Ultima ratio

{{{{{{{{+}}}}}}}}

Всю оставшуюся неделю Гермиона всячески старалась избегать слизеринцев, а в особенности Тома. На самом деле, это было не так сложно. Свободное от учёбы время она проводила в библиотеке. Однако отсутствие новой информации огорчало её с каждым днём всё больше и больше. Она по-прежнему не знала, как вернуть себе магию, и к концу недели её состояние было как никогда близко к границе, отделяющей её от отчаяния и депрессии. Это был лишь вопрос времени, пока кто-нибудь не заметит отсутствие у неё магии. До сих пор от разоблачения её спасало лишь чудо, да тщательный, неустанный, непрерывный контроль своих действий. Но рано или поздно правда всё равно откроется. Наступила пятница. Гермиона безо всякого желания приблизилась к ненавистному ей кабинету. «Слава Мерлину, отработки закончились. Ведь даже один урок в неделю – это слишком», — мрачно думала Гермиона, перешагивая порог кабинета по ведению домашнего хозяйства. Все ученицы уже были в классе. К счастью, Леджифер ещё не пришла, иначе с Гермионы бы сняли баллы просто потому, что она пришла позже всех. Гермиона подошла к своему месту и упала на стул рядом с другими гриффиндорками. — Ты опоздала, — прощебетала Роуз ей на ухо. Гермиона повернула голову и угрюмо посмотрела на девушку. В глазах Роуз светился неприкрытый интерес. — Была занята? — не понижая голоса спросила она. Затем тихо хихикнула, и громко спросила: — Встречалась со своим новым парнем? Гермиона пробурчала в ответ что-то невнятное. И прежде чем Роуз успела спросить что-либо ещё, в класс вошла Леджифер. На лице профессора как всегда было кислое выражение, и Гермиона устало вздохнула. Должно быть, вздохнула она слишком громко, потому что, проходя мимо, женщина бросила неприязненный взгляд на гриффиндорку. Затем она прошла к доске, обернулась к классу и начала свою лекцию. Гермиона же, к настоящему времени привыкшая к пронзительному и надоедливому голосу Леджифер, пропускала большую часть информации мимо ушей и смотрела в окно. Лишь изредка до неё долетали обрывки речи профессора. Взгляд Леджифер властно скользил по классу, пока она говорила: — Как вы знаете, ваша будущая роль будет заключаться в том, чтобы поддерживать вашего мужа и заботиться о домашнем хозяйстве, чтобы он не беспокоился о таких мелочах. Гермиона подумала, что ей стоило бы испытывать негодование, но ни сил, ни желания не было. Всё это не важно. Этот урок бесполезен. И Гермиона уже давно пообещала себе игнорировать Леджифер и всё, что с ней связано. Итак, Гермиона вновь сосредоточилась на созерцании пейзажа за окном, а Леджифер начала ходить между партами, ни на секунду не прерывая свою речь. — Помимо повседневных обязанностей, которые вам придётся выполнять, вы также должны знать, как вести себя перед деловыми партнёрами мужа, дабы не смущать его. — Здесь Леджифер остановилась и со всей строгостью посмотрела на Гермиону. Со злым блеском в глазах профессор громко и чётко произнесла: — Некоторые из вас, возможно, никогда не смогут научиться правильно себя вести, — не отрывая пристального взгляда от Гермионы, профессор продолжила говорить: — До сих пор я верю, что большинство из вас смогут понять важность того, чему я вас здесь обучаю. А сейчас давайте рассмотрим простейшие правила поведения в высшем обществе. Гермиона уже жалела, что встала сегодня утром. Она должна была просто остаться в своей тёплой постели, а не выслушивать всё это. — С учётом всего вышесказанного, я думаю, пришло время для практической части занятия, — резкий голос Леджифер вновь отвлёк Гермиону от пейзажа за окном. Она повернула голову в сторону преподавательского стола и прикусила губу. Леджифер смотрела прямо на неё. Это плохо. Но неудивительно. У профессора был талант усложнять Гермионе жизнь. В последнее время девушка ненавидела практические задания. Без магии у неё было мало шансов их выполнить. Гермиона чувствовала, как беспокойство нарастает в груди, в то время как Леджифер взмахивала своей палочкой. Парты начали увеличиваться в размерах, пока не превратились в настоящие обеденные столы. Профессор взмахнула палочкой ещё раз, и на каждом столе появилось несколько деревянных ящичков. — Я предлагаю вам выполнять это задание в группах, — произнесла Леджифер своим строгим голосом. — Вы должны накрыть стол надлежащим образом, так, словно ожидаете приход очень важных гостей. Используйте заклинания, которые мы прошли. Начинайте. Студентки сразу же приступили к работе. Гермиона почувствовала себя несколько обделённой, наблюдая за тем, как по одному взмаху волшебной палочки Диана накрыла стол белой скатертью. Затем Поттер снова взмахнула