Предзнаменования

*** МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ» 21:25       Мэрион газовала по морю черной жижи, окружавшему «Брыкающуюся лошадь». На фоне бушующей грозы некогда элегантный дом словно накрылся призрачным покровом, его величественные изгибы походили на размазанные белые пятна на фоне черного полотна небес. Единственный свет исходил из башни, причем он отчаянно мигал, отбрасывая странные непонятные тени, которые танцевали, сливаясь вместе и распадаясь, только чтобы вновь ожить во всполохах ярко-оранжевого света. Другие окна, по контрасту, были пустыми и холодными, словно глаза мертвеца.              Вместе с более отчетливо различимым домом их взорам предстал и силуэт Малдера, расхаживающего босым и без плаща по крыльцу. Его вид полоснул Скалли по сердцу. Был ли он там с тех самых пор, как она уехала, всматриваясь в горизонт в ожидании ее возвращения?              Они миновали крашеную арку, знаменовавшую начало подъездной дорожки, и Мэрион в последний раз прибавила газу. Когда они оказались на расстоянии брошенного камня от крыльца, она заглушила мотор.              Малдер облокотился на перила. Его обычно бесстрастное лицо исказила тревога, но он не сдвинулся с места. Скалли на мгновение встретилась с ним взглядом, но потом дождь принялся особо ожесточенно заливать ветровое стекло, скрывая его из вида.              В салоне возникла гнетущая тишина. Мэрион обмякла на сиденье, сделала глубокий вдох и, протянув руку, сжала запястье Скалли. Та перевернула ладонь, переплела их пальцы и пожала в ответ.              – Мэрион, – сказала она, когда они расцепили руки. – Ты сказала… ты сказала, что все женщины Бишоп имели естественную… способность. – Мэрион кивнула. – Какая у тебя?              Грустная ироничная улыбка тронула уголки рта девушки, и она сделала неопределенный жест рукой в сторону небес.              – Я вроде как умею влиять на погоду, – сказала она, распахивая дверцу. Прежде, чем Скалли нашлась с ответом, Мэрион уже ушла.              Скалли чуть задержалась, прислушиваясь к стуку дождя по крыше и наблюдая за тем, как искаженная тень Мэрион прошла мимо Малдера в дом. Она открыла дверь навстречу грозе и выпрыгнула в грязь. Когда она принялась подниматься по лестнице, Малдер поспешил навстречу, протягивая к ней руки.              – Скалли, у тебя кровь, – плоским тоном сказал он, пробиваясь сквозь какофонию дождя, и опустил ладони ей на плечи. – Боже, ты вся дрожишь. Где твой плащ? Где ты нашла Мэрион?              – Вообще-то, это она меня нашла, – ответила Скалли. Пальцы Малдера у нее на плечах конвульсивно дернулись, и он всмотрелся в ее лицо, ожидая объяснения, но она могла лишь молча смотреть на него, надеясь, что он прочтет ее мысли без слов – надеясь, что он поймет.              Он ступил ближе, опуская голову так, что их лица оказались на одном уровне, приглашая ее обратно в их тайное хрупкое измерение.              – Скалли… – не отступал он.              Она открыла рот, но не смогла ничего ответить. Он отвел прядь мокрых волос с ее лба, изучая ее лицо.              – Давай-ка высушим тебя, – сказал он, уверенной рукой, покоящейся у нее на пояснице, увлекая ее в темный зев дома.              Он повел ее по мрачным коридорам и вверх по лестнице, мимо неотступных взглядов женщин Бишоп. Она невольно всмотрелась в их лица, проходя, – каждая из этих женщин была эхом той, что жила до нее, обреченная на одиночество. Как они справлялись с обещанием этого одиночества, с осознанием того, что они всегда должны быть единственными обладательницами своих сердец?              Малдер провел их мимо закрытой двери комнаты Анны обратно в комнату, которую они разделяли последние две ночи. Она была окутана бархатной тьмой, подсвеченной только синевой бури и тонкими всполохами камина, просачивающимися через окно башни. Скалли протянула руку, нащупывая кровать и позволяя Малдеру усадить себя.              – Мы не можем вмешиваться, – несколько заторможенно произнесла она, смотря на башню. – Мы не можем туда подняться.              Он присел на корточки перед ней и мрачно кивнул, а потом облизал большой палец и провел им по ее щеке, стирая остатки крови из носа, которую она не заметила.              – Знаю, – согласился он. – Не беспокойся об этом. Сейчас главное – переодеть тебя в сухую одежду и согреть, верно? Мы останемся тут и позволим им делать свое дело. Все будет хорошо.              Она кивнула, дрожа от холода и сбитая с толку, и едва не рассмеялась от абсурдности всего происходящего. Она осознала, что благодарна ему за нежность, заботу и полное отсутствие гордости. Неважно, каким испытаниям он подвергал ее мировоззрение, неважно, насколько пугающей были мириады открытий, сделанных ею благодаря их совместной работе, он ни разу не прибегнул к фразе «я же говорил». Для Малдера дело было не в доказательстве его правоты, а лишь в установлении истины.              Он крякнул, нагибаясь, чтобы снять с нее облепленные грязью ботинки, затем стянул носки и по очереди взял каждую ступню, растирая их ладонями, словно новорожденных щенят. Сила его нежности затронула нечто уязвимое и трогательное в ее душе, делая ее покорной и заставляя чувствовать себя ослабевшей и согревшейся.              – Вот так, – заявил Малдер, напоследок сжав и отпустив ее ногу. – Можешь надеть что-нибудь из моей одежды. – С этими словами он отвернулся, чтобы залезть в открытую сумку в изножье кровати.              – Веришь или нет, но у меня и своя одежда имеется, – ответила она.              – Знаю, – отозвался он, однако рыться в сумке не прекратил. Он извлек толстовку, и даже в темноте Скалли определила, что это его любимая – заношенный реликт с оксфордских времен. Он бросил ей толстовку и отвернулся, предоставляя возможность переодеться.              Она провела пальцами по приятной на ощупь ткани, оценив ее по достоинству, и, стянув промокшую рубашку и бюстгальтер, вяло бросила их в другой конец комнаты. За ними последовали штаны. Она подумала было, а не снять ли и трусы, но в конце концов не стала этого делать. Толстовка была такой большой, что достигала середины бедра. Когда она натянула ее и распрямила, затертый хлопок приласкал ее соски, отчего они напряглись, и по ее груди прокатилась волна дрожи. Толстовка пахла им, его любимой прачечной с легким налетом упрямо цепляющегося за ткань пота, и она вдохнула эту смесь ароматов, задумчиво обнимая себя за локти.              – Я переоделась, – произнесла она, садясь на край кровати. Малдер вновь продолжил возиться с ней, выжимая ее волосы ношеной футболкой и отодвигая в сторону воротник толстовки, чтобы осторожно снять намокшие бинты с ее пореза. Она позволила ему позаботиться о себе.              Закончив, он протянул руку позади нее и, взяв покрывало, накинул его ей на плечи, потирая ее руки сквозь шерстяную ткань. Она смогла слабо улыбнуться в знак благодарности.              – Что там случилось? – спросил он, подтаскивая стоявший у стола стул, чтобы сесть рядом. Она плотнее закуталась в покрывало, молча проигрывая в памяти вспышки молний и какофонию клацающих зубов, и обнаружила, что не может подыскать подходящего ответа.              – Ты что-то видела, – не отступал он. В мерцающей темноте странная диссонирующая структура его лица казалась потусторонней, словно скульптура Родена через калейдоскоп, и она провела пальцами по его колючей щеке. Он коснулся ее запястья, поглаживая бьющийся под кожей пульс. – Что, Скалли? Что ты видела?              Она всмотрелась в его лицо: в словно сложенные из оригами губы и блестящие темные глаза. Малдер, способный на такую нежность и такую жестокость. Малдер, чье изменчивое любопытство разбивало небесный свод и проливало на них обоих все тайны Вселенной, словно вино, эликсир бессмертия, амброзию.              – Скалли? – прошептал он, но ответ был в его глазах.              Он знал.              Медленно и уверенно она наклонилась вперед и коснулась его губ своими.              Словно вызванная принятием наркотика теплота разлилась по ее телу, начинаясь там, где они соприкасались: его гладкой горячей ладони на ее замерзшей от ледяного дождя коленке, его носу, прижимавшемуся к ее щеке. Она растворилась в этом нежном томлении, в их совместном темном тайном мире, в давлении его губ на ее собственные. Она приоткрыла рот и отклонилась назад, не прерывая контакт и побуждая его последовать за ней, предъявить на нее свои права, сделать ее своей.              Но вместо этого он отстранился, оставляя после себя пустоту и холод.              