Предзнаменования

МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 22 ИЮЛЯ 19:38       Малдер следовал за изрядно помятым бампером служебной машины Тео по совершенно пустой дороге в течение пятнадцати минут, за которые жуткие небеса успели приобрести угрожающий оттенок темно-синего. Скалли была серьезна и молчалива, лишь изредка поводя бровями, словно в каком-то личном разговоре с самой собой.              Педаль газа, тормоз, поворот.              Он размышлял о Дейли, заставляя его извиваться, словно жабу, на сковородке своего разума – заставляя его тушиться и кипеть, пока бородавчатая плоть не начала отделяться от костей.              Этот потерявший надежду мужчина был зол и унижен, но этого следовало ожидать. Несдержан, но опять же, с учетом ситуации, это вполне предсказуемо. Он явно скорбел и, как чувствовал Малдер, вполне искренне, но что-то в Дейли показалось ему странным. Он обладал бесспорной харизмой, ранимостью и излучал ощущение опасности, словно раненый волк на пороге, умоляющий об объедках. Он притягивал и одновременно доводил до белого каления. И то, как он смотрел на Скалли…              Он заметил, как она ощетинилась под пристальным вниманием Дейли, будто загнанная в угол кошка. Все ее маленькое тело было напряжено, когда она смахнула его руку, как всегда намеренная иметь дело с любой угрозой самостоятельно.              В отдалении возникли высокие ворота с надписью «МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» и ВЕТЕРИНАРНАЯ КЛИНИКА», намалеванной на балке облупившейся и выгоревшей на солнце краской. Долговязая белая собака со странным длинным носом вышагивала под ними подобно призрачному эскорту в царство Аида. Скалли оживилась.              – Это борзая. У одного из соседей Джека была такая.              Джек Уиллис. Это имя всегда посылало воображение Малдера в штопор; он знал, что сексуальная история Скалли включала профессоров и психопатов, и эта мысль немного сводила его с ума, особенно если позволить себе подозрение, что он частенько подпадал под оба этих архетипа. Но, черт, у него самого имелась сомнительная история секса на кладбище и тайного шестинедельного брака, так что спекуляции на эту тему казались ему неприемлемыми.              Существо бежало рядом с впереди едущей полицейской машиной, возбужденно подпрыгивая.              – Странно, что тебе нравятся собаки, Скалли, – заметил Малдер, пытаясь разрядить напряженную атмосферу в салоне.              – Странно, что тебе они не нравятся. Все любят собак, Малдер. Даже Юджин Тумс любил собак.              Он скорчил гримасу, останавливая машину в конце немощеной подъездной дорожки.              – Любить собак и притворяться ловцом собак, поедая человеческие печени, – совсем не одно и то же. И мне казалось, мы согласились никогда не упоминать Тумса. Фу. – Он высунул язык, театрально изображая тошноту.              Когда Мэрион выбралась с пассажирского сиденья перед ними, собака устремилась вперед, подскочила, положила грязные лапы ей на плечи и принялась неистово облизывать. Девушка рассмеялась и немного покачнулась под тяжестью пса, похлопав его по бокам.              По дорожке к ним уже шла женщина, обнимавшая себя за локти в слабой попытке защититься от стремительно ухудшившейся погоды. На вид ей было за сорок; она носила толстый связанный вручную свитер цвета овсянки поверх длинного темного платья; непокорные кудри вырвались из рыжеватой косы, свисавшей с ее плеча. Малдер припарковал машину и открыл багажник, чтобы забрать их вещи. Когда он выбрался из салона, собака оставила Мэрион в покое и вприпрыжку подбежала к нему, проявляя любопытство к незнакомцам. Будучи худой, она, однако, была просто огромной, с мощной грудной клеткой и длинной смертоносной пастью. Он заставил себя не отшатываться, осознавая, что Скалли смотрит на него поверх крыши машины.              – Добрый вечер, агенты, – поприветствовала их женщина, как раз когда пес обнюхал промежность Малдера.– Гипатия, оставь бедного мужчину в покое. – Она щелкнула пальцами, и зверюга покорно вернулась к ней.              – Странная кличка для собаки, – заметила Скалли, подходя и наклоняясь, чтобы почесать ее за ухом. Собака лизнула ее в руку, ударяя хвостом по земле. – Но прекрасное. Гипатия… математик, верно?              – Именно! Но она также была философом и астрономом. Ее сожгли по обвинению в колдовстве, знаете ли. Мэрион считает это жутким, но раз у меня нет детей, которым я могла бы дать имена, мне приходится воздавать дань уважения своим героям таким вот образом. – Она подмигнула Мэрион, которая ответила грустной улыбкой и поддела землю ногой. – Дана и Фокс, верно? Меня зовут Рианнон.              – Я, э-э, предпочитаю Малдер, – вставил он, но Рианнон лишь окинула его веселым взглядом.              – Ерунда. Мы же не в шпионском фильме. Фокс совершенно очаровательное имя.              – Приятно познакомиться, Рианнон. И с тобой тоже, Гипатия, – проворковала Скалли, обращаясь к собаке, и погладила ее по морде. – У меня, эм, была собака, которую звали Квиквег, так что я вас понимаю. – Плечи Рианнон расслабились;вероятно, она порадовалась прибытию еще одного рыжеволосого заклинателя мертвецов с предрасположенностью к чересчур драматичным соглашениям о присвоении имен.              Порой Скалли легко находила общий язык с женщинами, создавая непринужденный дух товарищества, из-за чего Малдеру начинало казаться, что ему забыли сообщить пароль к домику на дереве. Он неплохо умел ладить с людьми и знал это – он мог очаровывать, манипулировать и сопереживать и порой даже нащупывать настоящую связь, но обычно умудрялся вскоре отпугнуть их. Лучше всего у него получалось с его аквариумными рыбками и Одинокими Стрелками с их ярким декоративным присутствием в его жизни и полным отсутствием каких-либо требований.              Поверх голов присутствующих он осмотрел дом, определенно обладавший характером. Это был массивный викторианский особняк, увитый по-летнему зеленым плющом, с крутой скатной крышей и округлым крыльцом. Сбоку располагалась стеклянная оранжерея, пышные формы которой были наполнены различной растительностью, и, что самое примечательное, тут имелась аутентичная башенка. На заднем дворе размещалась конюшня – пустая, насколько он мог судить, – а вдалеке блестела водная гладь озера. Малдер залюбовался причудливым деревянным орнаментом здания, его оригинальной и упрямой изысканностью посреди этого дикого открытого места.              Голос Рианнон вырвал его из раздумий.              – Дождь собирается, – сообщила она гостям, указав на небо. – Давайте пройдем внутрь. Тео, Мэрион, я приготовила ужин на всех, если хотите остаться.              Тео довольно хмыкнул.              – О, это было необязательно, Ри. Ты так добра. – Он наклонился, чтобы с энтузиазмом поцеловать ее в щеку, и бросил взгляд через плечо на Малдера. – Рианнон чертовски хороший повар – лучший в округе.              – Ну, я бы так не сказала, – возразила она, слегка пихнув Тео локтем, – но в этом доме ты чего угодно добьешься лестью.              Их группка направилась к дверям вместе с Гипатией, охотно путающейся у них под ногами и обнюхивавшей руки Малдера. Тео настоял на том, чтобы нести багаж Скалли, к немалому ее раздражению.              Внутри дом был столь же очарователен, как и снаружи – уютный, затененный и вызывающий интерес – с узкими коридорами, увешанными коричневатыми фотографиями людей в замысловатых рамках, полками, наполненными книгами в кожаных и потрепанных мягких переплетах, и винтовой лестницей, ведущей из фойе на второй этаж. Дом прямо-таки умолял о том, чтобы его исследовали, маня своими секретами. И какой в нем стоял запах: жареного мяса и свечного воска, теплого хлеба и сладкого аромата глинтвейна. Живот Малдера свело от предвкушения, мгновенно напоминая о том, насколько он голоден.              – Тео, почему бы тебе не отнести багаж агентов наверх в качестве платы за ужин? – Судя по тому, как Тео повесил нос, его не прельщала идея тащить чемоданы на второй этаж, но у Малдера создалось впечатление, что Рианнон не разжалобишь. В ней было что-то по-матерински задушевное, строгое и нежное, напомнившее Малдеру о Мэгги Скалли. – Комната Даны слева, Тео, ближе к ванной, ладно? Комната Фокса справа. – Она погладила Гипатию по костлявой голове, когда Тео потащился по лестнице. – Знаете, по-моему, впервые обе комнаты заняты с тех пор, как там жили девочки.              – Девочки? – уточнил Малдер.              – Мэрион не сказала? Они с Анной жили здесь какое-то время, когда были подростками. – Она пытливо посмотрела на Мэрион, которая пожала плечами.              – Как-то случай не представился. Мы разговаривали с Хью, – в свою защиту ответила она.              – О, – Рианнон кивнула и вздохнула, разворачиваясь к Скалли. – Что ж, пройдемте в столовую? Ужин готов, и я уверена, вы голодны с дороги.              – Это очень мило с вашей стороны, Рианнон. Вам, правда, не стоило, – тепло сказала Скалли.              Рианнон вздохнула и поджала губы.              – Это… меньшее что я могу сделать. Вы здесь для того, чтобы воздать нашей бедной Анне по справедливости. Чтобы помочь ее духу упокоиться. Это благородная цель, достойная хорошей еды.              – Рианнон, а как так вышло, что Анна жила с вами? – встрял Малдер, надеясь на новую информацию.              – Мне кажется, сейчас не время. Давайте поговорим после ужина, – ответила Рианнон, и прикосновение маленькой ладони Скалли к его локтю дало ему понять, что лучше не настаивать.              Мэрион решительно прошла мимо них.              – Я помогу на кухне, Ри.        23:16       Свечи, огонь в печи, гроза за окном. Пять человек за столом, четверо из них пьют. «Один стул оставлен пустым для покойника», – подумал Малдер, одалживая один из его любимых скаллизмов.              Обычно он не пил, и Скалли тоже, насколько ему было известно. Однако Рианнон сервировала сочное жаркое с хреном, напомнившее ему о воскресеньях в Виноградниках Марты, хрустящую молодую картошку с корочкой из трав и плотный маслянистый хлеб, усеянный семечками подсолнуха. Жареная спаржа, любимое блюдо Скалли, и свекла с апельсинами в бальзамическом уксусе. Несколько бокалов глинтвейна, которые, по какой-то причине, никогда не могли до конца утолить его жажду и, казалось, сами себя наполняли. И напоследок, толстое клинообразное песочное печенье и кофе с самодельным ирландским кремом, а потом еще виски, прямо из бутылки, передаваемое за столом так, словно они были подростками на домашней вечеринке. Малдер наелся до отвала, согрелся и ощущал смутную потребность в чем-то не вполне осознаваемом.              Только Мэрион воздержалась от участия пирушке, назначив себя водителем, так как, по ее словам, у Рианнон не было достаточно места, чтобы разместить их всех, а ей не хотелось заставлять Фокса делить комнату с Тео, легендарное газообразование которого могло навеки прогнать его из города.              Они все безудержно смеялись над тем, что казалось Малдеру смутным табу. Разве им не следовало работать? Разве они здесь не из-за гибели женщины? Но он был пьян и счастлив, и Скалли была такой симпатичной в теплом пламени свечей с румянцем на щеках; дождь за окном мелодично стучал по крыше, и Скалли ела, а так как, черт, она в последнее время была такой худой, едва способной удержать хоть какую-то еду, то при виде ее усеянной крошками тарелки ему захотелось устроить сцену, расплакавшись от облегчения, и расцеловать ее умный-преумный рот.              Тео был почти алого цвета из-за выпивки, тепла и веселья, когда хлопнул Малдера по спине и прогудел:       – Так как давно вы, детишки, вместе?              – Твою мать, Тео, – икая, отозвался Малдер, – ты всего лет на десять старше меня.              – О, он всех называет детишками. Всегда называл. – Рианнон ласково улыбнулась Тео, обменявшись с ним интимным, понимающим взглядом, сразу же подсказавшим Малдеру истинную природу их отношений. Он ощутил горьковато-сладкий привкус во рту.              – Когда это было, Скалли, в марте 93-го? – Он протянул руку через стол и постучал двумя пальцами по ее ладони. – Время становится довольно, э-э, растяжимым понятием при нашей работе. – Скалли подняла руку ладонью вверх, и ее глаза цвета синили поплыли перед ним, когда он ткнул пальцем в ее ладонь, на мгновение задумавшись о природе стигматов. Ему нравилась пьяная Скалли: она становилась мягкой, насупленной и восприимчивой.              – Неееет, – промямлил Тео. – Я имею в виду вместе вместе. Вам не становится тошно друг от друга при совместной работе и всем остальном?              Скалли встряла в разговор, опередив Малдера.              – Мы просто друзья и не состоим в романтических отношениях. – Раздражение в ее голосе слегка укололо его, словно укус комара, затронувший нервное окончание.              – О, извините, я просто предположил… ну, знаете, с тем, как…              – Тео, заткнись нахрен, – рассмеялась Мэрион.              – Так вы оба не состоите в браке? Не вижу колец, – не унимался изрядно набравшийся Тео, отхлебнув из общей бутылки.              – Если только Скалли не живет тайной жизнью, о которой мне ничего не известно. – Малдер открыто посмотрел на нее через стол, сильнее нажимая пальцами на ее ладонь и добиваясь от нее снисходительной улыбки в ответ. И внезапно его словно бы прорвало – он как будто наблюдал за собой со стороны, беспомощно и с ужасом слыша слова, сорвавшиеся с его губ. – Но, э-э… я… я знаю, как тебе нравятся мужчины вроде Дейли. И то, как он смотрел на тебя… Словно хотел отведать кусочек.              Твою ж мать. Ему следовало заползти под стол и умереть.              Ладонь Скалли напряглась под его пальцами, и из-за своей пьяной паники Малдер едва не пропустил, как Мэрион и Рианнон обменялись тяжелыми взглядами.              Рианнон спасла положение, переведя взгляд на их руки.              – Знаете, если хотите, Дана, я могу погадать вам по ладони. Рассказать, в каком направлении движется ваша личная жизнь. – Скалли убрала руку и обхватила горлышко бутылки с виски, сделав два больших глотка и даже не поморщившись. Малдер восхитился ею, несмотря на свое смущение. Стойкая маленькая морячка.              – Спасибо, Рианнон, – хрипло ответила Скалли, ставя бутылку обратно на стол. – Но не стоит.              – Фокс? – Рианнон перевела взгляд на Малдера.              О, почему бы и нет, черт возьми? Все что угодно, лишь бы забыть о том, каким гребаным засранцем он оказался.              – Только не говорите, когда я умру, – сострил он, протягивая ей руку. – Хочу, чтобы это стало сюрпризом. – «Пошел ты, Бракман». Тонкие прохладные пальцы Рианнон раскрыли его ладонь и принялись прослеживать линии на ней. Она убрала прядь волос цвета корицы за ухо и наклонилась ближе, обеспокоенно хмурясь. – О, Фокс, что за жизнь вы ведете. – «Вы и понятия не имеете, леди». Раскат грома сотряс крышу.              – Столько горя. Я никогда не видела столько разрывов в линии жизни… но тут есть место и радости. Посмотрите, как ваша линия жизни изгибается вот тут – вы страстный мужчина, может быть, нетерпеливый? – Она покосилась на него, усмехаясь. – Но вы также сильны. Идеалист-крестоносец. – Она провела по другой линии указательным пальцем. – И счастлив в любви.              Малдер отрывисто рассмеялся, отчего лежавшая в углу Гипатия подняла голову и заскулила.              – Сомневаюсь. Последний раз, когда мне перепало, девушка подожгла себя на следующее утро. Возможно, она была вампиром. – Над столом раздался оглушительный хохот, но Скалли, которая была в курсе этой истории, окинула его суровым взглядом. Рассказать ей об этом конкретном деле было глупо, очень глупо с его стороны.              Отсмеявшись, Рианнон продолжила, по-доброму улыбаясь ему:       – Ну, как бы там ни было, я вижу, что вам суждена великая любовь, настоящая вторая половинка. Если вы отдаете свое сердце, то делаете это без остатка, даже при том, что вам пришлось пережить много боли. И это прекрасно, Фокс. А вот тут, поверните ладонь немного… да, в будущем у вас будет ребенок. Видите, как коротка и глубока эта маленькая линия? Дочь.              Малдер запрятал эту информацию в дальний уголок своего разума. Когда-нибудь это было бы здорово. Его пьяное воображение позволило ему нарисовать ни к чему не обязывающий портрет гипотетического ребенка с непокорной копной темных волос и большими голубыми глазами, тыкающего в задранную кошкой лазурную птичку с отстраненным научным интересом.              Тео неуклюже поднялся, едва не опрокинув стул.              – Мне надо покурить. Кто-нибудь из вас курит? Мэрион только что бросила, а курить одному невесело.              Скалли уперлась ладонями в стол и поднялась,тем самым изрядно обеспокоив Малдера. Он терпеть не мог, когда она курила.              – Я бы не отказалась подышать свежим воздухом, если вы не против компании. Хотя я давно бросила, – сообщила она.              Последовав за Тео наружу, она развернулась и окинула Малдера нечитаемым взглядом. 01:05       Ночь понемногу вступала в свои права, пока они не остались единственными людьми на Земле.              