Ultima ratio

_._._._._

Ветер раздувал её волосы, придавая им ещё более небрежный вид, чем обычно. Гермиона стояла на площадке Астрономической башни. Сейчас ей нужно было побыть одной. Она всё ещё чувствовала себя плохо из-за произошедшего недавно. Ей пришлось отказать Лонгботтому, она была честна с собой. Но почему же ей так плохо от этого? Она знала, что нравится ему, и нравится довольно давно, но не чувствовала того же. Как же Гермиона надеялась на то, что он справится… Она очень боялась потерять друга. Она уже слишком многих потеряла. Лонгботтом сказал ей, что собирается пойти на поле для квиддича и немного потренироваться. Гермиона знала, что он просто хотел побыть один. Она могла его понять. Потому что сама хотела того же. Вот почему она пришла сюда, на самый верх Астрономической башни. Это место всегда помогало ей успокоиться и привести мысли в порядок. Бескрайние леса Шотландии заставляли её чувствовать себя маленькой и незначительной. Странным образом из-за этого и её проблемы казались неважными. Поцелуй с Лонгботтомом болезненно напомнил ей, насколько изолирована она была всё это время. Она была потеряна. Она окончательно потеряла себя на этом пути. Застряла в тупике. Без своей магии, и, особенно, без Старшей магии, как ей найти дорогу домой? Даже если бы Дамблдор уже победил Гриндевальда, даже если бы у Гермионы уже была палочка, как теперь ей вернуться? Дары бесполезны, если тот, кто использует их, не обладает магией. Даже с книгой Певерелла ей не выбраться отсюда, потому что она оказалась слишком глупа, чтобы понять её. Кажется, она обречена навсегда остаться в этом проклятом периоде времени. — Что мне теперь делать? — пошептала Гермиона, обращаясь к бескрайним лесам Шотландии. Мысль о том, что ей придётся навсегда остаться здесь, в чужом времени, была просто невыносима для неё. Может быть, это её наказание? За всё то, что она сделала во время войны? Она будет вынуждена стать свидетелем того, как всё повторится вновь? Она будет наблюдать, как Том Риддл отдаст последнюю человеческую часть себя и полностью сдастся тьме? Он потеряет так много, что оставшаяся его часть сможет носить только одно имя – Волдеморт. Из-за него страна будет охвачена войной. Из-за его ненависти. Образы Лорда Волдеморта вспыхнули в её голове. Он заставил множество волшебников проникнуться ненавистью к маглам. Ненависть Волдеморта была самой страшной вещью, с которой Гермионе пришлось столкнуться. Она так надеялась, что никогда больше не будет проходить через это. Тем не менее, он нашёл её даже здесь. Лорд Волдеморт этого времени был так же страшен, как и тот, с которым она сражалась раньше. Но Гермиона заранее знала, что не сможет остановить ненависть Волдеморта. Потому что остановить её можно только убив Тома. А она никогда не сможет его убить. Даже теперь, когда он обращается с ней как с грязью, она не сможет поднять на него палочку, чтобы убить. «Это при условии, что я когда-нибудь верну себе магию, — отрешённо подумала Гермиона. Неужели всё так? Судьба сыграла с ней злую шутку? Даже если всё плохо, нужно держаться, ведь… могло бы быть хуже?» Уже не в первый раз Гермиона хотела, чтобы её никогда не отбрасывало назад во времени, чтобы она умерла там, в Министерстве магии. По крайне мере, тогда она была бы вместе с Гарри и Роном. Гермиона была так глубоко погружена в свои мысли, что вздрогнула, услышав звук открывающейся двери. Ученики нечасто приходили сюда, особенно в это время дня. Она обернулась и сразу же напряглась, увидев Тома, стоящего у двери. Он не отрываясь смотрел на неё, и его красные глаза излучали такую лютую ненависть, что у Гермионы всё внутри сжалось. Она невольно перевела взгляд на зажатую у него в руке палочку и сглотнула. Том тем временем медленно осмотрел площадку Астрономической башни, и, не найдя никого постороннего, устрашающе улыбнулся и сделал шаг в сторону Гермионы. Она отшатнулась назад. Все мысли кричали только об одном – она беззащитна. Вытаскивать палочку было бы пустой тратой времени, потому что теперь в её руках это обычная палка. Гермиона тут же поняла, что её жизнь или смерть сейчас полностью зависят от Тома. И судя по свирепому взгляду алых глаз, на многое ей надеяться не стоит. Без предупреждения он взмахнул палочкой, и Гермиона почувствовала, как её с силой швыряют на пол. От удара о камни воздух со свистом вырвался из её груди, но прежде чем она успела восстановить дыхание, Том взмахнул палочкой ещё раз, и невидимая сила отбросила её на перила. Гермиона попыталась смягчить удар руками, но ей это не удалось, и она больно ударилась об ограждение головой. Кровь