Ultima ratio

{{{{{{{{+}}}}}}}}

Гермиона сидела на уроке истории магии и слушала бесконечно скучную речь профессора Бинса об очередном восстании гоблинов. Она с трудом подавляла зевание. Обычно она была единственной, кого не клонило в сон от монотонной речи профессора, но сегодня и она боролась с собой, чтобы не задремать. Но хоть Гермиона и старалась, она чувствовала, как её веки закрываются. Сказывалась бессонная ночь, проведённая за чтением медицинских справочников. С момента исчезновения магии её жизнь в этом времени становилась всё хуже и хуже. Ответа же Гермиона пока не нашла. Даже если потеря магии и не была чем-то феноменальным для волшебного мира, причины, почему это происходит, были недостаточно изучены. По крайне мере, ещё ни в одной книге Гермионе не встретилось название лекарства. А перечитала она их уже предостаточно. Самым простым способом получить хоть какие-то ответы по-прежнему оставалось посещение больничного крыла или поход к Дамблдору, но Гермиона пока не думала сдаваться. Расскажи она кому-нибудь о том, что с ней происходит, и риск того, что её разоблачат значительно увеличится. Она и так уже нарушила десятки правил, общаясь с людьми из прошлого, и ей не хотелось создавать всё новые и новые нарушения. Вероятно, её действия уже повлекли за собой изменения в будущем. Она больше не может позволить себе совершать ошибки. Гермионе снова пришлось подавить зевок, когда она попыталась сосредоточиться на монологе Бинса. Он рассказывал о Родевике Равенинге – короле очередного гоблинского племени в двенадцатом веке. Как бы ни были скучны лекции профессора Бинса, за прошедшее время история магии стала любимым предметом Гермионы. Это было вызвано исключительно тем, что она не должна была использовать магию во время урока. Здесь она была в безопасности. Кроме того, это был один из немногих предметов, который гриффиндорцы посещали отдельно от слизеринцев. Здесь никто не пытался оскорбить её родителей или её саму. Было всего несколько студентов с Хаффлпаффа, которые засыпали сразу же, как начинался урок. «По крайне мере, будь здесь слизеринцы, мне не хотелось бы спать», — подумала Гермиона, снова почувствовав, как слипаются глаза. Было ужасно неприятно осознавать, что ночные походы в библиотеку не приносят результата. Казалось, какую бы книгу она ни читала, та уже заранее была абсолютно бесполезной. Постепенно Гермиона утрачивала свою веру в библиотеку Хогвартса. Даже Запретная секция не смогла предоставить ей ничего действительно важного. Хотя там ещё и оставалось несколько книжных полок, до которых она пока не добралась. При этой мысли Гермиона устало вздохнула. Судя по всему, сна ей сегодня ночью опять не видать. Вместо этого придётся снова скрываться под мантией-невидимкой и лезть в Запретную секцию. Гермиона была очень рада, что ей удалось украсть мантию до того, как её покинула магия. Гермиона мысленно застонала от отчаяния. Она действительно ненавидела то, насколько уязвимой стала. Ей очень повезло, что до сих пор никто не кинул в неё по-настоящему опасное проклятие. Конечно, слизеринцы пытались проклясть её, но пока она вполне удачно уворачивалась, получая лишь незначительные травмы. Царапина тут, синяк там – ничего серьёзного. Даже Том не пытался больше ничего сделать. На самом деле, по большей части он её теперь просто игнорировал. Всякий раз, когда им приходилось сидеть вместе на занятиях, он делал вид, будто её вообще не существует. Во время еды в Большом зале он больше не смотрел на неё. Даже если бы они случайно столкнулись в коридоре, Том, скорее всего, сделал бы вид, что они незнакомы. Гермиона не могла вспомнить, когда он говорил с ней в последний раз. Возможно, это было тогда, несколько недель назад, когда он окончательно расстался с ней. И тем не менее его пренебрежительное отношение всякий раз причиняло Гермионе боль. Теперь, когда он был где-то поблизости, она чувствовала себя невероятно неуверенно. Более того, его безразличие настораживало. Гермиона хорошо знала Тома, знала, что он может быть очень настойчивым. Ещё в то время, когда они были вместе, он узнал о книге Певерелла. И Гермиона была полностью уверена в том, что он не забыл о ней. Рано или поздно он попытается заполучить книгу. Сейчас же всё это напоминало затишье перед бурей. Гермиона отвлеклась от своих безрадостных мыслей, когда по всему классу вдруг