На какой-то ужасный, наполненный паникой миг ее внутренности свело, но потом, к ее огромному облегчению, он провел рукой сквозь ее волосы и накрыл ладонью затылок.              – Чего ты хочешь? – спросил он, касаясь ее лба своим.              Она погладила изгиб его челюсти, потеревшись кончиком носа о его собственный. Чего она хотела? Она хотела искупления, хотела справедливости, хотела покоя. Она хотела забор из штакетника, залитый солнцем, хотела ощутить возбуждение от полуночных погонь и остатки пороха на ладонях. Она хотела вернуть Мисси, и фермерский рынок по воскресеньям, и чтобы Бог ее простил. Она хотела холодное тихое убежище морга в Квантико, темный пыльный уют их подвала в Гувер-билдинг. Она хотела сбежать. Она хотела заползти внутрь него и навсегда поселиться в безопасности его грудной клетки.              – Я хочу жить.              – О, Скалли, – сдавленно произнес он, и какая-то мстительная часть ее была рада тому, что причинила ему боль.Дождь с силой бился в окно, и, движимая внезапным порывом решимости, она снова подалась навстречу Малдеру.              На этот раз он отдался поцелую, углубляя его и вновь вызывая в ней медленно сводящий с ума трепет. Они целовались, пока не запыхались, разделяя дыхание, разделяя голод, разделяя сладкое унижение потребности.              – Ты уверена? – спросил он, чуть оторвавшись от ее губ и касаясь теплой ладонью голого бедра. – Хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала. – В ответ она собрала ткань его футболки в кулак и принялась покусывать его нижнюю губу.              – Скалли, – не отступал он. – Прошлой ночью…              – … О, хрен с ней, с прошлой ночью, – умоляюще прервала его она, цепляясь за него. Она потянула его на себя, так что он встал со стула и упал на колени между ее бедрами. Он покорно застонал, устремляясь вперед, запуская язык во впадинку на ее шее и проводя им по ключице, тогда как она щедро покрывала поцелуями густой ароматный шелк его волос. Покрывало упало с ее плеч, словно подбадривая их.              Извиваясь, она уселась ближе, пока он посасывал мочку ее уха, облизывая маленькую жемчужину сережки. Она так тесно прижималась к нему, что могла бы поклясться, что чувствовала его сердцебиение, сильное и ровное, отсчитывающее время рядом с ее животом. Жар распространился по ее телу, но заставил ее осознать, что чего-то не хватает, что-то не так.              Боже, когда-то она становилась такой влажной, просто думая о нем, вспыхивая и набухая от охватывавшей ее потребности в нем на пассажирских сиденьях арендованных машин и в покрытых плесенью душевых дешевых мотелей. Но рак отнял у нее и это. Всхлипнув в жалобном раздражении, она усилием воли постаралась заставить свое тело отвечать на его ласки, фокусируясь на том, как ее кровь казалась намагниченной его собственной, на том, как ее соски напрягались и изнывали от прикосновения к его телу, на силе своей решимости наконец обладать им.              Малдер медленно провел ладонями по ее бедрам, запуская их под толстовку, которую она так и не сняла, и судорожно дернул пальцами, когда они накрыли ее поясницу.              – Ты все еще холодная, – заметил он, нежно покусывая ее шею.              – Так согрей меня, – попросила она, прижимая колени к его бокам.              Он нащупал мягкую чувствительную плоть ее грудей и издал исполненный благоговения звук, отозвавшийся в ее крестце и подействовавший на нее, как древнее тайное магическое заклинание. Она выгнулась ему навстречу, и он осмелел, стискивая и разминая ее груди, и, склонив голову, принялся посасывать ее затвердевший сосок сквозь застиранный хлопок. Ее нервные окончания искрили, словно оголенные провода, как от прикосновения холодного шампанского к коже, но она так и не ощутила желанного прилива крови – и другой жидкости – к паху.              Это нечестно, черт побери. Когда последний раз кто-то прикасался к ней подобным образом, с таким чувством, с такой откровенной честностью? Когда последний раз она хотела кого-то с такой сильной и отчаянной потребностью?              