Предзнаменования

*** ГЛАВА 15: БАШНЯ              Утопавшая в его футболке Скалли прижималась спиной к стене с пистолетом наизготовку и взъерошенными после секса волосами. Тени носились по коридору, словно безумные, прыгая вокруг нее и окружая бледным свечением. Женщины Бишоп смотрели со своих рамок, выхваченные из тьмы скачущим светом, который почти что возвращал их обратно в мир живых. Малдер стиснул пальцы на рукоятке пистолета, чувствуя себя немного глупо в одних джинсах.              Его тело до сих пор находилось в состоянии эйфории после оргазма. Несмотря на голые ноги, Скалли была полностью готова к битве, и он проклял вселенную за то, что у них не было времени насладиться тем, чем они только что занимались, и за отнятый восторг от возможности обнимать ее, пока твердое научное доказательство случившегося вытекало из ее нежного, гибкого, компактного маленького тела.              Черт, она была больше, чем совершенством, больше чем все, о чем он мог мечтать.              Но сейчас его обуревало темное возбуждение – возбуждение другого толка, вызванного предвкушением опасности и открытия. Он встретился со Скалли взглядом, и они молча сориентировались, формулируя невысказанный план по подъему в запретную башню Рианнон.              Но прежде, чем они могли осуществить задуманное, дверь в башню распахнулась и винтовую лестницу залил ослепительный свет. На пороге возникла Мэрион; ее обычно гладкие волосы стояли дыбом. Мимо них призрачным бледным пятном прошмыгнула Гипатия. Глаза Мэрион были широко распахнутыми и потемневшими, ее топик насквозь пропитан потом.              – Он здесь, – выдохнула она и, спешно спустившись по ступеням, схватила Скалли за руку. – Он снаружи. Он… не может сейчас переступить через порог, но, боже, я не так хороша в этом, как Анна, так что не знаю, как долго смогу еще его сдерживать.              – Мы слышали выстрелы, – сказала Скалли.              – Он стреляет по дому, гребаный ублюдок, – дрожа, выплюнула Мэрион. – Тео в пути, но, но…              Скалли вырвалась из захвата Мэрион и понеслась вниз с пистолетом наизготовку. У Малдера екнуло сердце от ее действий, и он бросился следом.              – Скалли! – позвал он, но она не обернулась. Он нагнал ее у входной двери, под которой вышагивала и подвывала Гипатия, и схватил за локоть. Она развернулась к нему с рыком отчаяния, горящими глазами и вспыхнувшими щеками.              – Скалли…              – Я могу с ним поговорить! Позволь мне с ним поговорить! – запыхавшись, потребовала она, поверх его плеча смотря на Мэрион, по-прежнему стоявшую на лестнице. Это ее разрешения она просила, не его, понял он и обернулся к Мэрион.              Она слегка покачивалась, смотря на них умоляюще; одна ее рука покоилась на животе, а другая цеплялась за перила для равновесия. Малдер внезапно увидел в ней не зеленого помощника шерифа и не могущественную ведьму, а просто молоденькую девушку, которая, как он внезапно понял, была беременна – напуганную и скорбящую девушку, пытающуюся защитить единственную мать и единственный дом, которые у нее когда-либо были.              – Дана, – умоляюще произнесла Мэрион, но было уже поздно. Скалли распахнула дверь и устремилась на крыльцо. Малдер вновь бросил быстрый взгляд на Мэрион.              – Поднимитесь наверх, помощник, и возьмите ваше оружие, – велел он. Окутанная тенями Мэрион подчинилась.              Сотрясший землю раскат грома расколол небеса, заставив Малдера напрячься. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и последовал за Скалли на крыльцо, сжимая пистолет наизготовку скользкой от пота ладонью.              Небо представляло собой пятно тошнотворно-черного цвета. Проливной дождь заливал глаза, позволяя разглядеть только размытый контур пикапа и фигуру Хью, устремившегося вперед по грязи с нацеленным на окно башни ружьем.              Беспокойная Гипатия, словно жуткий белый призрак, расхаживала по настилу с вывалившимся языком и остекленевшими от примитивного исступления глазами. Босая Скалли, уже насквозь промокшая, наполовину спустилась с крыльца, держа Хью на мушке.              – ХЬЮ! – выкрикнула она едва слышным, слабым из-за рева дождя голосом. – ХЬЮ, ОПУСТИ ОРУЖИЕ!              Он развернулся к ней – а с ним и его ружье.              Глаза Малдера заволокло красной пеленой ярости. Издав протестующий вопль, он в мгновение ока оказался перед Скалли и прицелился, даже не успев осознать, что делает.              – ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, СУКИН СЫН! – выкрикнул он и тут заметил, что Скалли касается его руки, впиваясь острыми ногтями в кожу.              Она встала перед ним. Он не опустил пистолет. Дождь барабанил по его голым плечам.              – ХЬЮ!              – ЭТА ГРЕБАНАЯ МАНДА, ДАНА! ВСЕ ИЗ-ЗА НЕЕ! – кричал Хью, рыдая и размахивая ружьем. Он был преисполнен ярости и жажды мщения, практически выплевывая каждое слово. – ЭТА ЗЛОБНАЯ ВЕДЬМА! ОНА УБИЛА ЕЕ!              – Я ЗНАЮ, – произнесла Скалли и, к ужасу Малдера, нагнулась и бросила пистолет в грязь, подняв руки в примиряющем жесте.              – СКАЛЛИИ! – позвал он, но она его проигнорировала. Волосы прилипали к ее голове, футболка облепляла ее кости, и она казалась такой маленькой, что это зрелище вызвало у него приступ гнева вперемешку с жалостью. Как она могла? Как она могла подвергать себя подобной опасности, когда он так безнадежно ее любил?              Он убрал мокрые волосы с глаз, пытаясь прояснить зрение. Вдалеке показалась патрульная машина Тео, который сломя голову несся по грязи. Хью и Скалли не двинулись, не разорвали зрительный контакт. Машина вильнула и резко остановилась, разбрызгивая воду при приближении к дому. С пассажирского сиденья выбрался побагровевший и взъерошенный Тео. Не сказав ни слова, он глянул на Малдера, достал собственное оружие и присел за дверцей машины.              – БРОСЬ ЕГО, ХЬЮ! – рявкнул он.              – МОЙ РЕБЕНОК! – срывающимся голосом выкрикнул Хью, проигнорировав приказ. – МЭРИОН БЕРЕМЕННА МОИМ РЕБЕНКОМ!              Скалли медленно и осторожно шагнула вперед.              – ЭТА ГРЕБАНАЯ СУКА ПРОКЛЯЛА МЕНЯ!!! ОНА НЕ ОСТАНОВИТСЯ, ПОКА НЕ УНИЧТОЖИТ ВСЕ МОИ СЛЕДЫ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ!!! Я ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ!! РАЗВЕ ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ?! Я ДОЛЖЕН СПАСТИ СВОЕГО РЕБЕНКА!!!              Ветер усилился.              Стоявшая позади них Гипатия издала дикий пугающий вой, подняв голову к небу. От этого звука Малдера словно окатило ледяной водой: волосы на руках встали дыбом, желудок свело.              Что-то было не так. Что-то было совсем не так.              Малдер не стал ждать неизвестно чего. Вместо этого он устремился вперед, схватил Скалли за футболку сзади и дернул на себя, стараясь увести ее как можно дальше от Хью. Темнота над их головами бурлила.              С одиночным оглушающим грохотом небеса взорвались светом.              Толстая стрела неукрощенного электричества ударила прямо в Хью, захватывая его и освещая изнутри. Его кожа покрылась трещинами, когда неистовый голубой огонь принялся пировать на его теле, и его широко распахнутые глаза сначала закатились, а потом стекли по его щекам. Ударные волны расползлись по грязи, словно некое огромное подземное существо. Скалли закричала и уткнулась лицом в грудь Малдера.              Когда молния исчезла, от Хью не осталось ничего, кроме искаженной обугленной плоти с по-прежнему зажатыми в сгоревшей руке остатками ружья.              Тео упал на колени, и его стошнило.              Малдер крепче обнял Скалли, которая пыталась развернуться и посмотреть на произошедшее.              – Его больше нет, – сказал он, утыкаясь подбородком ей в лоб. – Его больше нет, Скалли, мы не можем ему помочь…              Его прервал крик, от которого кровь застыла в жилах. Мэрион стояла на настиле, обхватив горло руками, и смотрела на чернеющую груду останков, некогда бывших ее любовником. Гипатия обошла ее, подвывая и скуля.              – О боже, – сказала Скалли, не отрываясь от его груди. – Все кончено, все кончено, если он мертв, то все кончено – проклятье, Малдер, с ним покончено…              Они стояли под дождем, переводя дыхание, пока вопли Мэрион прорывались сквозь шум дождя. Поверх головы Скалли Малдер увидел, как Тео поднялся с земли и поспешил к девушке, которая была во всех смыслах, кроме кровного, его дочерью. Он обнял ее и принялся поглаживать по волосам, пока она продолжала плакать.              А потом Малдер увидел еще кое-что.              Обсидиановый блик вдалеке, словно маленькая зарубка в небе. С бешено колотящимся в груди сердцем и широко распахнутыми глазами он наблюдал за тем, как блик раздвоился, потом растроился и превратился в воронов с блестящими, залитыми дождем крыльями. Затем он услышал их хриплое карканье и понял, что они жаждут крови.              Он схватил Скалли за руку и как можно быстрее потащил за собой, игнорируя ее удивленный вопль.              – МЭРИОН! – хрипло позвал он, вскидывая руку в направлении воронов. Она высвободилась из объятий Тео и проследила за его взглядом. Тео и Скалли последовали ее примеру.              Мэрион побледнела, но решительно нахмурила брови и стиснула зубы. Когда Малдер и Скалли вбежали вверх по лестнице, Мэрион протянула руки и схватила Скалли за плечи. Ее глаза сияли, на челюсти перекатывались желваки.              – Я знаю, что нам делать. Нам нужна ты, Дана, – запыхавшимся голосом умоляла Мэрион. – Они явились, чтобы убить меня, убить моего ребенка. Проклятье… проклятье еще действует. Скалли перевела взгляд с Мэрион обратно на Малдера. Дождевые капли стекали по ее щекам, и она выглядела изможденной, опустошенной и слишком худой, но в ее глазах горел воинственный огонь – голубой, как лазурит. Она хотела пойти. Нуждалась в этом. И хотя расставание с ней причиняло ему боль, хотя оно посеяло горькое зернышко страха в его сердце, он кивнул.              – Расскажи, что мне делать, – попросила Скалли уверенным и устойчивым голосом. Мэрион взяла ее за руку и потянула обратно в дом. Гипатия последовала за ними, скуля в пронзительном крещендо.              Тео развернулся к Малдеру.              – Башня защищена от внешнего воздействия, – заверил он его, – но, черт, нам надо держать этих проклятых воронов подальше от остального дома. Если барьер падет даже на секунду… то… то в старом сарае есть доски и гвозди. Мы можем заколотить окна, подпереть двери стульями. – Тео пригвоздил Малдера влажным взглядом, и его стоический фасад крутого парня рассыпался в прах. – Черт побери, там мои девочки, Фокс.              – Знаю, – ответил Малдер. Тео кивнул и выдохнул, обдав его кислым из-за желчи дыханием, перебивавшим запах залитой дождем земли. Он принялся решительно шагать, жестом веля агенту следовать за ним.              – Тео? – позвал Малдер вдогонку, когда тот спустился с лестницы и обогнул дом, направляясь к сараю. Тео хмыкнул и, не замедляясь, повернул к нему голову.              – Там и моя девочка тоже.        ***              – Нам нужны трое, – почти про себя настаивала Мэрион, потянув Скалли за собой к зловещей винтовой лестнице в запретную башню с последним оставшимся источником света. – Один, чтобы наслать проклятье, и трое, чтобы его разрушить, не знаю, почему я раньше об этом не подумала…              Они начали подъем под пристальными взглядами женщин Бишоп, смотрящих со своих рам на стенах. Мэрион была на грани исступления, перескакивая через две ступени за раз и до боли стискивая руку Скалли во влажном и холодном захвате. Та едва не споткнулась, и лишь сила убежденности Мэрион удержала ее от падения.              А вот и она – дверь.              Она распахнулась сама по себе, приветствуя их глухим стуком от соприкосновения со стеной. Несмотря на силу удара, она не отрикошетила назад, а осталась на месте, словно прилипнув к потускневшим обоям.              По спине Скалли прошелся холодок страха. Довольная Гипатия прошмыгнула мимо нее, бесшумная, словно шелест шелка.              