палочкой, и скатерть разгладилась. В то же время Роуз несколько неуверенно заставила тарелки вылезти из ящика и зависнуть над столом. Две чуть не разбились друг о друга, но в целом все красиво расположились на столе на одинаковом расстоянии. Пока товарищи по команде накрывали на стол, Гермиона не знала, что делать. Хоть это задание и было совершенно нелепым, она должна была внести хоть какой-то вклад в его выполнение. К сожалению, без магии это было невозможно. Она неловко переминалась с ноги на ногу, продолжая стоять возле стола и просто наблюдать за происходящим. Через некоторое время стол был полностью накрыт, а Гермиона так ничего и не сделала. Она очень надеялась на то, что никто, кроме Дианы и Роуз, разумеется, этого не заметил. Гриффиндорки же, к счастью, лишь хихикали, намекая на то, что Гермиона так увлеклась мыслями о своём «новом парне», что совсем забыла о задании. Впервые Гермиона была рада сплетням своих соседок по комнате. Приближался конец урока. Роуз и Диана работали над созданием цветочной композиции для украшения стола, и Гермиона решила, что ей необходимо хоть что-то сделать. Потому она подошла к ящикам с посудой, намереваясь расставить на столе серебро. Но только она успела опустить руки в ящик, как по классу пронёсся резкий голос Леджифер: — Мисс ДеСерто, пожалуйста, объясните, чем вы здесь занимаетесь. Гермиона внутренне сжалась и повернулась в сторону профессора. Оказалось, Леджифер стояла около их стола. К ужасу Гермионы, весь класс тут же замолчал. Все уставились на неё. Леджифер, в ожидании ответа, скрестила руки на груди. — Я… э-э… — Гермиона начала заикаться. — Я пыталась… — Достаточно, — перебила её Леджифер. Суровым взглядом она посмотрела на серебряную вилку, которую Гермиона держала в руке. — Вы, конечно же, знаете нужное заклинание. Гермиона уставилась на профессора. Конечно, она знала. Здесь и простая «Левиоса» могла бы помочь. Но Гермиона не могла наколдовать даже этого. Кажется, она влипла. Леджифер тем временем, не получив ответа, снова заговорила: — В таком случае, мисс ДеСерто, почему бы вам не продемонстрировать заклинание, используемое для расстановки столовых приборов? Гермиона лишь захлопала глазами, по-прежнему не отводя взгляда от Леджифер. Волна жгучего стыда накрыла её с головой. Гермиона понимала, что просто обязана что-то сделать. Она щёлкнула запястьем, и палочка приземлилась ей в руку. Не почувствовав магию, Гермиона сглотнула. Её взгляд упал на накрытый стол. Тарелки были расставлены, на скатерти не было ни одной складочки. Всё, чего не хватало, – это столовые приборы. — Мы ждём, мисс ДеСерто, — пронзительным голосом произнесла Леджифер. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Что ей делать? Она вновь посмотрела на Леджифер. На лице профессора играла неприятная улыбка. — Это не так сложно, — Леджифер начинала издеваться над ней. Рука Гермионы крепче сжала палочку. Слух улавливал подавляемый другими ученицами смех. Все они, вместе с Леджифер, вероятно, думают, что она идиотка. И прямо сейчас Гермиона ничем не может опровергнуть это. Она подняла волшебную палочку, прекрасно понимая, что не способна выполнить ни одно, даже самое просто заклинание. Взмах. Ничего не произошло. Гермиона больше не чувствовала магию в своём теле. Серебряные столовые приборы остались лежать на дне ящика. По классу пробежала новая волна смеха. Стараясь игнорировать задетую гордость, Гермиона осмелилась взглянуть на Леджифер. И чуть не застонала от разочарования. На сухом лице профессора читалось злобное торжество. — Довольно информативно, мисс ДеСерто, — голос Леджифер переполнял сарказм. — Я думаю, это пять баллов с Гриффиндора. За, позвольте так выразиться, шокирующее неумение. Гермиона вскипела, но тут же вспомнила о необходимости сохранять незаинтересованное выражение лица перед этой ведьмой. Женщина, кажется, действительно наслаждалась моментом. — Что ж, пока мисс ДеСерто явно терпит неудачу, — произнесла Леджифер, а после обратилась к остальному классу. — Остальные хорошо справились. Легким движением палочки профессор вернула кабинет в первоначальное состояние. — Садитесь, — строго сказала она, возвращаясь к своему столу. Класс тут же умолк. В тишине были слышны лишь звуки отодвигаемых стульев и шорохи мантий. Леджифер, подождав, пока тишина в кабинете станет идеальной, вновь устремилась орлиным взглядом на Гермиону. — На самом деле, мисс ДеСерто, после того, как вы испортили отношения с мистером Риддлом, я ожидала, что вы научитесь чему-нибудь на своих ошибках, — голос профессора звучал слишком громко, ясно и беспощадно. — Вместо этого ваша некомпетентность