струйками побежала по её лицу. Гермиона попробовала принять сидячее положение, и когда со второй попытки ей это удалось, она вновь встретилась взглядом с Риддлом. Он медленно подошёл к ней, остановившись всего в нескольких шагах. Сидя перед ним на коленях, Гермиона продолжала смотреть на него снизу вверх. — Откуда ты пришла? — спросил он. Его голос был холодным и угрожающим, а лицо по-прежнему оставалось лишённым всяких эмоций. Она продолжала смотреть на него. Ей было очень больно, и всё, что она могла, – это молча наблюдать за ним, не до конца осознавая, что сейчас происходит. Почему он спросил об этом? Риддл знал, откуда она. Он, как и все остальные, знал историю Гермионы ДеСерто, приехавшей из Франции. Так почему он спросил? Она уставилась на его мраморное лицо. В его взгляде с каждой секундой отчётливее становилась заметна бушующая ярость. Гермиона тяжело сглотнула, внезапно у неё возникло ужасное предчувствие. Поскольку она ничего не ответила, Риддл сделал угрожающий шаг к ней, его глаза опасно мерцали красным. Он снова заговорил: — Когда ты родилась? — его голос прозвучал тихо, заставив волосы на затылке встать дыбом. Этот мирный на первый взгляд вопрос поверг Гермиону в сильнейший шок. Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. В его взгляде же читалось устрашающее предостережение, если она продолжит молчать. Но Гермиона не то, что говорить, дышать могла с трудом. Он знает. Отчаянная мысль крутилась в голове Гермионы. Это можно было утверждать, просто посмотрев на него. Ему каким-то образом стало известно о её перемещении во времени. Он знает, что она попала сюда из будущего. — Ты думала, я не узнаю? Думала, что я не заметил твоих жалких попыток испортить зелье Ортус? — усмехнулся Риддл, а затем с большей яростью прошипел: — Как тебе удалось переместиться во времени? Ты использовала Непобедимую палочку? Зачем ты пришла сюда? Ты расскажешь мне обо всём. «Нет, он не мог узнать!» Она сделала всё, чтобы предотвратить это. Гермиона почувствовала, как в ней просыпается паника. Том всем своим видом показывал, что если Гермиона не заговорит сама, ему будет несложно заставить её говорить. Она почувствовала, как ускоряется сердцебиение. Случилось то, чего она так боялась. Гермиона всегда приходила в ужас от мысли, что однажды ей придётся столкнуться с врагом без её друзей. Она вмиг почувствовала себя очень слабой. Она была так напугана, но в то же время отчётливо понимала, что не может ничего рассказать. Поэтому Гермиона, продолжая смотреть на Риддла испуганными глазами, медленно покачала головой, обрекая себя на любые муки, которые он для неё приготовил. Когда Риддл увидел её реакцию, то, не меняясь в лице, вновь взмахнул палочкой, мягким голосом произнося: — Фригас. Гермиона вновь упала на спину. Заклинание поразило её, и тело моментально сковал холод. Ей показалось, что тепло начало покидать её тело. Холод вился вокруг неё, проникал внутрь, под кожу, принося адскую боль, словно тело разрывали на куски. Руки и ноги начали неметь, холод с каждой секундой усиливался. Но как только Гермиона подумала, что потеряет сознание, Риддл остановился. Неумолимый холод тут же покинул её. Почувствовав мягкое прикосновение к своей щеке, Гермиона открыла глаза. Риддл присел перед ней на корточки и осторожно провёл рукой по её лицу. Затем он зашептал, и его голос внезапно стал мягким, а тон добрым и убеждающим: — Почему ты ищешь Дары Смерти? Ты можешь рассказать мне. Я знаю, ты пытаешься объединить их. Гермиона задрожала, всё ещё ощущая его руку на своей щеке. Её охватила паника. Она продолжала молчать. Тогда Риддл снова заговорил, и его голос стал ещё мягче: — Где мантия? Но Гермиона продолжала не реагировать. Она всё ещё лежала на холодном полу и тяжело дышала. Он всё узнал! Он узнал о её путешествии во времени, о палочке, о Дарах. Он даже знал о том, что она украла мантию. Как ему удалось узнать так много её секретов? Паника прочно засела в груди. — Где мантия невидимости? — вновь спросил Риддл тем же мягким тоном. На его лице появилась жеманная улыбка. Гермиона знала, что ей необходимо сохранять ясность мыслей, поэтому кое-как заставила себя успокоиться. Несмотря на то, что ему удалось узнать правду, она ни за что не отдаст ему мантию. Она не может, не желает рассказывать ему. Ни о мантии, ни о будущем. Мрачная решимость тут же овладела ею, и страх потихоньку ушёл. У неё не осталось выбора. — Тебе лучше рассказать мне всё, любовь моя, — произнёс Риддл, придавая своей угрозе сочувствующую интонацию. Она сжала руки, которые всё ещё были ледяными, в кулаки, и вызывающе посмотрела на