Преодолев этот порыв жалости к себе, она отпустила его волосы и, обхватив лицо, наклонилась и крепко поцеловала, посасывая его язык и вздыхая в его рот. Она потянула за его футболку, и он стянул ее через голову и отбросил прочь. Его мускулистая грудь напоминала древнегреческие скульптуры, податливая, словно глина, и покрытая звездной россыпью родинок и желтовато-коричневых веснушек. Стрелы отдаленного огня камина, проникавшие в комнату через окно, чиркнули по его плечам, когда он поднял на нее взгляд; он выглядел совершенно зачарованным, полностью в ее власти.              – Скалли… – выдохнул он, проводя пальцами по ее животу к резинке трусов. Несмотря на абсолютную уверенность в своем желании, у нее перехватило дыхание.              Он помедлил.              – Эй, – позвал он, всматриваясь в ее лицо. – Ты в порядке?              Она вспыхнула от стыда, ненавидя себя за это.              – Просто… мне труднее… подготовиться. Это остаточный эффект химиотерапии. Я не так… обычно я… я просто не хочу, чтобы ты подумал… потому что я хочу, – принялась путанно объяснять она. – Боже, Малдер, я правда хочу.              Выражение его лица смягчилось.              – О, Скалли, все нормально, – пообещал он, скрепляя это поцелуем детского шрама на ее коленной чашечке. – Все нормально. – Он устроился между ее ног, так что его щетина по-декадентски покалывала ее кожу, а дыхание согревало, словно весна в горах. – Ты мне доверяешь? – продолжил он низким, заговорщическим тоном. – Позволь мне о тебе позаботиться. – Он провел губами влажную дорожку от внутренней стороны ее колена до линии бедра, набираясь храбрости перед тем, как устремиться выше и ближе к цели. – Позволь мне, – сказал он, не отрываясь от ее кожи, отчего ее мышцы непроизвольно дернулись. – Я хочу этого. Я об этом мечтаю.              «Он мечтает об этом, – подумала она. – Мечтает обо мне».              Она беспомощно хмыкнула в знак согласия, и он восторженно выдохнул, подернув касавшейся ее бедра челюстью. Он придвинулся ближе, языком медленно прокладывая себе путь между ее ног. Острая сладкая боль пронзила ее внутренности, когда он задел носом края ее нижнего белья на изгибе бедра, глубоко вдохнул и не смог сдержать одурманенный стон одобрения. Щеки Скалли вспыхнули румянцем, но она невольно приподняла бедра и чуть шире развела ноги. Она уперлась ступнями в его бедра, скользя пальцами по грубой ткани его джинсов. Их почти ничего не разделяло, кроме тонкого хлопка.              Он провел сначала носом, потом языком по ткани, слегка задевая зубами мягкие складки ее половых губ. Положив ладони под ее колени, он обхватил ее бедра и дернул на себя, ближе к своим бархатистым порочным губам. И вот наконец, когда его жесткая щека прижалась к ее бедру, а выразительный язык принялся очерчивать границы обнаженной кожи, ее тело начало отвечать медленно подступавшей приливной волной.              Скалли захныкала от облегчения и предвкушения; мышцы ее живота удовлетворенно дернулись при виде его терпеливого желания доставить ей удовольствие – при виде того, какие усилия он прилагал к тому, чтобы сделать ее влажной, податливой и готовой для него. Он ослабил хватку на ее бедрах и, нащупав резинку трусов, зацепил ее пальцами. На этот раз она позволила ему снять их, что он и сделал, стягивая их с ее ягодиц, по бедрам и ступням.              Она свела колени, ослабев от нервозности и желания и немного смущаясь, но он погладил ее по ногам, согревая и открывая ее, смотря на нее так, словно она была Венерой, Волупией (2), его самой лучшей девочкой. Его ладони коснулись внутренней стороны ее коленей, и она позволила ему приподнять ее ноги, кладя их ему на плечи одну за другой. У нее перехватило дыхание, когда она вдохнула, ощущая очередной прилив влажной потребности внизу живота, и, обвив ее бедра ладонями, он притянул ее ближе и раздвинул ей ноги. Он принялся осыпать жаркими влажными поцелуями ее бедро с внутренней стороны, побуждая ее раздвинуть ноги, пока она не раскрылась, словно олеандр, дрожащая и спелая.              – Потрясающе, – выдохнул он, проводя пальцами по ее половым губам почти невесомым прикосновением. – Невероятно.              Скалли невольно, вопреки собственной гордости, вспыхнула от удовольствия от этой похвалы, от того, что стала объектом его восхищения. Он склонил голову, и при первом прохладном прикосновении его языка она охнула, и ее тело отозвалось очередным приливом влаги. Он провел языком от ее набухшей пульсирующей вагины до кончика клитора, издавая при этом низкий хищный стон.              Господи Иисусе.              