по-прежнему вызывает тревогу, и улучшений незаметно. Гермиона прикусила щёку изнутри, чтобы не сорваться и не ляпнуть чего-нибудь в ответ. Леджифер снова неприязненно ей улыбнулась, а затем обвела взглядом класс. — Видите, девушки, мисс ДеСерто отличный пример того, как всё может рухнуть в один момент, если вы не будете прислушиваться к моим советам, — произнесла Леджифер, не скрывая нотки самодовольства в голосе. — Прекрасный молодой человек обратил на неё внимание, но она упустила свой шанс. Она не знала, как себя вести, и своим безобразным поведением смущала мистера Риддла. В конце концов, у него не осталось другого выбора, кроме как разорвать с ней отношения. Гермиона сжала руки в кулаки, смотря прямо в глаза профессору. Она была вне себя от нахлынувшей злости. В животе завязался неприятный узел из-за насмешек. Ярость гнала дрожь по телу, подогреваемая осознанием того, что отчасти в словах Леджифер была правда. Да, сейчас она смущает Тома. Гермионе пришлось закрыть глаза, дабы вернуть себе самообладание. Сейчас Тому противно, что она когда-то была его девушкой. Но разве это она разрушила их отношения, рассказав правду о своём происхождении? Разве это сделал не Том? «А это имеет значение?» — ошеломлённо подумала Гермиона. Том сам всё решил. Просто из-за того, что она была маглорождённой, он возненавидел её. Он был неправ и не имел права так поступать с ней. Это была его проблема. Она не виновата в том, что он не смог справиться с один единственным фактом – её родители маглы. Почему она должна была расплачиваться за его решения? Как он мог заставлять её чувствовать себя бесполезной и грязной? Губы Гермионы превратились в тонкую линию, дыхание замедлилось. Взгляд Тома на Гермиону основывался исключительно на его предрассудках. Возможно, для Тома настолько омерзительно было её происхождение, что в его собственном понимании у него не осталось другого выбора, кроме как порвать с ней. — Если вы не хотите, чтобы вас бросили как мисс ДеСерто, вам следует усерднее заниматься на моих уроках и учиться быть женщиной, — резкий голос Леджифер пронзил мысли Гермионы, словно стрела. Она тут же переключилась на профессора. Леджифер выглядела, как всегда, безупречно. Она продолжала читать нотации классу, не прерываясь ни на секунду. И Гермиона слушала, слушала и понимала, насколько неправильной была эта женщина! И каким неправильным был Том. В своей ненависти к маглам он был близок к помешательству. Тем не менее, его неправильные убеждения формировали будущее. Они превратились в ужасающую правду для многих, многих людей. Он хотел изменить весь мир, лишь бы этот мир вписывался в его представления о том, что правильно. И даже несмотря на то, что Гермиона заранее знала об этом, Тому почти удалось разрушить её собственный мир. Она всегда гордилась своими родителями. Никогда не сомневалась в себе. Но потом она встретила его. И сейчас она здесь, чувствует себя грязной и униженной. Будто она чем-то хуже него. Сила его убеждений пугает. Гермиона почувствовала, как дрожь пробила её пальцы. Она видела, куда завели мир убеждения Тома. Он утопил всё в своей ненависти. Как бы сильно он ни ошибался, многие верили ему и шли за ним. Ещё немного – и он бы победил. Без Гарри Волдеморт превратил бы свою ложь в правду. И тогда не имело бы значения, как несправедлива его война. Он бы победил. И неравенство стало бы его справедливостью. Гермиона вздрогнула. Её взгляд упал на Леджифер. Профессор продолжала говорить об обязанностях, которые должна выполнять женщина. Она рассказывала молодым наивным девушкам наглую ложь о превосходстве мужчин. Но, в этот период времени, то, что сама Гермиона считала недопустимым, было повсеместным. То, что было ложью в её времени, здесь было правдой. Гермионе стало плохо. Она больше не могла этого выносить. Полностью игнорируя Леджифер, она поднялась со своего места. — Что вы делаете? — тут же резко обратилась к ней профессор. Гермиона подняла голову и встретилась с неодобрительным взглядом Леджифер. Она была явно возмущена таким поведением со стороны девушки. Но Гермионе было всё равно. Она больше не могла мириться с этим. Ей нужно было выбраться отсюда. Гермиона пристально посмотрела на учительницу, а затем уверенно произнесла: — Я ухожу. После этого она взяла свой пергамент и перо, убрала их в школьную сумку, закинула её на плечо и направилась к двери. Но прежде чем она успела коснуться ручки, по классу пробежало злое шипение: — И куда, вы думаете, это вас приведёт? В классе стало совершенно тихо. Гермиона стояла, повернувшись спиной к профессору. Она медленно обернулась. — Туда, — Гермиона обвела широким жестом весь