пронеслись чьи-то голоса. Она моргнула и подняла голову. Другие студенты уже собирали свои вещи и спешили на выход. Урок закончился, а она даже не заметила этого. Гермиона почувствовала руку на своём плече. Она повернула голову и обнаружила улыбающегося Лонгботтома, стоявшего в проходе. — Как делишки? — добродушно спросил он, с насмешливым удивлением оглядывая Гермиону. — Только не говори мне, что тебе надоело слушать эту увлекательную речь, и ты задремала. Гермиона тихо рассмеялась. Затем она свернула пергамент, на котором за весь урок появилась лишь пара заметок, и засунула его в сумку. — Нет, — ответила она. — Я была в таком восторге от интересного рассказа о гоблинском восстании, что просто не могла поверить, что всё уже закончилось. Лонгботтом удивлённо усмехнулся и улыбнулся ей. Гермиона взяла сумку и вышла из-за парты. Затем они вдвоём подошли к Люпину и Уизли, которые ждали их на выходе. — О, Мерлин, — воскликнул Лонгботтом, когда они вчетвером вышли из класса. — Это было ужасно, не так ли? Гермиона взглянула на него и не смогла сдержать улыбку. На самом деле она не одобряла подобные высказывания по отношению к преподавателям, но ей пришлось согласиться, что профессор Бинс был не лучшим педагогом. Даже в его всё ещё очень живой форме. — Действительно, Марк, — Люпин бросил укоризненный взгляд на друга. — Как урок мог показаться тебе ужасным? Я имею в виду, что это ведь ты всё время читаешь «Еженедельник квиддича». В голубых глазах Лонгботтома на секунду появился виноватый блеск, но затем парень ухмыльнулся и сказал: — Ты не можешь винить меня, Амарис. Без квиддича я бы умер со скуки. Ты этого хочешь? Люпин бросил на него злобный взгляд, а затем фыркнул, проворчав: — И как тебя только не оставили на второй год. Лонгботтом рассмеялся. Казалось, он совсем не волновался из-за этого. Гермиона, однако, смущённо спросила: — В Хогвартсе разве оставляют на второй год? Тогда Уизли торжественно кивнул ей, а затем сообщил: — Да. Например, на пятом курсе, если ты провалил какие-либо СОВ, то тебе придётся остаться на второй год и попытаться снова сдать экзамены. Лонгботтом улыбнулся Гермионе и обнял её за плечи. — Тебе не стоит беспокоиться, Миона, — добродушно произнёс он. — Вы, ботаники, никогда не рискуете остаться на второй год. — В отличие от тебя, — бросил Люпин, оборачиваясь к Лонгботтому. Тот лишь лениво пожал плечами. Улыбка по-прежнему не сходила с его лица. — Может быть. И всё-таки я сдал свои пять СОВ. Кто бы мог подумать? — Точно не я, — мрачно пробормотал Люпин. Лонгботтом решил проигнорировать замечание друга и беззаботно произнёс: — Итак, в этом году нет ни СОВ, ни ЖАБА. А это значит, что я могу спокойно сосредоточиться на квиддиче. Люпин уже открыл было рот, чтобы, без сомнения, выразить своё несогласие, но Гермиона опередила его. — Нельзя так легкомысленно относиться к учёбе, Марк, — отчитала она его. — В следующем году тебе всё равно придётся выбирать предметы для ЖАБА. И как ты тогда их сдашь? — Ах, Гермиона, — воскликнул Лонгботтом. Его рука по-прежнему лежала на ее плечах. Он снисходительно улыбнулся ей. — Перестань волноваться. Я буду думать о ЖАБА в следующем году. Гермиона нахмурилась. В очередной раз книжный червь, скрытый внутри неё, взял верх. — Тогда будет слишком поздно, — она с силой сбросила его руку с себя. — Ты ничего не сдашь, если и дальше… Гермиона внезапно оборвала свою напыщенную речь, увидев, что по коридору им навстречу идёт Том. Как обычно, он полностью игнорировал её, хотя нельзя было не заметить их компанию. Гермиона поджала губы. Том был всего в нескольких метрах, когда внезапно его взгляд остановился на ней. От неожиданности Гермиона вздрогнула. Вновь чувство уязвимости и беспомощности охватило её. Когда же он встретился с ней глазами, она почувствовала, как ускоряется сердцебиение, а тело начинает мелко дрожать. В холодных глазах промелькнул злобный блеск. Его рука потянулась к карману мантии, словно он хотел схватиться за палочку. Заметив это, Гермиона ещё больше напряглась. Стараясь сохранить на лице безразличие, она почувствовала, как по спине прокатилась волна мурашек, заставляя её ещё сильнее расправить плечи и вытянуться, словно в струну. Гермиона не могла не бояться Тома. Каждый раз, встречаясь с его ненавистью, память заставляла её вспоминать, кем на самом деле он был. Том больше не был простым школьником