него. — Иди к чёрту, — прошипела она. Когда Риддл услышал ответ, гнев исказил его красивое лицо. Он резко встал и мрачно уставился на неё. — Пора положить конец твоей лжи, магл, — холодно произнёс он. Гермиона уставилась на него в ответ, в то время как неконтролируемый страх завладел каждой клеточкой её тела. Холодная, бездонная ненависть в его взгляде пугала её до смерти, но она лишь напомнила себе, что всё решила. У нее нет обратного пути. Тем временем Риддл снова наставил на неё волшебную палочку и произнёс заклинание: — Дилэйниар. Жгучая боль пронзила тело Гермионы. Словно невидимая сила пыталась оторвать кожу от плоти. С каждой секундой, что проклятие проникало глубже, боль становилась всё более невыносимой. Гермионе казалось, будто её действительно хотят разорвать в клочья. Она мучительно застонала. Хотелось кричать, но всепоглощающая боль не позволяла этого. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как вспышки сумасшедшей боли бьют её изнутри. Она закашлялась, ощущая во рту вкус крови. Наконец, Риддл остановился, и боль начала потихоньку спадать. Гермиона лежала на полу, свернувшись калачиком, и не могла остановить кашель. От боли во всём теле ей стало плохо. Слёзы дорожками стекали по щекам. Она даже не заметила, когда начала плакать. Риддл тем временем склонился над ней и схватил за правое запястье. Насильно закатав рукав мантии, он начал быстро расстёгивать закреплённую на предплечье кобуру. Гермиона была не в силах остановить его. Она оцепенело подумала, что ему даже особо стараться не пришлось. Без магии она не представляла для него никакой угрозы. — Чего ты пытаешься достичь, находясь здесь? — над ней раздался ледяной голос. Гермиона закрыла глаза, не в силах больше видеть его лицо. Но ей не удалось игнорировать звуки шагов, пока он медленно кружил над ней. Затем Гермиона вдруг почувствовала, как Риддл больно схватил её за волосы и потянул на себя. Она закричала от боли. Риддл сильнее намотал волосы на кулак, вынуждая её открыть глаза. Она посмотрела на него, но всё, что смогла найти, так это ужасную ненависть и убийственный блеск в холодных глазах. — Я спрошу тебя только один раз, — прошипел Риддл. Гермиона чувствовала, как по её щекам катятся слезы, но продолжала смотреть на него широко распахнутыми глазами. Её тело безудержно дрожало. Тьма в глубоких колодцах напротив говорила ей, что они больше не были глазами Тома Риддла. — Почему ты перенеслась назад во времени? — голос Волдеморта гнал ужас по венам. Его тон ясно давал понять, что он не потерпит непослушания. Гермиона знала, на что он был способен, и знание этого заставляло её сильнее дрожать от страха. Она не скажет ему. Острая боль пронзила её голову, выдранные волосы остались в его кулаке. Гермиона ничего не скажет. Глаза Волдеморта полыхнули кроваво-красным. Он вновь резко дёрнул её за волосы. Крик отразился от стен Астрономической башни. — Ответь мне! Гермиона глубоко вздохнула. Она на самом деле хотела со всем покончить – просто убежать от него, от Волдеморта. Она не готова снова встретиться с ним. Сердце быстро билось в груди от страха. Он продолжал тянуть её за волосы, требуя ответа. Он хотел, чтобы она всё ему рассказала. Он хотел, чтобы она сдалась ему. Он был Лордом Волдемортом. Он не остановится ни перед чем. Она уже видела, на что он способен. — Если ты не расскажешь мне то, что я хочу знать, ты пожалеешь, — сказал ей Волдеморт. Его голос вновь стал ужасно спокойным, но взгляд оставался твёрдым, словно сталь. Гермиона посмотрела на него в ответ. Внезапно она поняла, что больше не видит ничего за рубиновым цветом его глаз. Прошлое словно стёрлось из них, оставив лишь его, Лорда Волдеморта. Картины войны замелькали у неё перед глазами. Она видела остатки своего дома, тлеющие под ногами. Трупы родителей, лежащие под обломками её детства. Она снова увидела все ужасные сражения, в которых принимала участие. Люди умирали вокруг неё, пока она пыталась остаться в живых. Ненависть Волдеморта была настолько сильна, что разорвала всю страну на части. Она распространялась словно болезнь, и оставляла после себя лишь разрушенную, безжизненную землю. Как Гермиона могла противостоять такой ненависти? Несмотря на то, что она понимала, насколько он силён, она продолжала бороться. Он был ужасающим врагом. До невозможности сильным, ужасным… «…бесчеловечным». И Гермиона снова увидела это в его глазах. Бездонную ненависть, которая порождала в сердцах людей страх. Она снова столкнулась с его тьмой. С тех пор, как началась война… Нет. С тех пор, как она пришла в магический мир, когда ей было одиннадцать, она боялась