класс, — где подобного никогда бы не произошло. Она не могла не почувствовать сожаления из-за сказанных слов. Гермиона сама не до конца понимала, имеет ли она в виду этот класс или школу в целом. Скольким ещё она должна пожертвовать, чтобы скрыться от влияния Тома и его убеждений? Гермиона с застывшим выражением лица наблюдала за тем, как искривился рот Леджифер. Взгляд профессора стал ледяным. — Очень жаль, — ответила Леджифер сдержанным, но в то же время убийственным тоном. — Но у вас нет права голоса в этом вопросе. — Вы правы, — не меняя интонации, ответила Гермиона. — У меня нет права голоса. Никогда не было. Мы можем лишь реагировать на вещи, когда они уже произошли. Это утверждение, казалось, нисколько не повлияло на Леджифер. Она продолжала пристально вглядываться в Гермиону. — Тогда я советую вам вернуться на место, мисс ДеСерто, — усмехнулась она сквозь стиснутые зубы. — И прекратить вести себя подобным образом. Пустая улыбка вспыхнула на лице Гермионы, но быстро исчезла, не оставив и следа. — Я не могу, — ответила она мягко. В глазах Леджифер заискрилось негодование и ненависть, но Гермиона осталась на удивление безразлична к гневу женщины. — Это, мисс ДеСерто, ваш единственный шанс когда-либо начать вести нормальную жизнь и быть признанной. Это ваш единственный способ покинуть эту школу и стать уважаемым членом нашего общества! — срываясь на крик, яростно произнесла Леджифер. — Либо вы начнёте вести себя так, как того от вас ожидают, либо никогда ничего не добьётесь в жизни. Вы навсегда будете изгнаны. Правда, лежащая в основе слов Леджифер, пронзила Гермиону. Но она не замечала боли. Ей было больно уже так долго. Всё это слишком знакомо. — Может быть, вы правы. Может быть, нет. Я не знаю, — тихо произнесла Гермиона. — Но в любом случае, для меня уже слишком поздно, — она устало вздохнула. — Я никогда не смогу вести нормальную жизнь. Я никогда не была и мне никогда не стать уважаемой в вашем обществе. Вы всегда будете смотреть на меня и видеть лишь то, насколько я непохожа на вас. Я не смогу выполнить ваших ожиданий вне зависимости от моего желания. Гермиона сделала паузу, задаваясь вопросом, почему она говорит сейчас всё это. Она понимала, что речь идет уже не только о её роли, как женщины. Проблема не только в половой принадлежности. А в её происхождении. Во всём её существе. В конце концов, во все времена изоляция и угнетение были жестокими, но пугающе эффективными инструментами влияния общества. Взгляд Гермионы блуждал по классу. Другие студентки следили за их диалогом с большим интересом. Гермиона не могла их винить. Её взгляд остановился на нескольких слизеринках, включая Яксли, которая смотрела на Гермиону с нескрываемой ненавистью. Они поняли хоть что-то из того, что Гермиона сейчас сказала? Или они просто смотрели на неё, думая лишь о своей ненависти? Гермиона вновь взглянула на Леджифер, во взгляде которой по-прежнему бушевал ураган, а затем продолжила говорить пугающе бесстрастным голосом: — Даже если я буду следовать вашим правилам, вы никогда не признаете, что я принадлежу вашему миру. Может быть однажды, в далёком будущем… но тогда будет ли оно стоить того? Вся эта боль и страдания только ради того, чтобы раз и навсегда положить конец войне, которая продлится так долго, что не оставила после себя победителей. — Гермиона крепче сжала ремень сумки. — Я не хочу больше подыгрывать, когда знаю, чем в итоге это закончится. Она замолчала и просто продолжала смотреть в лицо профессора. Леджифер перекосило от ярости. — Вы, глупая девчонка! Неужели вы действительно думаете, что достигнете чего-либо со своим абсурдным и ненужным упрямством? Сейчас же перестаньте мешать моему уроку и сядьте на место. Без слов Гермиона посмотрела на охваченную безумной злобой Леджифер, а затем тихо вздохнула, расправила плечи и улыбнулась уголками губ. «Да, глупая…» Она обернулась ещё раз и нажала на ручку двери. Леджифер закричала, чтобы она остановилась, но Гермиона больше не обращала на неё внимания. Она открыла дверь и вышла в коридор под крики профессора и возбуждённую болтовню студенток. Кажется, этой женщине снова понадобится некоторое время, чтобы успокоить класс. И это даст Гермионе достаточно времени, чтобы уйти. Выйдя из кабинета, Гермиона сразу же направилась в библиотеку. Она собиралась пропустить трансфигурацию, и надеялась, что Дамблдор проявит свою снисходительность. «Сейчас я просто не могу пойти на занятия», — думала Гермиона. Она всё ещё чувствовала себя неважно, бредя по коридору. Сейчас она просто не в силах выдержать присутствие Тома. Прямо сейчас она не может противостоять его ненависти.