с тяжёлым характером. Он уже превратился в нечто тёмное и злое. Нечто, способное уничтожить её и оставить позади. Сломать, растерзать, и даже не обернуться после. Охваченная мрачными мыслями, Гермиона внезапно почувствовала, как рука, вновь вернувшаяся к ней на плечи, напряглась и сильнее прижала её к чужому телу. Она повернула голову в сторону и посмотрела на Лонгботтома. Он сердито прожигал Тома взглядом. Боковым зрением она заметила, что Уизли и Люпин тоже мрачно смотрели на Тома. Гермиона очень не хотела, чтобы её друзья раздражали Тома. Он был опасен. Но она всё равно не могла не оценить поведение своих друзей. Её взгляд нехотя вернулся к Тому. В его глазах по-прежнему полыхала ненависть. И прямо сейчас, смотря на него, Гермиона не могла поверить, что когда-то он был её парнем. Что он нежно обнимал её и целовал с любовью. Тот человек исчез. Сейчас же Том смотрел на неё с таким выражением, словно не хотел ничего больше, кроме как послать в неё Круциатус… «… или что-нибудь похуже». Человек, в которого он превратился, заставлял Гермиону дрожать от страха. Он был далёк от её парня. Всякий раз, когда Гермиона теперь замечала алый блеск в его глазах, она видела перед собой только одно лицо. Лицо Волдеморта. Когда Том, наконец, прошёл мимо них, Гермиона вздохнула с облегчением. Как странно, что он заметил её именно сейчас. Ведь за последние недели он ни разу не обратил на неё внимания. Очевидно, ему очень не нравился тот факт, что грязнокровка когда-то была его девушкой. Поэтому сейчас Гермиона задавалась вопросом почему Том внезапно изменил свою тактику? И почему вновь ведёт себя так агрессивно, если буквально вчера он делал вид, будто её не существует? На самом деле он почти вытащил палочку… Гермиона не могла найти объяснение всему этому. Она почувствовала, как Лонгботтом убирает руку с её плеч и взглянула на него, обнаружив, что тот улыбается. — С тобой всё в порядке? — тихо спросил он. — Да, да, — быстро ответила Гермиона, пытаясь звучать уверенно. Они продолжили путь к башне Гриффиндора, но теперь над группой повисла мрачная атмосфера. Гермиона разозлилась на себя за то, что даже по истечении такого большого количества времени позволила Тому легко выбить себя из колеи. Как оказалось, она всё ещё находится в его капкане. — Не позволяй ему задевать тебя, — она услышала мягкий голос Люпина. Гермиона повернула голову и посмотрела на него. Он ободряюще улыбнулся ей. — Я имею в виду Риддла, — уточнил Люпин. — Не позволяй ему задевать тебя. — Я знаю, — ответила Гермиона не очень убедительно. Люпин был прав. Она должна просто перестать так много думать о Томе. Это ни к чему её не приведёт, кроме разве что депрессии. — Жаль, что он так ведёт себя с тобой, — продолжил говорить Люпин. — Ему стоило проявить хотя бы немного приличия и не относиться к тебе так. Гермиона слабо улыбнулась ему. — Точно, — сказал Уизли. Затем он обернулся и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Том. — Он поступает подло, — в его голосе появились непривычные тёмные оттенки. Он вновь посмотрел на Гермиону и сказал: — Я действительно считал его порядочным парнем. Но потом, когда он заставил тебя пройти через всё это… Не знаю, как я мог верить ему. — Ну, он всегда был таким, — вставил Люпин. — Он выглядит очень вежливым и приятным в глазах окружающих. Но на самом деле это просто игра на публику. — Да, — согласился Лонгботтом. — Он подлизывается к учителям, но на деле он всего лишь злобный маленький змеёныш. Как и все остальные слизеринцы, — его взгляд смягчился, когда он посмотрел на Гермиону. — Просто игнорируй его. И не трать больше на него время. Гермиона чуть не рассмеялась. Марк сам не понимал, насколько правильные вещи сейчас сказал. Она действительно потратила уже более чем достаточно времени, борясь с Томом Риддлом. Гермиона окинула взглядом трёх своих друзей. Было приятно наблюдать за тем, как они пытались приободрить её. И их совершенно не волновала чистота её крови. — Я на самом деле хорошо знаю, кто Том такой, — наконец, призналась она довольно холодным голосом. Но её самообладание пошатнулось, когда она продолжила: — Просто я никогда не думала, что он будет таким по отношению ко мне. Услышав дрожь в голосе Гермионы, Лонгботтом взял её руку в свои и слегка сжал. Она слабо улыбнулась ему, почувствовав себя чуть лучше. Теперь она не совсем одна.

_._._._._