Он сделал то же самое, на этот раз усиливая давление языка и впиваясь пальцами в плоть ее бедер. Но когда он достиг ее клитора, то отстранился, едва задев его и вынуждая ее извиваться, стонать и задыхаться, сводя ее с ума от желания. Он успокоил ее обнадеживающим самодовольным хмыканьем, и снова принялся за дело – медленно, приятно и порочно.              Скалли закрыла глаза и запрокинула голову, стараясь расслабиться и забыться, но он прикусил ее, требуя ее нераздельного внимания. Пристыженная и невероятно возбужденная, она подчинилась, наблюдая за тем, как он посасывает ее клитор, попеременно обводя ее языком. Черт, этому она столь благородно сопротивлялась? Этому?              Дождь барабанил по крыше, сотрясая стекло в оконной раме, и внезапно ее пронзил острый приступ паники – ей захотелось немедленно ощутить его внутри, прежде чем стало бы слишком поздно, прежде чем Мойры (3) обнаружили этот разрыв реальности. Она потянула его за волосы, снимая ноги с его плеч, но он принялся сосать ее с удвоенной силой, явно намереваясь заставить ее кончить.              – Малдер… – умоляла она, извиваясь. – Пожалуйста…              Он издал слабый протестующий рык, вновь проводя по ее вагине языком, но подчинился, когда она потянула его вверх на себя. Когда он встал с колен, раздался щелчок, вызвавший у него отрывистый резкий вдох. Скалли обеспокоенно помедлила.              – Колено, – пояснил Малдер, застенчиво рассмеявшись, и, тряхнув головой, словно прогоняя эту мысль, наклонился над ней, опираясь на руку. Она надула губы в насмешливом сочувствии и передвинулась дальше на кровать, уступая ему место. Боже, это и вправду Малдер, подумала она, восхищаясь его смущенной улыбкой. И они и вправду здесь вместе.              Он убрал прядь волос с ее лица, нависая над ней, и она потянула его вниз для томного неторопливого поцелуя, смакуя собственный едва ощутимый океанский привкус на его губах.              – Я хочу тебя, – призналась она.              – Я твой, – прошептал он в ответ. –Всегда был твоим.              Ощутив особо острую потребность, она принялась нетерпеливо возиться с молнией на его джинсах, дрожащими пальцами задевая пока что еще скрытую тканью выпуклость. Она никак не могла справиться с металлической пуговицей, так что он принялся помогать ей одной рукой. Обдав жарким дыханием ей шею, он расстегнул молнию, стянул штаны вместе с нижним бельем и вновь устроился у нее между ног.              Он оперся на локоть, и его обнаженное бедро скользнуло по ее собственному, а потом, при чуть заметном движении, его член коснулся низа ее живота. Он был гладким, словно оленья кожа, а также твердым, горячим и толстым, и, когда она обхватила его пальцами и сжала, ее сердце забилось быстрее в радостном нервозном возбуждении. Малдер издал рык и толкнул в ее ладонь, и она принялась отчаянно тереться о его бедра. Боже, она нуждалась в этом, нуждалась в нем – и немедленно.              – Не хочу сделать тебе больно, – пробормотал он.              – Не сделаешь, не сделаешь, – настойчиво повторяла она, горя от предвкушения, и в доказательство своих слов обхватила его лодыжками и перекатила их обоих так, что оказалась сверху, оседлав его бедра.              Пойманный в ловушку под ней и приятно ошарашенный, он чуть заметно улыбнулся, и свет отразился от его слегка изогнутого верхнего клыка. Он положил пальцы ей на бедра и стал продвигаться выше, под толстовку, становясь жадным в желании прикасаться к ней.              Затаив дыхание, она всмотрелась в его глаза в тусклом свете, завороженная их темным блеском, теряя себя в его потребности, его поклонении. В голове возникла безумная мысль о том, что она была создана для этого, что ее дух появился на Земле, чтобы любить его, быть любимой им и любить странную возвышенную вселенную, созданную ими.              Раскаты грома яростно и победоносно сотрясали небеса. Она впитала эти звуки, позволяя им наэлектризовать свои нервные окончания и вдребезги разбить ее вину и скорбь, оставляя после себя нечто чистое и интенсивное, словно звездный свет.              