ненависти. — Ты расскажешь мне, Гермиона, — прошипел Волдеморт. — Ты можешь начать говорить сейчас, или я буду вытаскивать из тебя по одному слову. Но ты будешь говорить. Гермиона почувствовала, как тяжёлый спазм сотряс её тело. Она больше не хотела бороться с его ненавистью. Она просто хотела сдаться. В конце концов, ей пришлось подчиниться ему. Он уже выиграл, разве нет? Она не может больше противостоять ему. Как ей победить эту тьму? Она бессильна. Гермиона уже открыла рот, чтобы наконец сдаться. Но, взглянув на ненависть, плещущуюся в его взгляде, она вдруг заметила что-то. «Что-то не так», — подумала она, уставившись в красные глаза Волдеморта. Всепоглощающая ненависть по-прежнему тлела в них, готовая в любую секунду уничтожить её. Гермиона едва могла дышать. Но всё же… что-то изменилось. Это было просто чувство, ощущение, но Гермиона была уверена, что не ошиблась. Она была на самом краю обрыва и, наконец, готова была сдаться ему. Но теперь, когда она так прямо столкнулась с его ужасающей ненавистью, она поняла, что что-то действительно изменилось. И это была вовсе не его ненависть, о нет, она продолжала бушевать в нём с той же яростью, что и обычно. Нет, изменилось что-то внутри неё. В тот самый момент, когда она была готова подчиниться ему, Гермиона вдруг поняла, что не в силах этого сделать. Лишь сейчас она поняла. У неё действительно не было выбора. Хочет она этого или нет, ей придётся сражаться. Даже если её оставят все, кого она знала, ей придётся сражаться. Даже без магии. Даже без сил. Даже без единого шанса. Она скучает по своей семье, своим друзьям, по Гарри и Рону, но настало время сражаться без них. Они были с ней так долго, как только могли. Теперь же пришло время ей выстоять в одиночку. Гермиона знала, что это противостояние будет дорого ей стоить, но она, наконец, была готова заплатить эту цену. Кем бы он ни был: врагом, другом, любовником… или монстром, она больше не позволит его ненависти ранить её. Он думает, что сможет таким способом уничтожить её? Он думает, что сможет сломить её и заставить подчиниться? Нет. Она не позволит ему! Он уже столько отнял у неё. Пришла пора провести черту. Гермиона прямо встретила его взгляд. Теперь она могла справиться со своим страхом. Он всё ещё жил внутри неё, но теперь она обрела над ним контроль. Страх, на самом деле, был хорошим чувством. Он предупреждал об опасности. Но Гермиона сама решила встретиться лицом к лицу с ним. И потому страх отступил. Новое открытие поразило её. Гермиона снова открыла рот, принимая свою судьбу: — Я ничего и никогда тебе не скажу. В ту же секунду Волдеморт отшвырнул её на пол. Боль снова охватила её. Уже не было сил подниматься. — Ты думаешь, я намерен играть с тобой? — спросил Волдеморт жутко тихим голосом. Гермиона молчала. Она хорошо понимала, что это давно, очень давно перестало быть игрой. Она так же знала, что ничего не могла противопоставить ему. У него было всё. Все преимущества на его стороне. Её магия ослабла, её палочка у него. Ему даже не нужны заклинания, чтобы заставить её подчиниться, потому что физически он тоже сильнее её. Она не может ни убежать от него, ни победить его. Гермиона знала, что она уже проиграла эту битву. «Но, возможно, битва…» Не означает, что он выиграл всё. Его целью было заставить её рассказать ему все свои секреты, заставить её сказать правду. Он хотел показать ей, что, будучи маглом, она всегда будет проигрывать ему. Он хотел сломить её. Она не позволит этого. Именно в тот момент её поразило следующее проклятие. Боль. Она чувствовала, как его магия медленно распространяется по всему телу. Каждый новый контакт с его магией причинял ей боль. Магия проникала внутрь, вторгалась в её тело тёмными нитями. Это было, пожалуй, самое страшное проклятие из всех, которые он применял к ней до этого. Словно острые лезвия врезались в неё. Закашлявшись, она тут же почувствовала кровь, стекающую по подбородку. Свернувшись калачиком, Гермиона зажала рот рукой, продолжая кашлять. Горячие слёзы потекли из глаз, когда боль усилилась. Казалось, что больнее уже просто не может быть. Вечность спустя магия наконец покинула её тело. Гермиона вскрикнула от последней вспышки боли, словно из неё разом вытащили с десяток стрел. Но отдышаться у неё не было времени, потому что она тут же почувствовала руку, схватившую за плечо, и жёстко развернувшую её. Гермиона легла на спину. Рука схватила её за ворот мантии, и, приподняв, в который раз впечатала в пол. — Почему ты здесь? — послышалось злое шипение. Гермиона открыла глаза и обнаружила, что Волдеморт навис над ней. Он опустился на одно колено