{{{{{{{+}}}}}}}

Гермиона провела выходные, разгребая оставшиеся книги в библиотеке Хогвартса. Она с головой ушла в работу, поскольку хотела на какое-то время забыть о реальном мире. После той запоминающейся сцены во время урока по домоводству вся школа вновь стояла на ушах. Гермиона не хотела ничего слышать и никого видеть. Только Лонгботтому удалось заставить её улыбнуться, когда он пришёл к ней в библиотеку, чтобы убедить её ненадолго оставить книги. Он сказал ей, что она правильно поступила, дав отпор «злобной банши». И хотя Гермиона была рада его видеть, Лонгботтому не удалось вытащить её из библиотеки. Она также получила письмо от профессора Диппета, который хотел поговорить с ней на следующей неделе. Занятый, как всегда, он даже не указал точное время и дату, когда она должна была прийти в его кабинет. В любом случае, Гермиона не очень хотела пересекаться с директором. Конечно, это всё из-за Леджифер. В конце концов, её урок был обязательным. Гермионе не могли разрешить просто бросить его. Диппет, вероятно, собирался поговорить с ней об этом. Чтобы не утонуть в своих многочисленных проблемах, Гермиона решила утонуть в книгах. Выходные пролетели незаметно, а она так ничего и не нашла. Отчаяние полностью подчинило её волю себе. К счастью, в понедельник ей каким-то магическим образом удалось не запутаться в приготовлении зелья. Том вернулся к своей привычной манере поведения и полностью игнорировал её. Казалось, он совсем не замечал присутствия Гермионы рядом с собой, поэтому о том, чтобы он случайно не узнал, что она лишилась магии, можно было не переживать. На следующем уроке, ЗОТИ, Гермионе снова повезло. Профессор МакГрей решил провести теоретический урок и обсудил с ними очередное тёмное проклятие. И хотя Гермионе стало плохо от услышанного, никто по-прежнему не догадывался о том, что теперь она как никогда раньше похожа на магла. Вообще, с тех пор, как Гермиона в пятницу покинула кабинет Леджифер, она пребывала в странном оцепенении. Полная беспомощность и неспособность выполнить даже такие простые чары, как заклинание левитации, очень напугали её. До сих пор Гермионе удавалось скрывать потерю магии, но пятница показала, насколько она беспомощна на самом деле. Что, если об этом узнают другие? Что, если Том узнает? Что он будет делать, если узнает, что её магия исчезла, что она магл? По этой причине в понедельник, сразу после окончания уроков, Гермиона побежала в библиотеку. Она просидела там, казалось, уже целую вечность, просматривая книгу за книгой. Глаза начали болеть от чтения, но она не останавливалась. Ответа не было. Гермиона пролистывала очередной огромный ветхий справочник, когда вдруг почувствовала, как на её плечо ложится чья-то рука. В следующее мгновение кто-то сел рядом с ней и заговорил мягким голосом: — Достаточно, Гермиона. Она повернула голову и обнаружила, что сидящий рядом Лонгботтом выглядит довольно хмуро. — Ты снова провела здесь весь день, — он потянулся к книге, лежавшей перед дней, и отодвинул на центр стола. Затем он с глухим хлопком закрыл её, сказав при этом: — Чем бы ты здесь ни занималась, я уверен, что это может подождать до завтра. Гермиона потянулась к закрытой книге. — Мне действительно нужно дочитать это. Тогда Лонгботтом отодвинул справочник ещё дальше, так, что Гермиона уже не могла до него дотянуться, и упрекающим тоном ответил: — Нет. Ты провела здесь уже несколько часов. Я уверен, что книги не исчезнут только потому, что ты не прочтёшь их сегодня. Гермиона прищурилась, недовольно взглянув на парня. Ей не просто нужно, ей необходимо как можно быстрее вернуть себе магию. Но сейчас, смотря на Лонгботтома, она вдруг поняла, насколько устала. Голова болела, глаза слезились, всё тело словно одеревенело. Гермиона склонила голову набок. Может быть, Лонгботтом прав. В конце концов, при таком истощении сложно впитывать новую информацию. Видя её нерешительность, Лонгботтом решил проявить инициативу. Он взмахнул палочкой, и все книги, лежащие на столе, тут же улетели на свои полки. Затем он взял Гермиону за руку и вытащил её из-за стола. Она больше не останавливала его, когда уверенным шагом он выводил её из библиотеки. Гермиона лишь кивнула миссис Питерс на выходе, прежде чем скрыться за дверью. Они пошли по коридору в сторону башни Гриффиндора. Гермиона заметила, что было уже поздно. Коридоры в значительной степени были пусты. — Скажи, тебя что-то беспокоит? — внезапно спросил Лонгботтом тихим голосом. Гермиона покачала головой, но, поняв, что подозрение так и не исчезло из взгляда парня, поспешила добавить: — Нет… — ответила она мягко. Лонгботтом чуть наклонился, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты точно уверена, что всё в порядке? — Конечно, — продолжала настаивать Гермиона. Хотя она чувствовала, что в последнее время это совсем не так. После исчезновения магии не было ни одного дня, чтобы она чувствовала себя хорошо. «Снова ложь», — прошептал внутренний голос. Гермиона