Малдер задрал толстовку, и она без смущения помогла ему избавиться от нее, стянув ее через голову здоровой рукой и бросив на кровать позади себя. Кожа при прикосновении прохладного грозового воздуха покрылась мурашками. Малдер издал затрудненный, дрожащий вздох и прочертил ладонями выступы ее ребер, не сводя с нее горящих желанием глаз. Он провел пальцами по бокам ее грудей, отчего ее соски мгновенно напряглись.              Лежа, растянувшись, под ней, с взъерошенными волосами, окружавшими его голову подобно темному ореолу, и припухшими от поцелуев губами, он был прекрасен. Она наклонилась и провела руками по дорожке редких жестких волос у него на груди, упиваясь ощущением того, как его сердце неистово бьется под ее ладонями.              Старательно сдерживаясь, она опустила бедра, поерзав так, чтобы наткнуться на край его члена, пылавшего напротив его живота, и, боже, он был таким твердым и горячим, что у нее закружилась голова. Она скользнула по нему набухшими складками обильно смоченной слюной вагины, потираясь клитором об упругую головку, и Малдер дернулся, охнув, впился пальцами в ее талию и с силой потянул на себя.              – Черт, – ругнулся он, поглаживая ее грудь и всматриваясь в лицо, чтобы оценить ее реакцию. Она не стала скрывать того, как хорошо ей было при прикосновении к нему и от его прикосновений к ней, закусывая нижнюю губу и тихо постанывая, когда он перекатил ее сосок большим и указательным пальцами. Она снова качнулась бедрами вперед, скользя по его члену и наслаждаясь каждым мгновением этой пытки, тем неистовством, что порождали в нем ее действия, заставляя его напрягаться, ругаться и извиваться.              Затрепетав от удовольствия, она полностью склонилась вперед, так что ее груди прижались к его груди, а лицо оказалось на одном уровне с его собственным. Ей нужно было ощутить его дыхание, разделяя с ним его жизненную энергию, его прану, его дух. Словно изголодавшийся человек, она принялась облизывать впадинку на его нижней губе, и, подняв голову, он накрыл ее рот в головокружительном поцелуе, обхватив ее ягодицы, чтобы усилить контакт ее бедер со своим членом.              По крайней мере у нее было это. Даже если она оказалась совершенно беспомощной, даже если будущее было у нее украдено, по крайней мере у нее было это. По крайней мере она могла заставить этого удивительного, странного мужчину хотеть себя, могла вырвать эти прекрасные отчаянные звуки из его горла, могла воззвать к этой грозной конвульсивной потребности.              Когда невдалеке сверкнула молния, залив комнату ослепительным светом на призрачный потрясающий момент, она не подпрыгнула, а впитала в себя последовавший раскат грома, наслаждаясь скользким соприкосновением их тел.              Больше никаких слов, подумала она, и ее живот сжался в предвкушении неизбежного. Никаких слов сейчас, потому что они вернут их к реальности, сделают происходящее невозможным, сделают его предметом обсуждения, разбора, анализа и спора. Уверенно и устойчиво она приподнялась и, обхватив его член, направила его туда, где хотела ощутить.              Он дернул большими пальцами, покоившимися на ее бедрах, не отрывая взгляда от того места, где их тела почти соединялись. Она втянула воздух и потом, о, потом…              Она опустилась на него, вздыхая, когда он ворвался внутрь, наполняя ее собой. И, о боже, это было приятно, и больно, и больше, чем целый мир.              Она встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах отражение собственного удивления. Протянув руку, он коснулся ее щеки, и она прижалась к его ладони, ища поддержки. Крайне осторожно она приподнялась, утыкаясь носом в его ладонь и проводя по ней языком. Затем она снова опустилась, напрягая бедра от усилия, и его член показался ей еще более совершенным, чем раньше: тяжелым, толстым и более горячим, чем ее лоно. Малдер застонал, пульсируя внутри нее.              – Черт, Скалли, – повторил он, когда она вновь приподнялась и принялась раскачиваться вперед и назад в поисках подходящего ритма. Он опустил руку с ее щеки на шею, а потом на грудь. Она накрыла ее собственной, побуждая его мять и пощипывать ее плоть, дать ей больше, обращаться с ней так, как она того заслуживала. – Это действительно происходит? – словно во сне спросил он почти про себя. В ответ она выпрямилась и сжала внутренние мышцы. Он всхлипнул и приподнял бедра ей навстречу, и хотя плотнее их тела уже не могли соприкоснуться, продолжил неистово толкать в нее, как будто хотел навсегда слиться с ней одним лишь усилием воли.              