и снова схватил её за воротник. Гермиона посмотрела в переполненные злобой багряные глаза. «Как странно», — подумала она, рассматривая его лицо. Странно, что его ненависть больше не беспокоит её. Её разум спокоен. Его ненависть больше не причиняет боль. Ей так долго приходилось бороться, что страх, казалось, стал частью её. Однако теперь даже горящая ненависть не могла её ранить. Когда Гермиона посмотрела в эти холодные красные глаза, страх исчез. Он был Волдемортом, самым ужасным монстром, который нёс за собой лишь опустошение. Но он также был Томом, мальчиком, который, как и все, мог чувствовать и был человеком. Монстр потерял свой ужас в её глазах. Гермиона с усилием подняла руку. Боль вновь пронзила тело, но ей было всё равно. Окровавленной рукой она потянулась к нему. Волдеморт, казалось, был несколько озадачен её действиями, поскольку никак не отреагировал, когда она коснулась ладонью его щеки. Только его глаза слегка расширились от удивления, лицо же оставалось по-прежнему безэмоциональным. Гермиона всё ещё ощущала слёзы, текущие из глаз, но она знала, что её лицо было таким же спокойным и безразличным. Только, в отличие от него, ей больше не нужна была маска. Затем она заговорила. Её голос был хриплым и тихим, но так же он был твёрдым и… смертельно спокойным. — Как бы ты ни старался, я не уступлю. Это была её правда. Ему не победить её. Она не позволит. Он может быть сильнее магически и физически, но больше никак. Кроме этого, у него больше нет власти над ней. В ответ на её слова он усилил хватку на воротнике до такой степени, что она едва могла дышать. Из её рта по-прежнему продолжала течь кровь. Они долго смотрели друг на друга. Если бы он захотел покончить с ней прямо сейчас, она бы не стала сопротивляться. Она никогда не откроет ему правду. Он может злиться, может убить её, но, в конце концов, он не найдёт то, что ищет. Взглянув в его малиновые глаза, она вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к своему разуму. Очевидно, он решил применить легилименцию. Гермионе следовало бы начать волноваться. Её магия исчезла, а вместе с ней и щиты окклюменции, которые она возводила. Это серьёзный повод для паники, ведь теперь ей никак не спрятать свои мысли. Она должна быть обеспокоена. Но она спокойна. Её разум чист. Он не сможет выловить её воспоминания, потому что она контролирует их. Она чувствует, как он ищет, роется в её голове, пытается найти из сотен то единственное. Но её воспоминания похожи на бескрайний океан. Он может окунуться в них, но не может ухватиться. Всякий раз, когда он зацепляется за то, что может быть ему интересно, она отталкивает его. Поверхность океана воспоминаний неподвижна. Столкнувшись с проблемой, он начинает действовать более решительно. Его попытки становятся всё более и более жёсткими. Он пытается навязать ей свои мысли и эмоции. Её голова начинает болеть из-за его непрекращающихся атак. Поверхность океана идёт рябью, он нарушает гладь. Его присутствие отзывается в ней гневом и яростью, когда он теряет контроль. Гермиона, тем не менее, отделив чужие эмоции от своих, с новой силой окружает его бесчисленным ворохом воспоминаний. И чем злее он становится, тем легче абстрагироваться от него. Он теряет контроль. Воспоминания становятся всё мимолётнее. Он не получил ничего. Он проиграл. Когда эта мысль, или, скорее, утверждение эхом отразилось в голове Гермионы, она почувствовала, как его присутствие полностью исчезло из её разума. Она моргнула, чувствуя, как мысли приходят в порядок, а затем посмотрела на него. Он всё ещё крепко держал её за ворот мантии, нависнув над ней. Маска отрешённости скрывала все его эмоции. Только в глазах пылала такая знакомая ненависть. Она горела сильнее, чем когда-либо, оставляя после себя лишь пепел. Но Гермионе теперь было всё равно. Это больше её не касалось. Ненависть Волдеморта больше не могла затронуть спокойствие её разума. Она не сломается. Внезапно он дернул её вверх за воротник. С губ Гермионы сорвался крик боли из-за неосторожного движения. Он заставил её подняться. Её лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. — Ты действительно думаешь, что грязнокровка может противостоять мне? — прошипел он низким опасным голосом. Убийственный блеск в его глазах усилился. — Ты никогда ничего не добьёшься. Ты есть и всегда будешь отбросом общества. Ты ничего не стоишь. Гермиона не сводила с него глаз. Она не могла остановить это. Она не могла остановить его. Но тем не менее, улыбка медленно появилась на её лице. Холодная, не затрагивающая глаз улыбка, которая, вопреки всем его словам, провозглашала её