В башне Скалли разглядела огонь за широкими плечами Мэрион. Но пламя было… ничто его не подпитывало, не удерживало на земле. Каждый язычок огня зависал в воздухе в паре метров над землей, освещая комнату и медленно вращаясь по кругу. Все стены от пола до потолка покрывали платья: викторианские пышные юбки, облегающие наряды эмансипированных девиц, шерстяные одеяния времен войны. Они были прикреплены за протянутые в разные стороны рукава, словно заключавшие комнату в какое-то неестественное объятие.              Рианнон находилась в эпицентре всего этого.              Она стояла с закрытыми глазами, простирая руки в стороны в жесте принятия, медитации, униженности; ее яркие, словно янтарь, волосы развевались у нее над плечами. Тонкая белая ночная рубашка колыхалась вокруг ее хрупкого тела, движимая каким-то неосязаемым ветром, покрытая потом грудь тяжело вздымалась. И она что-то напевала себе под нос глубоким мелодичным голосом в каком-то потустороннем ритме, разрывавшем Скалли сердце.              У ее ног лежали увядшие срезанные растения из оранжереи, простирались спирали просыпанной соли и покоился серебряный клинок, – скорее меч, чем нож – а также древняя пожелтевшая книга, открытая на, как показалось Скалли, пустой странице… но в глубине души она знала, что страница не пустая… просто… неразличимая. Невидимая. Она напомнила себе не забывать дышать.              Гипатия прокралась к своей хозяйке и, словно полумесяц, обернула свое длинное странное тело вокруг бедер Рианнон.              Дверь захлопнулась за ними, сотрясая стены и всколыхнув платья, но звук испугал только Скалли.              Мэрион медленно и бесшумно приблизилась и, словно в трансе, вложила ладонь в ладонь Рианнон. Та не двинулась, не открыла глаз, но ее пальцы сомкнулись на пальцах девушки, и она слегка нахмурила лоб – жест был настолько мимолетным, что его можно было бы принять за игру света. Мэрион протянула свободную руку Скалли, приглашая ее замкнуть круг молчаливым кивком.              Языки пламени пульсировали у них над головами. Скалли неуверенно шагнула вперед, раздавив каблуком веточку розмарина. Его землистый древесный запах мысленно вернул ее на ферму Дейли, на крыльцо Анны, и она вдохнула его, одновременно очарованная и скорбящая. Она переплела пальцы с пальцами Мэрион и всмотрелась в ее лицо в поисках объяснения, которое, как она знала, не последует.              Так что она перевела взгляд на ведьму.              Вблизи Рианнон походила на призрак, но при этом все равно была прекрасной. Скалли всмотрелась в ее выдающийся нос, похожую на пергамент кожу у нее под глазами и пульсирующую голубую вену на шее. В облако бесплотных волос, красных, словно любовь, красных, словно кровь.              – Возьми ее за руку, Дана, – мягко попросила Мэрион. – Возьми ее за руку.              Скалли нервно облизнула губы, но сделала, как ее просили, и, проследив изящную линию бледной руки Рианнон, в итоге коснулась ее ладони. Та была холодной, как смерть.              Внезапно она почувствовала себя глупо. Как она могла погрузиться в этот странный и непонятный мир, эту невозможную реальность? Что она тут делала? Они ошиблись, выбрали не того человека, разумеется, она могла…              Свет.              Свет струился сквозь нее, вокруг нее, внутри нее. Электричество, эйфория, оргазм, восторг. Свет везде, сильный и уверенный, словно первый вздох младенца, чистый и сладкий, как последний вздох старухи. Также экстаз и агония, невыносимая агония жизни, но, помимо всего этого, связь с чем-то более глубоким и мощным, чем ее собственная одинокая и маленькая душа.              Она вскрикнула, смотря на Рианнон. От того, что она увидела, у нее окончательно перехватило дыхание.              Женщины Бишоп. Рианнон была… Рианнон была всеми женщинами Бишоп одновременно, каждая из которых резко отличалась от других, но при этом все они сосредоточились в ней, сконцентрировались в ее духе, ее энергии, словно в зеркале, отражающем собственные глубины. Свет перемещал их, окружал их, давал им жизнь. Она была одной из них. Они были одним целым с ней.              