почувствовала болезненный укол в сердце. На самом деле, всё началось намного раньше. А именно после того, как Том её бросил. Задумавшись, Гермиона почувствовала, как внезапно Лонгботтом вновь взял её за руку. Они остановились. — Нет, что-то не так. Ты ведёшь себя странно, — задумчиво произнёс он. — Ты можешь рассказать мне. — Ничего такого. Честно, — ответила Гермиона, всё ещё глядя на парня. Она не хотела, чтобы он переживал из-за нее. — Тебя точно что-то беспокоит, — уверенно сказал Лонгботтом и посмотрел на неё так пристально, словно мог увидеть ответ на её лице. Поскольку Гермиона так и не ответила, он наклонился к ней ещё ближе и произнёс очень тихо: — Ты продолжаешь грустить из-за Риддла, не так ли? Гермиона растерянно посмотрела на него в ответ. Было ли ей грустно из-за того, что Том бросил её? Определённо «да». Она чувствовала себя очень несчастной, каждый раз, когда вновь начинала скучать по нему. Она чувствовала, что осталась по-настоящему одна. Или, может быть, именно этой иллюзии ей не хватало? Рядом с Томом она забывала о проблемах. Когда она была рядом с ним, она знала, что ничего плохого не случится. Потому что причиной всего плохого в её жизни был он сам. Но теперь Гермиона знала, что мимолётное счастье, которое она испытывала рядом с ним, было ложью. Том никогда её не любил. Оторвав взгляд от пола, Гермиона встретилась с обеспокоенным выражением лица Лонгботтома. «Ты продолжаешь грустить из-за Риддла, не так ли?» — Нет, — ложь тихо сорвалась с её губ. Гермиона вновь отвела взгляд. Лонгботтом ничего не ответил. Они стояли в коридоре, каждый думал о чём-то своём. Она не могла заставить себя вновь посмотреть на друга. Страх того, что он сможет каким-то волшебным образом прочесть правду в её глазах никак не желал уходить. Однако через некоторое время она вдруг почувствовала его руки на своих плечах. Лонгботтом притянул её к себе и нежно обнял. Гермиона успела лишь бросить на него растерянный взгляд, когда он вдруг коснулся ладонью её щеки. Кожей она почувствовала исходящее от парня тепло. Лонгботтом приблизился к её лицу. Его хватка на её талии усилилась, когда он сильнее прижал её к себе. И в следующую секунду Гермиона почувствовала прикосновение горячих губ к своим. Впервые её целовали так осторожно и так… привлекательно. Гермиона совершенно растерялась. Было так приятно вновь почувствовать это тепло. От того, кто заботился о ней, кого не волновала чистота её крови. Это было до дрожи приятно. Кто-то принял её. Ей больше не придётся чувствовать себя одинокой, ведь так? Гермиона чувствовала, как его рука перемещается со щеки на затылок, как он аккуратно поглаживает ладонью её волосы, не прекращая нежно целовать. Она больше не будет потеряна, она сможет найти себя. Ведь сейчас здесь стоит тот, кто действительно хочет быть рядом с ней. Не так, как Том, который оставил её, ненавидел её. Тому никогда не… Гермиона напряглась, почувствовав, куда ведут её мысли. Лонгботтом целует её, открывает перед ней свои чувства, свою нежность, а она думает о Томе. Нет. Нет, она не должна так поступать. Она не может вступить в новые отношения, пока все её мысли так или иначе вращаются вокруг Тома. Очень несправедливо будет использовать Лонгботтома, чтобы заглушить душевную боль. Он такой хороший парень. Она не может предавать его таким образом. Гермиона уперлась руками в грудь Лонгботтома и оттолкнула его. Он мгновенно отпустил её и отступил на шаг. Гермиона тоже сделала шаг назад. Он в замешательстве посмотрел на неё, и через мгновение на его лице отразилось понимание. — Марк, я… я… — пробормотала Гермиона, не зная, куда себя деть. — Я просто не могу. Извини. Я не должна была… Грусть промелькнула на его лице, и страх охватил сердце Гермионы. Марк ей нравился. Может быть не так, как она ему, но он занимал важное место в её жизни. Он был её другом, и ей будет очень больно, если он решит уйти. — Мне очень жаль, — прошептала Гермиона, смотря в пол. Внезапно она вновь ощутила руку на своем плече. В нерешительности подняла глаза и посмотрела на него. На лице парня по-прежнему читались грусть и разочарование, но вдруг он мягко улыбнулся ей. — Всё в порядке, Гермиона, — сказал Лонгботтом. В его голосе не было злости. Он лишь осторожно спросил: — Ты всё ещё скучаешь по нему, да? Сейчас Гермиона была не в силах солгать ему. — Да, — прошептала она почти неслышно. — Понятно, — грустно ответил Лонгботтом, убирая руку с её плеча и проводя ею по взъерошенным светлым волосам. Затем он мягко посмотрел на Гермиону и произнёс: — Знаешь, теперь я ненавижу его ещё больше, — печальная улыбка отразилась на его лице. — Я же говорил тебе, он идиот. Он не должен был бросать тебя. Совсем скоро он пожалеет об этом. — Ты… ты не сердишься на меня? — осторожно спросила Гермиона. — Нет, Гермиона, нет, — быстро успокоил он. Хотя Гермиона всё ещё видела разочарование в его взгляде, он добавил: — В конце концов, не твоя вина, что тебе нравятся подлые слизеринцы.