триумф. Она была свободна. Она увидела, как от удивления расширились его глаза, когда он заметил её улыбку. Волдеморт ничего не сказал и просто отбросил её обратно на пол. Тело в который раз пронзила боль. С трудом она смогла поднять голову, чтобы увидеть, как он вновь накладывает на неё какое-то заклятие. Может быть, судя по движениям палочки, это были чары отвода глаз. Затем он направился к выходу, но прежде чем открыть дверь, резко обернулся к ней. Холодным презрительным взглядом он прошёлся по её израненному телу. Волдеморт открыл рот, и его голос звучал до жути нормально, когда он заговорил: — Советую тебе никому не рассказывать о нашей маленькой беседе. Он повернулся и вышел, оставляя Гермиону лежать на каменном полу. Она задавалась вопросом, почему он остановил свою попытку вытащить из неё правду. Конечно, он бы в любом случае ничего не узнал, но… почему? Или он принял своё поражение? Честно говоря, ей было всё равно. Даже просто дышать было больно. Гермионе казалось, что он повредил что-то внутри неё. Кости или внутренние органы. Из-за боли в теле у неё с каждой секундой всё сильнее начинала болеть голова. Но даже в таком состоянии она чувствовала, как уголки её губ дрожат от улыбки. Отныне он не сможет победить её. Он может делать всё, что захочет, но никогда не узнает правды. Лорд Воландеморт был самым опасным волшебником, которого она когда-либо встречала. В её прошлом он всегда был тёмной, неизбежной угрозой. Символом страха. Тем, с чем они боролись на протяжении долгих лет, но не могли победить. Тёмной фигурой на заднем плане, ответственной за всё зло в мире. Теперь же эта абстрактная картина страшного монстра исчезла. Образ был разрушен. Он проиграл. И он всегда будет проигрывать. В будущем он потопит целую страну в своей ненависти, но, в конце концов, будет повержен. Люди будут сражаться насмерть, чтобы победить. С самого начала он был обречён. И здесь, в прошлом, всё точно так же. Он может быть невероятно могущественным и опасным, но это не меняет того факта, что он никогда не победит. Гермиона попыталась принять сидячее положение. Её тело протестовало против малейшего движения, отзываясь на новую боль тошнотой. Но она решила просто игнорировать это. Сжав зубы, она схватилась за перила и неуверенно поднялась на ноги. Пейзаж Шотландии всё ещё был там, за оградой. Нетронутый и красивый. Гермиона сунула руку в карман мантии и вытащила из него платок. Им она вытерла с лица кровь и слёзы. Кажется, на голове у неё был порез. Она прижала носовой платок к кровоточащему месту. Ей точно понадобится мазь позже. И обезболивающее зелье. Лишь бы в сундуке ещё что-то осталось. Она не хотела идти в больничное крыло. Гермиона прислонилась к перилам, чувствуя, как мягкими волнами на неё накатывает слабость. Как он узнал? Гермиона слегка покачала головой, безучастно смотря перед собой. Она так старалась тщательно заметать следы, но, как оказалось, он видел её насквозь. Теперь он знал почти всё о ней. Но не самую важную часть! Он знал, что она из будущего, но он ничего не знал о своём будущем. Он не знал ни о Гарри, ни о пророчестве. И она, можно не сомневаться, никогда не расскажет ему. Гермиона глубоко вздохнула, отчего тело снова заныло. Она резко прикусила нижнюю губу. Только теперь, освободившись, она поняла, сколько власти Том Риддл имел над ней. В том периоде времени он определил всю её жизнь. Здесь, в прошлом, он снова доминировал во всём. Как ему удавалось так сильно контролировать её? «Потому что я дала ему эту силу!» — Гермиона сама ответила на свой вопрос. Конечно, больше она такого не допустит. Его ненависть больше не сможет диктовать ей как жить. Он всё ещё может напасть на неё, причинить боль и, возможно, даже убить, но он никогда не сломит её. Возможно, он узнал некоторые её секреты. Он узнал, откуда она пришла, но что это меняет? Ничего. Она сохранит знания о будущем. Гермиона снова глубоко вздохнула, на этот раз игнорируя обострившуюся боль. Затем она убрала пропитанный кровью платок, которым зажимала рану на голове, и попыталась немного очистить от крови волосы. После этого она отпустила перила и попыталась устоять без опоры. Всё тело ныло. Стараясь собрать оставшиеся силы в кучу, Гермиона направилась к двери. Она намеревалась вернуться в свою комнату. Было ещё рано, и она очень надеялась, что её товарищи пропадают где-то ещё, а не в общей гостиной. Если они заметят её в таком состоянии, то обязательно начнут расспрашивать, а у неё уже нет сил говорить. Опять же, если бы её магия не исчезла, возможно, сейчас ей было бы не так больно. Гермиона пошла в башню Гриффиндора. К