И Скалли стала одним целым с Рианнон и Мэрион.              Когда свет пронзил ее тело и окружил ее, она все поняла, узнала их сердца, заглянула в их души и прочла их страхи, радости и боль.              Предательство Анны, готовность пожертвовать своей силой, своей уникальностью, из-за любви. Страх, который испытывала Рианнон – этот глубокий и ужасный прародитель всех страхов – когда способности Анны и в самом деле начали слабеть. Страх, что Авель Штец сможет добраться до нее и причинить боль. Страх, который подтолкнул ее к тому, чтобы призвать Матерей – Матерей, которые покоились в стенах этого дома, но теперь кружились в ней, погружая мир в хаос. Она просто хотела защитить Анну. Она искренне, от всей души хотела уберечь своего первенца, свою милую, романтичную, импульсивную Анну от беды.              Но было там и зерно негодования, зерно того, что начиналось как нечто незначительное, неоформившееся и дикое, а со временем превратилось в нечто столь же гладкое, как стекло, и тяжелое, как камень. Рианнон сделала другой выбор. Она отказалась от своей любви, ее собственного Тео, чтобы сохранить свой дар.              И матери узнали.              Они взяли этот камень и заглотили его целиком, так что то, что должно было стать даром, превратилось в проклятье – проклятье, сосредоточившееся на том, кто украл Анну, том, кто очаровал чаровницу. И через нити, связующие женщин Бишоп с живыми, матери настроили проклятье, исказив дар Рианнон по взаимодействию со всеми живыми существами, дар Мэрион по созданию грозы, чтобы разорвать на части ложного идола, высосать яд, уничтожить все его следы, даже если это означало смерть Анны. Все, что Хью Дейли когда-либо любил, все, чего коснулось его сердце, даже рыжеволосую женщину – даже ее.              Но мир до сих пор не был свободен от него. Он жил за счет чужака, живущего внутри матки Мэрион – внутри их матки; он жил за счет рыжеволосой женщины, за счет ее сердца, за счет все еще горевшего фитиля ее сопереживания.              Позволь нам забрать тебя       Позволь нам забрать тебя              – НЕТ! – выкрикнула Мэрион или, может, подумала, потому что Скалли почувствовала, что тоже это произносит. – Его больше нет, вы закончили! Ребенок МОЙ! Ребенок Бишоп!              Позволь нам забрать тебя              – НЕТ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ ПРИЧИНИТЬ ЗЛО МОЕМУ РЕБЕНКУ!              Матери взвыли, двери и окна начали сотрясаться. Черные крылья за стеклом, раскаты грома в вышине. А потом, среди этого хаоса и муки, исполненная изумления мысль проникла в коллективное сознание.              Я связующее звено. Я удерживаю их на земле.              Глаза Рианнон распахнулись, и, быстро переведя взгляд со Скалли на Мэрион, она с силой сжала их ладони.              Без меня, без моего тела, моей крови, у них не будет сил.              Быстро, словно охотящаяся ворона, Рианнон отпустила их руки и опустилась на пол, и свет – этот великолепный свет – мгновенно угас. Скалли, сбитая с толку и ошарашенная, обнаружила, что не может и пальцем пошевелить.              – НЕТ! – взвизгнула Мэрион, устремляясь следом за Рианнон и пытаясь выдернуть что-то из ее рук.              Но было уже слишком поздно.              Серебряная вспышка, судорожный вздох.              Хриплый крик, наполненный яростью.              Способность двигаться вернулась к Скалли, и она упала на колени, присоединившись к женщинам на полу, и отпихнула возбужденную Гипатию прочь.              Рианнон лежала на полу под чернильным пологом волос Мэрион с вогнанным в самое сердце клинком. Ее жизнь стекала по серебру ножа, пятная ее ночную рубашку, пропитывая ее. Кровь пузырилась в уголках ее рта, но глаза были открыты и сосредоточены на ее дочери. Скалли отчаянно попыталась остановить кровотечение, но знала, что это бесполезно. Она позволила рыдающей Мэрион взять Рианнон на руки, убаюкивая ее, как ребенка, и раскачивая. Гипатия положила голову на живот Рианнон и издала жалобное подвывание.              – Мэ, – прохрипела Рианнон, растянув губы в слабой улыбке, обнажив окрашенные в красный цвет зубы. Ее худая бледная ладонь, дрожащая и окровавленная, коснулась щеки Мэрион на драгоценный миг, а потом соскользнула и упала на пол. Скалли осторожно подняла ее, положив рядом с костлявым лбом Гипатии, и наклонилась вперед, помогая Мэрион удерживать ее вес.              Когда она подняла голову, пытаясь сдержать слезы, то увидела ее.              Призрак Анны, пышущей здоровьем и невредимой, опустился на колени, чтобы обнять свою мать, приветствуя ее возвращение домой.              Скалли заплакала.              Пламя мигнуло и исчезло, умирая в ночи.              И все стихло. *** ГЛАВА 16: НАПОСЛЕДОК ХЕГАЛ-ПЛЕЙС, КВ.42 АЛЕКСАНДРИЯ, ВИРДЖИНИЯ 27 ИЮЛЯ 23:27       В анналах истории осталось множество столь неординарных людей, что время и фактически само пространство как будто бы подстраивается под них. Этот пантеон замечательных мужчин и женщин – да Винчи, Галилео, Клеопатра, Бетховен, Кюри, Сунь-цзы (1), Тициан, Гипатия Александрийская – жив и сейчас, подпитываемый и поддерживаемый воображением масс.              И все же, есть те, чьи имена и истории могут в конце концов быть преданы забвению, но кто, однако, все равно в состоянии коснуться прозрачного полога бессмертия; личности, которые возвышаются над сонной рутиной обыденной жизни: тибетские монахи, проводящие годы в медитации без всякой пищи, матери, легко поднимающие машины, чтобы освободить зажатых под ними младенцев, мужчины, которые осмеливаются пройтись по поверхности Луны.              Кроме того, многие вынуждены играть важные роли: мужчины и женщины, которые по стечению обстоятельств связаны тяжелой ношей уникального доверия.              Невозможно не задаваться вопросами о жизнях этих людей, их судьбах, удачах и неудачах, их реальностях, столь отличных от типичного человеческого опыта. Если, в самом деле, как утверждает моя напарница, существует некая высшая сила, некое божественное существо, которое планирует наши жизни, руководя нами, как фигурами на шахматной доске, то наверняка эта небесная сущность выбрала этих людей для какой-то более великой, важной цели, чем наши простые устремления и желания. Мирская роскошь комфорта, преданности, даже любви, должна быть отодвинута в сторону, чтобы вернуться к ней, если вообще вернуться, по достижении их земных целей.              Если одна такая личность найдет другую и окажется связанной с ней союзом цели, то их души смогут сходиться и цепляться друг за друга в глубоком первобытном родстве, и их фокус никогда не собьется, не изменится, иначе их, а может, и весь мир, в свою очередь, ждут ужасающие последствия.              Смерть Рианнон Бишоп отмечает кончину одной такой замечательной личности. Это была, к сожалению, неизбежная и в то же время совершенно непредсказуемая смерть от ее собственных рук, свидетелями которой стали агент Скалли и помощник шерифа Три Теленка.              Хью Дейли, чему стали свидетелями шериф Гладстоун, помощник шерифа Три Теленка, агент Скалли и я сам, погиб от воздействия природной стихии, будучи убитым молнией во время одной из сильнейших гроз, когда-либо случавшихся в городе Хорайзен, штат Монтана. И, наконец, первоначальная жертва, Анна Дейли, ранее известная как Анна Штец и Анна Бишоп, была убита неизвестными и непознаваемыми силами. Я рекомендую закрыть данное дело; у нас с агентом Скалли есть веские основания полагать, что проблемы Хорайзена остались позади.              Три отрывистых четких стука в дверь эхом разнеслись по тускло освещенной квартире. Малдер приподнялся со стула, допечатав несколько последних заканчивающих его мысль слов, и повернулся к двери.              – Иду, – крикнул он, уже определив, кто это, по звуку и покалыванию кожи, вызванному ее близостью.              