Тео разбил две грязные тарелки на кухне, оставив черепки на лаковом сосновом полу. После героических попыток удержать Гипатию в стороне от этого беспорядка Мэрион вывела Тео наружу, несмотря на штормовую погоду, и усадила на пассажирское сиденье, хихикая в ответ на его пылкие пьяные извинения. Рианнон повела себя так, словно они собственноручно убили Анну, стоило им предложить помочь с мытьем посуды, но тут же отказалась от этой затеи и, сгорбившись, отправилась в свою комнату спать. Гипатия последовала за ней, в последний раз подластившись к Скалли. Она скучала по собаке – по возможности спрятать замерзшие пальцы ног под теплым мехом, по пахнувшим тортильей лапам, что дергались во сне в углу дивана.              Босая Скалли уселась по-турецки, облокотившись на гору мягких подушек на древней кровати в виде саней, удобно устроившись в своей не по размеру большой хлопчатобумажной пижаме. Определенно это место здорово отличалось от цепочки плесневелых номеров мотелей с пятнами неизвестного происхождения, в которых они обычно останавливались. Комната была маленькой, но симпатичной, с наклонным потолком и старым металлическим радиатором под залитым дождем окном, и отделанной бахромой лампой, мягко мерцающей в темноте ночи.              Малдер прислонялся к дверному проему с зубной щеткой за щекой, выглядя несколько помятым в застиранных клетчатых пижамных штанах и серой футболке. Обычно она очень прилично себя вела, когда напивалась, но что-то в воздухе сегодняшней ночью заставляло ее чувствовать себя загадочной, чувственной и непоколебимой. И Малдер выглядел потрясающе – так, как выглядят мужчины за тридцать на пике своей физической формы, но при этом совершенно запретные, к тому же носящие потайной пистолет Вальтер ППК в кобуре на лодыжке под штаниной брюк и огромный нелепый мозг в своих черепах.              Она могла поспорить, что под всей этой кожей и волосами у него скрыт симпатичный череп. Ей хотелось его увидеть. Подержать в руках, взвесить, подобно какому-нибудь эдвардианскому кабинетному антропологу. Может, если бы она могла его исследовать, если бы могла проследить швы и изучить клыки верхней челюсти, то начала бы понимать его.              «Призрак» Малдер. MagusMulderii.              Ранее она вышла на крыльцо с Тео, наблюдая за отдаленными вспышками молний, пока он быстро выкуривал три сигареты. Она выклянчила одну, заручившись доверием Тео. Проклятье, она все равно уже почти что мертва, так почему бы и не позволить себе это удовольствие. Она наслаждалась резким жаром дыма в легких. Его теплый грязный запах напомнил ей о долгих ночах в мединституте. Впоследствии, исполненная чувства вины, она чуть ли не до крови оттирала руки в раковине и прополоскала рот оставшимся вином, чтобы замаскировать обонятельное свидетельство своего прегрешения. Малдер терпеть не мог, когда она курила, и даже после его свинского комментария о Дейли она не хотела разочаровывать его.              По ее крови разлилось робкое усыпляющее удовольствие. Выкуренная сигарета принесла свои плоды. Люди всегда разговорчивы, если вы застаете их одних, особенно, если они пьяны.              – Видела портреты в коридоре? – пробормотал Малдер, не вытаскивая щетку изо рта. Все стены наверху были увешаны ими – мешаниной из овальных позолоченных и старых рамок из черного дерева. Она целых десять минут разглядывала портреты, сделанные в виде изменчивых ферротипий и коричневатых снимков, рисунков масляными красками и выполненных углем набросков.              Фотографии были красивыми и отлично сохранившимися. Студийный портрет женщины с модными кудряшками, заколотыми шпильками, из 1920-х годов, прячущей руку в спутанном мехе немного нечеткого волкодава. Изображения матери и дочери из 1870-х и 80-х годов, судя по гофрированным воротничкам, с крупным терьером, пристроившимся между ними. У них всех были непослушные волосы Рианнон с легкими вариациями ее ястребиного носа. Была там одна фотография, которая особенно понравилась Скалли, родом из 50-х годов: на нем запечатлевалась мать Рианнон или ее тетя, возможно, с короткой копной волос, как у битников, одетая в черную водолазку. Она держала у бедра колли, словно ребенка, глупо улыбаясь таинственному фотографу. Скалли пожалела, что у ее семьи нет таких высококачественных снимков. Ее собственная коллекция включала две фотографии ее строгой прабабушки со стороны отца, которая, к несчастью, напоминала Билла, когда он поднабрал лишнего веса.              – Они все похожи на Рианнон, – беспечно ответила она, снимая нитку с края рукава. Старые фотографии всегда ее умиротворяли. Эти люди когда-то были реальными. Они были столь же живыми, как и она прямо сейчас. Как странно, что теперь они существовали в изображениях, их души низводились до пустых сочетаний света и тени. Казалось почти непостижимым, что у них было детство, личности, вкусы, радости и печали. Что они любили и были любимыми. – Должно быть, здорово иметь такую хорошо задокументированную историю своих предков, – добавила она, пытаясь выбросить из головы мысли о призраках прошлого.              – Предках женского рода, Скалли. На этих снимках нет ни одного мужчины. – Это было немного странно, молча согласилась она, но, скорее всего, Рианнон сделала это намеренно. Она беспечно пожала плечами, и Малдер сменил тему. – Узнала что-нибудь стоящее у Тео?              Момент ее триумфа. Ей нравилось знать что-то, чего Малдер не знал. Он всегда был раздражающе на шаг впереди нее. Она наклонилась вперед, немного снимая напряжение с бедер, и встретилась с ним взглядом, заставляя его немного потомиться в ожидании.              – Тео… похоже, думает, что Мэрион с Хью спят вместе.              Малдер замер в процессе чистки зубов. На его лбу возникла ее любимая вмятинка, свидетельствующая об озадаченности.              – Или спали, – уточнила она. – Сомневаюсь, что это продолжается до сих пор, учитывая, как Мэрион отреагировала на его прикосновение в доме. Но Тео, очевидно, застал их в, эм, интимный момент в полицейском участке, когда она должна была брать у него показания насчет сгоревших зернохранилищ.              – Вот как. – Малдер поскреб щетину на подбородке и скрылся в коридорной ванной комнате, чтобы ополоснуть щетку и неизбежно сглотнуть пасту, так как вернулся он уже через секунду. – Должно быть, теряю хватку. Как, по-твоему, принадлежит ли Мэрион к тому типу женщин, которые запрыгивают в постель к мужу подруги?              – Не уверена, что такой тип вообще существует, Малдер. Кроме того, может, она в него влюблена. Любовь заставляет людей творить разные глупости, – вслух размышляла Скалли.              – Это верно, – согласился он, и они обменялись бесстрастными взглядами.              – В любом случае, она определенно больше не желает иметь с ним ничего общего, – продолжила Скалли. – Думаю, она его боится, Малдер. Когда я говорила с ней в доме Дейли, она высказалась в том духе, словно почти… невозможно сопротивляться его воле. – Она вспомнила силу его взгляда, его гипнотический голос и сконфуженно пожевала губу. – Знаешь… самое странное в том, что этот мужчина и вправду как будто обладает… определенной притягательностью, определенной энергией… – Кончики ее ушей покраснели, стоило ей вспомнить сильный изгиб орлиного носа Хью.              Малдер поморщился.              – Серьезно, Скалли? Притягательностью? Только не говори, что ты…              – Прекрати, – оборвала она его, не желая слышать продолжение. – Ты должен признать, что он харизматичен. Я только хотела сказать, что ему, вероятно, легко манипулировать людьми, чтобы получить желаемое, особенно молодыми женщинами вроде Мэрион.              Малдер, похоже, задумался над ее словами.              – Знаешь, – добавила она. – В доме Дейли она предостерегла меня от того, чтобы… подпустить его слишком близко, что бы это ни означало.              – Может, она приревновала. Он ясно дал понять, что думает о тебе, и это меньше чем через 72 часа после смерти жены, надо заметить. – Он пожевал щеку, всем своим видом выражая отвращение к подобному поведению, а потом подошел к кровати и плюхнулся рядом с ней, прислонившись к старому дубовому подголовнику и вытянув ноги. Матрас был мягким, а потому прогнулся под его весом, отчего Скалли невольно наклонилась в его сторону, уперевшись согнутым коленом ему в бедро.              – Нет… нет, не думаю, что она приревновала, – ответила Скалли, помедлив, чтобы икнуть. – Она казалась искренней… словно пыталась защитить меня. Словно ей что-то известно.              – Думаешь, она верит, что Дейли убил Анну?              – Не знаю. – Каким-то образом, несмотря на первоначальное подозрение, возникшее у нее еще в Вашингтоне, ей в это не верилось. Теперь, когда она встретилась с ним лично, это казалось неправильным. Она видела холодное лицо настоящего зла: Фастер, Тумс. И, несмотря на тревожащий огонь в глазах Хью, она чувствовала где-то в глубине души, что он не способен на убийство. – Что насчет брата? Того, которого упомянул Хью? Да, убийство и поджог как-то не согласуется с меннонитами, но психопаты рождаются в любом вероисповедании. Может, это наш парень. – Она сильнее нажала коленом на его бедро, словно пытаясь его убедить.              – Эй, погоди-ка, Скалли, ты совершенно не принимаешь в расчет предзнаменования. Помнишь? Предзнаменования, из-за которых сюда приехали именно мы? Думаешь, это банальное убийство?              – Малдер! – воскликнула она, развернувшись в его сторону с внезапным приливом раздражения. Проклятье, это прозвучало слишком громко. Она зажала рукой рот, но не смогла сдержать смущенный смешок. Ее пальцы пахли сигаретами и лавандовым мылом.              – Скалли! – передразнил Малдер, и в его голосе прозвучало раздражение с примесью веселья. – Ты же видела черную кобылу! – Он переместился, оказываясь к ней лицом к лицу, и Скалли внезапно осознала, что они сидели настолько близко, что она ощущала жар его тела.              – Мы видели лошадь посреди фермерского штата. Тут, должно быть, их тысячи…              – Она появилась из ниоткуда. Она была предзнаменованием, – увещевал он низким, настойчивым и чертовски убедительным голосом.              Он едва заметно наклонился вперед, вибрируя от напряжения, и задел пальцами ее колено. Это могло быть случайное прикосновение. Виски, циркулирующее по ее кровеносной системе, буквально приковало ее к месту, упрямо не давая пошевелиться.              – Малдер, ты шутишь? Кто или что могло обладать силой, способной направлять этих существ и подстраивать эти события? Ты же не думаешь, что эти так называемые предзнаменования исходят от Бога – единственной силы, смею напомнить, в которую ты не веришь и отказываешься даже рассматривать эту идею – так что тогда? Сверхъестественное проявление предопределения?              Малдер придвинулся еще ближе и задумчиво посмотрел на ее рот, почти улыбаясь, но не стал спорить.              – И… и если дело в этом, какой смысл вообще кого-либо предупреждать, если эти события предопределены и их невозможно предотвратить? И если мы будем рассматривать эти, скорее всего, случайные происшествия как предзнаменования, как нам полагается предсказать или проследить их? Как они помогут нам раскрыть убийство Анны? Это с учетом того, что мы поверим Хью, который вполне может оказаться сумасшедшим – он уж точно эмоционально неустойчив, так что, как по мне, нам стоит относиться к его словам с толикой недоверия – да что там – совершено им не доверять.              О боже, она несла какую-то бессмыслицу, но не могла остановиться, особенно учитывая то, что Малдер вновь коснулся ее колена, на этот раз определенно намеренно…              – Малдер, вся эта история с предзнаменованиями абсурдна, по правде говоря, и ты обращаешься к тому, чего нет и что не имеет никакого научного обоснования. Это дело об убийстве, и точка, и неважно, видел Дейли какие-то видения или нет – может, кто-то срежиссировал эти события, чтобы уверить его, что он видел предзнаменования, возможно, брат Анны, усложняя весь этот бардак, чтобы избежать ответственности за убийство сестры. Но, эй, если хочешь написать отчет для Скиннера, разглагольствуя о предзнаменованиях и предопределенности и прочих небылицах, то флаг тебе в руки.              Скалли перевела дух. Они долго смотрели друг на друга, причем глаза Малдера светились каким-то таинственным огнем.              – Эй, Скалли? – промурлыкал он.              – Что?! – огрызнулась она в вызванном смущением раздражении, едва не смеясь над самой собой.              – Ты забавная, когда напьешься.              Легкая провокационная усмешка тронула кончики его губ. Возникло ощущение, что время вокруг них замерло.              – Заткнись, Малдер. – Фраза показалась ей достаточно безопасной.              – Это ты никак не можешь замолчать, – рассмеялся он, проводя костяшками пальцев по ее коленной чашечке. У Скалли перехватило дыхание. В ее постели лежал Малдер, теплый, большой и такой настоящий, и как она не обратила на это внимание раньше? Вспышка умопомрачительного возбуждения зародилась в ее животе.              Малдер осторожно нарушил воцарившееся молчание.              – Я, э-э… я прошу прощения за тот комментарий за ужином. Не знаю, что на меня нашло. Это было совершенно неприемлемо.              – Ты? И что-то неприемлемое?              Он улыбнулся в ответ и быстро убрал руку, словно внезапно осознав, где она находилась.              – Э-э, забыл сказать: пока ты будешь завтра делать вскрытие, Мэрион подбросит меня до поселения меннонитов, и мы пообщаемся с Авелем Штецем и его женой. Я надеюсь.              Она сглотнула и облизала губы, желая, чтобы жар в ее крови наконец сошел на нет.              – Ладно.              – Нам, эм… Нам следует поспать. – Он с трудом поднялся и помедлил в дверях, прислоняясь к проему, весь словно бы состоящий из длинных конечностей и излучающий животное тепло. Его отсутствие походило на открытую рану.              – Доброй ночи, Скалли.              «Останься».              – Доброй, Малдер.              Он чуть задержался на пороге, жуя нижнюю губу, а потом ушел.        03:00       Его лицо нависало над ней, блестя от пота, прекрасное в лунном свете. Жар и движение, перекатывающиеся на спине мышцы, влажное дыхание. Как долго она втайне желала этого, ждала этого… его знакомого уютного запаха вокруг нее – соленого, приземленного и полного жизни; его поцелуй был подобен глотку золотистого масла, и плотный узел в ее сердце развязался после стольких лет упорного самоконтроля. Мягкие, вдумчивые глаза, темные, словно оливки… меняющие цвет в зависимости от игры теней… пока он не превратился в кого-то другого…              Его лицо нависало над ней, угловатое, грубое и загорелое, с глазами цвета влажной яшмы, и даже внутри нее он казался другим – приятным, но острым, как нож. Он был крупнее первого… холоднее, тверже, шире, словно морской бог, гордый и щедрый. Тени снова мелькнули, и опять лицо изменилось…              Ее лицо нависало над ней, черные волосы образовывали толстый и пахнущий кедром полог, маленькие груди были мягкими на ощупь при прикосновении к ее собственным, язык, как у змеи, ловкий и проворный, а потом тени явили новое изменение…              Ее лицо нависало над ней – бледное и испуганное, соломенные волосы липкие и черные от крови. Кожа изрезанная, изорванная и отслаивающаяся от мышц, от костей, слепые голубые глаза сочились гноем, рот был широко открыт и распахивался все шире и шире… пока челюсть не отвисла в ужасающем вопле, от которого кровь застыла в жилах…              Ее собственное лицо нависало над ней – лишенное красок, безжизненное, мертвое.              Скалли резко проснулась с испуганным страдальческим вскриком; пот лился с нее градом, по щекам текли слезы. Дождь с силой стучал по окнам, и весь дом стонал и завывал под напором бушующего ветра. Она принялась сбрасывать одеяла, пытаясь высвободиться.              Раздался стук в дверь, а через секунду низкий приглушенный голос спросил:       – Скалли? С тобой все нормально?              Она попыталась выровнять дыхание и усмирить бешеное биение сердца.              – Я в порядке, – сумела выдавить она.              Дверь слегка приоткрылась, и темная фигура Малдера, взъерошенная со сна, наполовину ступила в комнату.              – Не похоже, судя по голосу. Черт, да и выглядишь ты неважно. Скалли…              – Просто кошмар. – Она принялась яростно стирать слезы со щек, надеясь, что он их не заметил. – Просто… просто кошмар.              Он нервно облизнул губы и внимательно осмотрел ее.              – Ладно. Ты просто… позови меня, если я тебе понадоблюсь, ладно?              – И при каких обстоятельствах ты можешь мне тут понадобиться, Малдер? – огрызнулась она, смущенная воспоминанием о начале своего сна. В горле стоял медный привкус, и обиженное выражение, промелькнувшее на лице Малдера, лишь подогрело ее гнев.              – Отлично, – бросил он, резко захлопнув дверь.              Она снова укуталась в тяжелое одеяло, дрожа, и через какое-то время сумела погрузиться в беспокойный сон.