счастью, она располагалась не так далеко от Астрономической башни. Гермиона сомневалась, что смогла бы пройти больше необходимого. Дохромав до входа в гостиную, она вздохнула с облегчением. Боль становилась всё сильнее и сильнее. Толстая Леди спала. Гермиона ещё раз промокнула кровь на голове, глубоко вздохнула и осторожно постучала по раме портрета. Толстая Леди открыла глаза, зевнула и устало потянулась. — Почему они всегда прерывают мой прекрасный сон? — начала жаловаться женщина непонятно кому, а потом взглянула на Гермиону. Гермиона ничего не ответила, а просто прошептала пароль: — Нутрия. — Хорошо, хорошо, — ответила Толстая Леди, вновь проваливаясь в сон. Портрет отъехал в сторону, открывая тем самым проход в гостиную. Сразу же послышался шум и болтовня. Пройдя внутрь, Гермиона обнаружила, что в комнате было довольно много народу. В основном все гриффиндорцы скученно сидели перед камином на полу и играли в карточные игры. Не обращая на них внимания, она направилась в сторону лестницы, которая вела в спальню девочек. Из-за головокружения она была не уверена, насколько быстро на самом деле передвигает ногами. Сейчас ей просто хотелось поскорее лечь на свою кровать и отдохнуть от долгой ходьбы. — Гермиона, подожди! — внезапно прокричал знакомый голос, когда она почти достигла лестницы. Гермиона сдержала стон разочарования и обернулась. Уизли быстрым шагом шёл к ней. — Привет, Миона, — весело сказал он. — Привет, — ответила Гермиона, стараясь звучать естественно. Смотря на рыжего парня перед собой, она с философской грустью заметила, что теперь ей трудно сфокусировать взгляд из-за головной боли и слабости. — Ты случайно не знаешь, где Марк? — спросил Уизли. — Мы собирались вместе работать над эссе для Кеттлберна, но он так и не появился. — Я… я думаю, что он… на поле для квиддича, — ответила Гермиона. Её голос всё же сорвался в конце фразы и перешёл на шепот. Ей действительно нужно было как можно скорее сесть. Боль была невыносимой. — Хм. Поле для квиддича… — задумчиво произнёс Уизли. Затем его лицо просияло, и он сказал: — А это хорошая идея. Думаю, я тогда присоединюсь к нему. — Ммм, — сказала в ответ Гермиона. Все её мысли сосредоточились лишь на том, что нужно держаться на ногах. Уизли уже собирался идти, но вдруг остановился. — Что-то не так? — осторожно спросил он. — Ты выглядишь неважно. — Нет, — ответила Гермиона, приложив титанические усилия, чтобы выдавить улыбку. — У меня просто… просто болит голова… вот и всё. Думаю, я… полежу некоторое время. — Ох, хорошо, — сказал Уизли, обеспокоенно вглядываясь в её лицо. — Если ты уверена. — Да, да. Не беспокойся, — ответила Гермиона. Из раны на её голове вновь начала сочиться кровь. Она быстро подняла руку и приложила её к виску, чтобы Уизли не заметил. Улыбнувшись на прощание, она обернулась и продолжила свой путь по лестнице. Кое-как добравшись до нужного этажа, она открыла дверь. В спальне никого не было. Зайдя в пустую комнату, Гермиона облегчённо выдохнула. Она сделала это. Шатаясь, она прохромала к своей кровати. Наклонившись, чтобы сесть, Гермиона плотно зажмурила глаза, из которых тут же брызнули слёзы. Пронзительная боль прошибла всё тело. Сразу же за ней последовал мучительный приступ кашля. Гермиона принялась отчаянно пытаться восстановить дыхание, делая медленные равномерные вдохи. Постепенно боль немного уменьшилась. Кашель утих, но дыхание по-прежнему оставалось затруднённым. Гермиона открыла глаза и вцепилась руками в одеяло. Агония напугала её. Она понятия не имела, какие проклятия использовал Том. Она не знала ни одного из них, но с уверенностью могла сказать, что все они относились к разделу Тёмной магии. Вот бы только понять, что именно он с ней сделал… Внезапно её пробил новый приступ боли. Она мучительно захныкала и обхватила одной рукой живот. Боль по-прежнему пугала её, но можно было предположить, что худшее осталось позади. «Может быть, мне стоит пойти к мадам Дюлан?» Но как ей объяснить своё состояние? Мадам Дюлан сразу поймёт, что Гермиона была поражена Тёмной магией. И что потом? Рассказать правду? Что её бывший парень возненавидел её до такой степени, что решил убить? Гермиона судорожно вздохнула. Перед ней открылся весь ужас произошедшего. Том напал на нее. Она была беззащитна и даже не пыталась нанести ответный удар, но это его не остановило. Была ли она в шоке от его жестокости? Да. Но была ли она удивлена? Нет. В конце концов, он был Лордом Воландемортом. Вряд ли его волновало то, что он насылает темные проклятия на других. Ему все равно, если он кого-нибудь ранит. Он напал на нее. В его глазах