На полпути к двери он вдруг подумал о своей наружности. Сняв очки, он бросил их позади себя на пожелтевшую клавиатуру и пробежался рукой по волосам в попытке пригладить их. Он и сам понимал, что это немного нелепо. К этому моменту она видела на нем все виды грязи, как выделяемые его собственным телом, так и приобретаемые, но все равно он ей как будто бы нравился. Перед его мысленным взором промелькнула картина того, как она, запыхавшаяся, извивалась в его руках. Да, определенно нравился.              Он открыл дверь и увидел ее на пороге: расправленные плечи, большие глаза, смотрящие с некоторым смущением, припухшие и недавно покусанные шикарные губы. Его Скалли. Видение в белой льняной рабочей блузке и старых джинсах. У него потеплело на душе.              – Привет, – ровным голосом поприветствовала она, словно бы извиняясь.              – Мне казалось, ты пару дней хотела побыть одна, – подчеркнуто мягко отозвался он, давая понять, что рад ее видеть. Малдер шире приоткрыл дверь в знак приветствия, и она устремилась вперед, поднырнув под его руку.              – Извини, что я не позвонила, – добавила она, когда он закрыл за ними дверь, вновь привыкая к царившему внутри полумраку. – Не могла заснуть.              – Да брось, Скалли, mi casa, su casa (2). Хочешь чая или еще чего-нибудь? Пива?              – Эм, чай подойдет, – ответила она, избегая его взгляда. Он сжал ее руку в своей.              – Чай так чай. Иди поздоровайся с рыбками, они по тебе скучали.              Он прошел на кухню, наполнил чайник водой под краном и включил горелку.              – Над чем работаешь? – донесся ее голос из прихожей.              Он принялся рыться в практически пустом буфете, если не считать «набора Скалли»: темного шоколада, засахаренного имбиря и чересчур дорогой пачки Earl Grey.              – Всего лишь над своим отчетом, – отозвался он, выудив два чайных пакетика, и, стараясь говорить как можно более небрежным тоном, добавил: – Можешь прочитать, но, э-э, учти, что это первый черновик.              Он нашел ее любимую чашку, прихватил одну для себя и обернул чайные веревочки вокруг ручек неловкими пальцами. Она, разумеется, поймет его. Пожевывая губу, он ждал, пока закипит чайник, попутно прислушиваясь к любым звукам из гостиной.              Когда он вернулся, неся чай, она уже уселась на диван, положив маленькие, затянутые в колготки ступни на кофейный столик и сложив ладони на животе. Она протянула руку, чтобы забрать свою чашку и устало улыбнулась ему.              – Что сказали рыбки? – поинтересовался Малдер, устроившись рядом с ней, так что его бедро касалось ее бедра. Он тоже положил ноги на столик, и она ткнула затянутым в нейлон пальцем в его икру.              – Ну, они не слишком-то разговорчивы, – признала она. – Веришь или нет.              – Странно, – ответил Малдер. – Они постоянно говорят со мной о тебе. – Это замечание вызвало у нее улыбку, и на мгновение ему показалось, что она позволит ему сорваться с крючка.              Однако Скалли, его Скалли, никогда не позволяла ему легко отделаться, и сегодняшний день не стал исключением.              – Малдер, – начала она, поднося чашку к губам, чтобы подуть на ее содержимое, – ты… правда во все это веришь? В то, о чем говоришь в отчете? – Она покосилась на него в ожидании ответа.              Он неловко поерзал.              – Ну… да. Рианнон… была необыкновенным человеком, на котором лежала необыкновенная ответственность. Как и на Анне. Любовь… хоть и удовлетворяла их в личном плане, забрала у них способность быть необыкновенными. Насколько больше могла бы сделать Рианнон, если бы не провела эти два года с Тео? Насколько больше Анна могла бы сделать, если бы не отказалась от всего ради Хью? Могли бы они изменить этот мир к лучшему?              Скалли отпила чая, позволяя его риторическим вопросам повиснуть в воздухе.              – Малдер… я была с Рианнон, когда она умерла. Я держала ее на руках в последние минуты ее жизни. И то, чему я стала свидетелем, то, что я испытала… я невольно прихожу к выводу, что ее способность любить и сделала ее необыкновенным человеком.              Ее ладонь переместилась к его ладони, лежавшей на диване между ними. Ее кожа была горячей от чашки.              – Любовь не уничтожила ее и не помешала ей достичь какой-то высшей цели. Любовь возвысила ее. Любовь создала ее. Любовь… сделала ее той, кем ей и полагалось стать, – тихим голосом, словно делясь с ним секретом, добавила она.              Малдер перевернул ладонь, переплетая их пальцы, и поднес их к губам, оставляя поцелуй на ее костяшках, но не смотря ей в глаза.              – Дана, – начал он, проглотив ком в горле и пытаясь совладать с нервозностью. – Я пытался придумать, как это лучше сказать.              Ее взгляд был подобен прикосновению, но он продолжил:       – Прямо сейчас у меня есть цель: найти лекарство от твоего рака. Мы с тобой оба знаем, что ответы где-то там, что это неестественная болезнь. И я, я, я боюсь, я боюсь, что позволив себе… любить тебя… так, как мне того хочется… я все равно что опущу руки.              Он осмелился бросить на нее взгляд, и вид ее влажных блестящих голубых глаз чуть не разбил ему сердце.              – Я не хочу любить тебя вот так, – признался он, поглаживая ее большой палец своим. – Делать это… с тобой, пока ты умираешь, кажется мне неправильным. Я хочу… я хочу всю твою жизнь, долгую жизнь, а это… что бы мы ни чувствовали друг к другу… я просто не вижу, как это согласуется с тем, чего я хочу больше всего на свете. С тем, что, как мне кажется, является моей целью. Я хочу, чтобы ты поправилась. Я хочу видеть тебя здоровой. И этого можно добиться, только найдя истину. Я в этом уверен.              Она часто заморгала, опустив взгляд на их соединенные руки.              – Малдер… – начала она, и ему пришлось сдержать внезапный порыв забрать свои слова назад, сказать, что он идиот, что он неправ, что у него просто не все дома. – То, что я видела в той башне, то, что я испытала… не стану даже пытаться хоть сколько-либо удовлетворительно объяснить все это. Знаю только, что чувствовала. И… как бы странно это ни звучало, это дало мне надежду. Надежду на то, что то, с чем я борюсь, эта болезнь, может сойти на нет. Или на то, что каким-то образом мы найдем ответы на наши вопросы. Все вопросы.              – Так ты согласна, – мягко сказал он, и, к своему удивлению, она издала отрывистый тихий смех.              – Полагаю, что да, – ответила она, ставя чашку на столик. – Хотя должна признать, что мысль о воздержании кажется довольно неприятной теперь, когда я узнала, от чего отказываюсь.              – Я настолько хорош, а? – улыбнулся он, а потом дернулся и взвизгнул, исполненный нежной привязанности, когда она довольно жестко ткнула его в бок. Его переполнило облегчение, и они оба рассмеялись.              – Пока не забыла: я, эм, получила сегодня письмо от Мэрион, – сказала Скалли, когда они успокоились, и склонилась к его плечу. – Она собирается переехать в «Брыкающуюся лошадь». И ребенок еще одна девочка.              – Думаешь, магия Бишопов пропала со смертью Рианнон?              – Нет, – покачала головой Скалли. – Нет, не та магия, которую я видела там. Любовь нельзя убить. – Она фыркнула. – Господи, я говорю как Мисси.              Он ничего не мог с собой поделать.              Он накрыл ее руку своей и повернул ее лицом к себе.              – Ты права, – выдохнул он и, наклонившись, накрыл ее рот своим. Она щедро ответила на поцелуй, и ее губы были мягкими, зовущими и сладкими на вкус.              – Когда это останется позади, – едва отрываясь от нее, произнес он, – когда все останется позади…              – Знаю, – прошептала она, – и ловлю тебя на слове.              Она открылась ему навстречу, и ее горячий влажный язык проник в его рот, а пальцы потянули за воротник рубашки. Его пульс начал биться в первобытном древнем ритме.              – Тогда один раз напоследок? – предложил он, уже тяжело дыша, не в силах держать свои руки при себе, вдали от ее тонкой талии и изгиба бедер.              – Да, – согласилась она, оседлав его – такая маленькая, гибкая и единственная во всем мире, кто был для него по-настоящему важен. – Боже, да. КОНЕЦ