_._._._._

Том шёл по коридору в сторону библиотеки, когда вдалеке вдруг послышались голоса. Он не обратил на них никакого внимания, продолжая свой путь, однако остановился, когда говорящие приблизились достаточно, чтобы он смог по голосу распознать, кто это был. — Говорю тебе, я в порядке, — Том услышал мягкий голос Гермионы. — Нет, что-то не так, — ответил ей мужской голос. — Ты ведёшь себя странно. Том попытался приблизиться достаточно, чтобы оставаться в тени арки, но при этом видеть говорящих. Он понятия не имел, почему хотел узнать, о чём дальше будет говорить Гермиона. Он напомнил себе о своём плане держаться подальше от неё, пока не решит, как ему стоит с ней поступить. Одного её присутствия было достаточно, чтобы выбить его из колеи, поэтому приближаться к ней слишком близко опасно. — Ты можешь рассказать мне, — он услышал тихий шёпот Лонгботтома. Даже зная, что будет лучше развернуться и пойти в другом направлении, Том продолжал красться ближе к ним. Добравшись до угла, он осторожно заглянул в другой коридор. Как и ожидалось, Гермиона стояла всего в нескольких метрах от арочного прохода. Впрочем, она была не одна. Том прищурился, наблюдая за Лонгботтомом. Он стоял довольно близко к Гермионе. Прямо сейчас он положил свою руку ей на плечо. Том не видел лица Гермионы, поскольку она стояла спиной к нему, но, судя по выражению лица светловолосого гриффиндорца, она улыбалась. Руки Тома сжались в кулаки. Он всегда знал об этом, не так ли? Даже когда они с Гермионой ещё были вместе, он подозревал это. Ей нравился Лонгботтом. — Ничего такого. Честно, — сказала Гермиона, всё ещё глядя на Лонгботтома. Том почувствовал, как его начинает тошнить. На лице Лонгботтома появилось выражение отвратительной заботы. Кто в здравом уме будет беспокоиться о грязнокровке? — Тебя точно что-то беспокоит, — сказал Лонгботтом. Даже его голос был полон нелепого переживания. Поскольку Гермиона не ответила, гриффиндорец наклонился немного ближе к ней, и прошептал так тихо, что Том едва смог расслышать: — Ты продолжаешь грустить из-за Риддла, не так ли? Том сделал ещё один шаг в их сторону, отчаянно пытаясь услышать ответ. — Нет, — ответила Гермиона. Странно, но магия Тома довольно бурно отреагировала на это откровение. Ему с трудом удалось справиться со вспышкой гнева и сделать шаг обратно, в темноту арки. Увидев же торжествующее выражение лица Лонгботтома, он чуть не сорвался. Желание выбежать в коридор и проклясть парня нахлынуло на него с такой силой, что он до боли впился ногтями в ладони. В самом деле, что не так с его магией в последнее время? Почему его так сильно злит эта нелепая ситуация? Том вновь прищурился, наблюдая за Гермионой и Лонгботтомом. Он видел, как руки гриффиндорца обхватили плечи Гермионы. Лонгботтом обнял её и даже притянул немного к себе. Его рука коснулась щеки Гермионы. Магия пронзила Тома так сильно, что его тело содрогнулось словно от спазма. Он по-прежнему не видел лица Гермионы. Почему она не делает ничего, чтобы помешать этому гриффиндорцу прикасаться к ней? Или ей нравится? Когда же Лонгботтом наклонился к Гермионе, Том почувствовал, как теряет контроль. Нити тёмной магии покинули его тело, и с потрескиванием начали виться вокруг него, намереваясь сорваться и уничтожить эту парочку. Странное чувство опустошённости внезапно охватило Тома, когда он увидел, как Лонгботтом целует Гермиону. Гриффиндорец обнял её за талию и притянул к себе. Гермиона не пыталась отстраниться. Том больше не мог сдерживать яростно рвущуюся в бой магию. Инстинктивно его рука потянулась к палочке. Появилось непреодолимое желание выхватить её и… «И что? — раздражённо подумал Том, не понимая причин возникшей ненависти. — Проклясть их? Проклясть Лонгботтома?» «Это смешно!» — Том с волевым усилием разжал руку, которая уже держала палочку, и вытащил её из кармана мантии. Ему всё равно, чем занимается эта грязнокровка в свободное время. Тёмная магия продолжала обволакивать его, пока он наблюдал за поцелуем Гермионы и Лонгботтома. Нет. Нет. Его это не волнует! И ради того, чтобы доказать себе свою правоту, он развернулся и пошёл туда, откуда пришёл. Конечно, он не собирался их проклинать. Да кто они вообще такие, чтобы он лично проклинал их? Его магия, однако, считала иначе, и продолжала потрескивать в воздухе, в то время как сам он пытался как можно быстрее увеличить расстояние между ним и Гермионой. «Зачем мне вообще мешать этому мерзавцу целовать её?» — насмешливо думал Том, спускаясь по лестнице в подземелья. Этот пустоголовый предатель