Она не в состоянии была контролировать движения своих рук, так что они порхали повсюду, исследуя его гибкое, полное жизни тело. Боже, как же хорошо. Как он хорош. Этот мужчина, этот момент, эта жизнь принадлежали ей.              Чувствуя внезапный прилив сил, она ускорила темп, снова и снова вбирая его в себя. Он напрягся под ней, смотря на нее с благоговением; ее грудь распирало от обожания в его взгляде, словно легкие наполнились священным ладаном. Она наклонилась, чтобы завладеть его губами, провести языком по его языку и попробовать на вкус темное пространство внутри него. Она насыщала свою жажду, запутываясь пальцами в его волосах, и потом, подобно грозе в прериях, ее охватила другая потребность.              Она замедлилась, плавно приподнимаясь и неспешно опускаясь, и его напряжение мгновенно перешло в нежность.              – Ты в порядке? – выдохнул он, всматриваясь в ее глаза и поглаживая по спине.              – Малдер?              Его руки замерли.              – Трахни меня, – попросила она. На его лице отразилось недоумение, и он привлек ее к себе для поцелуя.              – А разве… мы не этим… – начал было он с легкой улыбкой на губах.              – Нет, – прервала его она, не отрываясь от его рта и пробуя на вкус жар его дыхания. – Трахни меня так, как если бы я не была больна.              Он всмотрелся в нее, пытаясь определить степень ее уверенности, и потом на его лице отразилось знакомая ей решимость. Без предупреждения он обхватил ее руками за талию, и вот уже она подлетела и падала, плюхнувшись на матрас; у нее перехватило дыхание, когда его член выскользнул из нее. Она приземлилась на порез и зашипела, когда плечо обожгла боль, но затем охнула от удовольствия, поняв, что он воспринял ее слова всерьез.              Он был охвачен страстью, нависая над ней и тяжело дыша. «Да, – думала она, – да, вот так, слава богу…». Приподняв и раздвинув ее бедра, он ворвался в нее одним безжалостным толчком, а потом обрушился сверху, покрывая поцелуями здоровую сторону ее шеи. Она закричала от острого ощущения наполненности – от того, как он менял ее тело, ее разум, подстраивая под себя.              Он усиленно трахал ее в течение, казалось, целой вечности, а может, всего нескольких секунд – жестко, приятно и так неистово, что ей пришло на ум, что она может лишиться рассудка, может стать свидетельницей того, как ее мозг, шипя, вытечет из ушей, запачкав цветастые простыни.Безумие внутри нее обострилось, приняв форму отчаяния – пульсирующего и неумолимого. Еще немного, и она достигнет разрядки, еще совсем немного…              Он вдруг отстранился. Она едва не зарыдала от ощущения предательства, цепляясь за его руки, но он проигнорировал ее, вставая на колени и закидывая ее ногу себе на плечо. Одной рукой он обхватил ее бедро, а большим пальцем второй нащупал клитор.              О черт, так тоже отлично, ведь она могла видеть его целиком: его прекрасную шрамированную грудь, мучительное выражение на его лице; могла видеть то, как он пожирает ее глазами, отчего его взгляд на ее груди и животе ощущался как прикосновение.              Он повернул голову и прикусил ее напряженную лодыжку, закинутую ему на плечо, – достаточно сильно, чтобы остался след. Она удивленно дернулась, и, улыбнувшись восхитительно-порочной улыбкой, он смягчил укус поцелуем, синхронизируя движения большого пальца на ее клиторе и языка на ноге. Боже, как легко он мог причинить ей боль. И как легко она бы простила его за это.              Она пыталась держать глаза открытыми, несмотря на наплыв ощущений, но сделать это было просто невозможно. Его тихие хрипы, звук их соприкасающихся тел, ощущение его члена внутри нее – этого оказалось более чем достаточно, чтобы она сдалась, уходя в себя, но тут Малдер вдруг резко склонился над ней, подхватил и поднял так, что она оказалась у него на коленях практически лицом к лицу с ним.              – Нет, – прохрипел он, явно находясь на грани. – Посмотри на меня.              Она задрожала, но подчинилась, встречаясь с ним взглядом. Он обхватил ее ягодицы и потянул на себя, и вместе они нашли ритм, который, будучи неловким и эмоциональным, казался совершенно потрясающим.              – Боже, ты само совершенство, – сказал он, касаясь ее лба своим. Тон его голоса соответствовал тьме в его глазах – чему-то опасному, чему-то пугающему, что поднималось из глубин его души. – Такая красивая, так чертовски хорошо ощущать тебя…              Именно его голос и похвала подвели ее к этому – к невероятному, мистическому высвобождению, темному, усеянному звездами месту. Она содрогнулась, напряглась и сквозь затуманившую рассудок дымку оргазма услышала издаваемые им гордые отчаянные звуки поощрения, его бессмысленный поток едва связных одобряющих слов.              Спустя, казалось, вечность, она повисла у него на руках, – обессиленная, обмякшая, испытывающая головокружение – и он подхватил ее, удерживая ее изможденное тело, когда она обняла его. Он продолжил, ища собственное удовольствие, его мышцы дрожали под ней, когда он вновь и вновь проникал в нее.              – О черт, Скалли, я сейчас… – предупредил он.              В ней проснулось какое-то первобытное существо.              – В меня. В меня… – простонала она в изгиб его шеи, пробуя на вкус его пульс, соль его пота.              Как только эти слова сорвались с ее губ, он напрягся, умолк и вонзился в нее так яростно, замирая столь глубоко, что она могла поклясться, что ощутила, как его семя пульсирует в самых потаенных уголках ее тела. Он собрал волосы у нее на затылке в кулак и потянул за них, так что их лбы снова соприкоснулись и она вынуждена была наблюдать за его эйфорией.              «Я сделала это с ним», – победоносно подумала она, упиваясь почти мучительным выражением его лица. Он чуть отклонился и, застонав, толкнул в нее еще пару раз; она крепко держалась за него все это время, ни на миг не сводя с него глаз.              Он наконец затих, и они принялись переводить сбившееся дыхание в объятиях друг друга, пока снаружи по-прежнему бушевала гроза. Не закрывая глаз, он наклонил голову и скользнул губами по ее рту в поцелуе, который был одновременно ленивым и ошеломляющим, наполненным послевкусием секса.              Он медленно опустил ее, ни на секунду не покидая ее внутренний жар, и в танцующих тенях его лицо трансформировалось, стало мягче – почти мальчишеским, почти испуганным. У нее защемило сердце при виде этой уязвимости, и она предположила, что выглядит схожим образом. Она перевела дыхание, когда ночь вновь напомнила о реальности, и он снова поцеловал ее, со вздохом выходя из ее тела. Он привлек ее к себе, поглаживая ее по спине и цепляясь за нее, словно мокрый кот.              Она дышала, уткнувшись ему в грудь, так что его волосы щекотали ей нос. Конечно же сейчас ее охватит паника, сожаление. Конечно же она начнет рационализировать произошедшее, возлагая вину на расследование, или на рак, или на сентиментальное влияние грозы, или даже на Хью, на этот трагичный магнетизм, что привлекал и отталкивал ее, толкнув в объятия Малдера, его постель, его сердце.              Но все казалось правильным. Она не могла этого отрицать. Это казалось естественным, уютным – находиться здесь рядом с ним, проводя носом по его ключице, с его семенем внутри нее и ее телом в безопасном коконе его собственного, когда снаружи буйствовала стихия.              Она подняла взгляд, и он убрал прядь волос с ее лба, выдыхая и смотря на нее с нежностью.              – Ого, – сказал он, выгибая уголок рта в несмелой улыбке.              – Да, – прошептала она, борясь с неожиданным порывом залиться слезами от усталости и облегчения. – Ого.              Она протянула руку, чтобы провести по изгибу его подбородка, как вдруг…              БАХ…              Звук был приглушен дождем, но его оказалось достаточно, чтобы насторожить их обоих, заставив обменяться резкими взглядами. Скалли оперлась на локоть.              – Что это? – тихо спросил она.              Они прислушались. Ничего.              – Вероятно, гроза, – заверил ее Малдер. Нервным жестом она убрала волосы со щеки, и он успокаивающе погладил ее по руке. – Просто гроза, Скалли. Уверен, это ерунда.              БАХ…              На этот раз звук сопровождался отдаленным, почти потусторонним воем. Скалли похолодела, все ее чувства обострились до предела.              – Это не ерунда, – возразила она и принялась впопыхах искать рубашку и штаны, чувствуя, как паника сдавливает грудь.              – Это выстрелы.