дальнем берегу гниющую лодку, бока которой были покрашены отслаивающейся голубой краской. Просто от нечего делать он обогнул озеро и приблизился к ней. Собака последовала за ним, обнюхивая землю.              – Не ешь ничего странного, – предупредил он, едва не споткнувшись при резкой остановке, и вытер пот со лба и глаз. Утреннее солнце отражалось от поверхности озера, согревая его затылок, и он какое-то время разминал ноги, восстанавливая дыхание и наклоняясь, чтобы помассировать разболевшееся правое колено. Собака начала раздражающе скулить – низкое рычание, постепенно перешедшее в громкое подвывание. Она уткнулась длинным носом ему под локоть.              – Эй, прекрати… – Он оттолкнул ее морду и снова прижал пальцы к часто беспокоящей его коленной чашечке. В последнее время Скалли пыталась заставить его надевать коленный бандаж, но он не был готов признать, что нуждается в нем. Может, ему стоит просто проглотить свою гордость, прежде чем он нанесет себе непоправимый ущерб и вынужден будет заниматься на тренажере вместе с «трофейными» женами правительственных чиновников в фитнес-центре неподалеку от его дома.              Собака низко и настойчиво застонала, а потом разразилась недовольным отрывистым лаем. Он перевел на нее взгляд и обнаружил, что она припала к земле, прижимая уши к голове.              – Что с тобой такое, черт побери? – Он провел костяшкой пальца по ее морде и, когда она не обратила на него внимания, посмотрел туда же, куда был устремлен и ее взгляд.              Дно лодки было наполнено озерной водой и кровью.              Мертвая лиса лежала в тени, ее пасть была раскрыта в гримасе, как будто бы вызванной болью. Черные кончики ее ушей были порваны, глаза закрыты. Собака подвывала и скулила, вышагивая позади него.              От трупа исходил сладкий грибной запах смерти, когда Малдер склонился над ним, ища рану. Несколько мух кружили над глазами, носом и пастью лисы. Когда он пригляделся лучше, то заметил извивающееся белое тело личинки, выползшей из-под ее черной губы. Внутри у Малдера все похолодело, и, быстро отвернувшись, он исторг остатки вчерашнего ужина в траву. Собака завыла.              Он сплюнул и в ужасе оглянулся.              – Гребаный боже, – выругался он, зажмуриваясь и протирая лицо ладонями. Тело присевшей рядом с ним собаки походило на сжатую пружину. Он отступил назад, но она за ним не последовала.              – Иди сюда, собака, – позвал он хриплым из-за желчи голосом. – Пойдем отсюда.              Собака обошла лодку, держась на приличном расстоянии, постоянно останавливаясь, и Малдер снова ее позвал.              – Ну же, девочка, идем. Ну же. – Она наконец набралась храбрости, чтобы пройти мимо, яростно прорычав напоследок, и побежала следом. Малдер снова сплюнул, сожалея об отсутствии воды, и тяжелым шагом устремился обратно в «Брыкающуюся лошадь».              Его одолевало тревожное чувство. На этот раз собака бежала перед ним, оставив его позади и торопясь вернуться к своей хозяйке. Лиса в лодке не могла быть просто совпадением. Не с его именем. Не с волосами Скалли цвета лисьего меха.              Два предзнаменования за два дня. Черт. И последнее из них довольно личное.