крови, возможно, единственный, кто вообще когда-либо захочет поцеловать Гермиону. Серьёзно, кому может прийти в голову целоваться с грязнокровкой? Губы Тома искривились в злобной ухмылке, когда он остановился перед входом в гостиную. Однако она быстро исчезла, когда он начал думать о том, чем эта парочка занимается сейчас. Образы Гермионы и Лонгботтома в пустом кабинете сами собой встали перед глазами Тома. Магия с новой силой затрещала в воздухе. Отступая назад, он готов был сметать всё и всех на своём пути. Гермиона изменяла ему с этим гриффиндорским идиотом! Второе откровение за вечер заставило магию взбунтоваться с такой неистовой мощью, что Тому пришлось прислониться к влажной стене, лишь бы взять свою силу под контроль. В последнее время магия вела себя очень странно. Том пытался игнорировать тот факт, что происходило это только в присутствии Гермионы. Это определённо не имеет ничего общего с грязнокровкой! Единственная причина, по которой он интересовался ею, заключалась в том, что она обладала двумя Дарами Смерти и являлась путешественницей во времени. «И мерзкой лгуньей!» Том резко кивнул головой в подтверждение своих мыслей. Да, Дары и путешествие во времени – вот почему он был в ней заинтересован. До всего остального ему не было никакого дела. Том стоял перед каменной дверью, которая вела в гостиную Слизерина. Он пристально вглядывался в поросшие мхом камни, но не открывал проход. Перед глазами то и дело вспыхивали картины, как Лонгботтом прижимает к себе Гермиону и целует её. Понятно, что его злило совсем не это, а то, что грязнокровка обладала одним из самых могущественных артефактов. Непобедимая палочка являлась частью волшебной истории. Кроме того, Гермиона была лгуньей. Она обманула его и скрыла от него важную информацию. Она путешествовала во времени и лгала ему с тех самых пор, как попала сюда. Только Мерлин знал, что ей на самом деле было нужно здесь. Том резко нахмурился. Он достаточно долго наблюдал за этим спектаклем. Он должен наконец принять меры. Он должен показать этой маленькой грязнокровке, что значит бросить ему вызов. Он отнимет у неё Дары и заставит открыть ему все отвратительные секреты. Интересно, как он мог так долго это терпеть? Паршивая грязнокровка не должна обладать чем-то настолько ценным, как Дары Смерти. «Я заберу у неё палочку», — подумал Том. Воодушевленный этой мыслью, он приказал себе успокоиться. Сделал глубокий вдох. Почему он потерял самообладание? Разве он уже не решил, как поступит с Гермионой? Почему же тогда магия противится его решению? Она яростно мечется в нём, требуя освобождения. Ему с трудом удаётся сдерживать её. Тому действительно стоит сначала успокоиться, а потом уже делать что-либо. Как жаль, что по-прежнему у него недостаточно информации. Он не может напасть на неё сейчас. Рациональные мысли почти успокоили магию внутри Тома. Однако стоило ему случайно, совершенно случайно представить Гермиону в одной постели с Лонгботтомом, как весь выстроенный самоконтроль разлетелся в щепки. В ту же секунду магия, лишившись оков, бешеной волной прокатилась по коридору подземелья. Жгучая ненависть затмила разум Тома. Как она посмела изменять ему? Гермионе абсолютно точно нельзя было целоваться, а уж тем более спать с кем-либо ещё. Она была его. Его собственностью! Именно тогда, перед входом в гостиную Слизерина, эти образы проникли в его разум, и его самообладание окончательно оставило его. Он не произнёс пароль, чтобы открыть проход. Вместо этого он развернулся на месте и пошёл туда, откуда пришёл. Его магия впервые за долгое время была в гармонии с ним, с его яростью. Больше её ничто не могло сдержать. Грязнокровка играла с ним достаточно долго. Он не собирался больше терпеть её насмешки. Зачем ему вообще нужно было строить планы? Зачем ему нужно было быть осторожным? Она всегда была ничем иным, как ничтожным маглом. Если он нападёт, у неё не будет шансов. Он покажет ей, насколько она слаба перед ним. Том больше не пытался контролировать магию. Он не пытался укротить бурю, разрастающуюся вокруг него. Он собирался забрать непобедимую палочку прямо из рук грязнокровки, а сразу после вытащить из неё все секреты. Даже если она будет умолять его о пощаде, он не остановится. По крайне мере не раньше, чем она признает тот факт, что является его собственностью, что она полностью принадлежит ему. Сломив её, он докажет, насколько бесполезной и бессильной Гермиона на самом деле была. Она будет лежать у его ног, там, где и должна была быть всегда. Она никогда не сможет его победить.