она была всего лишь бесполезной грязнокровкой. Гермиона вытерла ладонью лицо. Она покачала головой, словно это могло развеять ее мысли. Произошедшее было ужасно. С другой стороны, все, что он делал, причиняло кому-нибудь боль. Может быть она заслужила это? Она никогда не должна была доверять ему, и теперь она расплачивается за свою сентиментальность. Она действительно должна была пойти в Больничное крыло и показать всем, каким на самом деле злым и извращенным человеком был Том Риддл. Но вместо того, чтобы встать с кровати, она потянулась к своему сундуку. Вытащив из него аптечку, она открыла ее и принялась перебирать склянки с зельями. Не имея возможности использовать какие-либо диагностические заклинания, она не знала, что именно ей нужно принять, и потому решилась лишь на общее обезболивающее зелье. Откупорив крышку, она поднесла флакон к губам и сделала пару глотков. Острая боль в животе и груди тут же начала медленно стихать. Гермиона немного расслабилась и откинулась на спинку кровати. Но не прошло и пяти минут, как боль внезапно нахлынула на нее с новой силой. Гермиона тихо вскрикнула. Жжение в горле усилилось. Живот скрутило. Боль становилась все сильнее и сильнее. Чувствуя, что находится на грани обморока, Гермиона встала с кровати и, в скрюченном положении, как только могла поспешила в туалет. Голову словно сжали тисками. Дойдя до туалета, Гермиона опустилась на холодную плитку, склонилась над унитазом, и ее тут же вырвало. Она буквально задыхалась от боли, пока ее желудок словно выворачивался на изнанку. Со временем боль не прекращалась. Казалось, ее ждет тяжелая ночь. Все тело болело, но она не чувствовала отчаяния. Да, пускай это заняло у нее много времени, и ей пришлось многим пожертвовать на своем пути, но в итоге она одержала победу. Наконец-то она смогла разрушить эту стену страха и ненависти, возводимую вокруг нее Лордом Воландемортом. Его ненависть никогда не заденет ее снова. Она свободна.

_._._._._

Том сидел на своей кровати и с подозрением разглядывал черную палочку, лежавшую перед ним. Он медленно взял ее в правую руку и почувствовал, как по телу приятно потекла магия, направляемая в палочку. Она определенно была хорошей. Ему было легко держать ее в руке, и он, казалось, довольно хорошо контролировал магию. Том сделал пробный взмах кистью. Магия в ту же секунду прошла через палочку, и книга, лежавшая на прикроватной тумбе, поднялась в воздух. Заклинание левитации сработало как надо. Ощущения были почти такими же, как при использовании его собственной палочки. «Хорошая палочка… но что еще?» Он не чувствовал ничего особенного. Никакого увеличения силы его магии не произошло. Тогда он крепче сжал черное дерево пальцами, и призвал всю всю магию. Знакомый мощный поток пронесся сквозь него. Магия все нарастала и нарастала в нем, пока он не почувствовал, как темные магические нити затрещали в воздухе. Сила была очень мощной, но для него в этом не было ничего удивительного. Его магия была такой, как она была всегда. Он позволил магии затихнуть и с раздражением уставился на черную палочку. Если эта деревяшка действительно была самой могущественной палочкой в мире, то она, может быть, не признала его хозяином и потому отказывалась работать? Почему эта проклятая палочка служит грязнокровке? Том почувствовал поднимающийся внутри него гнев и прикрыл глаза, чтобы вновь не дать волю эмоциям. Теперь единственным, что он видел в темноте, были ее глаза. Она смотрела на него. Боль пылала в ее карих глазах, но за этой болью скрывалось нечто большее. Непреклонная решимость. Даже после того, как он пытал ее, залез ей в голову, она все еще отказывалась подчиняться ему. Она не дала ему ничего. Она не сломалась. Он не мог ее победить… Глаза Тома распахнулись. Ситуация была совершенно нелепой! Грязнокровка никогда не сможет противостоять ему. Он опустил глаза. Черная палочка по-прежнему была зажата в его руке. И это было так странно. Он выиграл, разве нет? Наконец он победил Гермиону. Он показал ей свое превосходство и забрал у нее палочку. Это успех! Он выиграл! Но тогда почему колющая боль никак не желает утихать в его груди? Почему он по прежнему недоволен, даже когда палочка в его руках? Почему он чувствует себя таким подавленным? Ведь это была его цель, разве нет? Палочка. Он хотел владеть ею, потому что она была невероятно ценной и мощной. С тех пор как он узнал о магловском происхождении Гермионы и о том, что она обладает Непобедимой палочкой, его не покидало жадное чувство. Теперь же, когда он получил палочку, смог насытить свою жадность, он не понимал, почему ему все равно чего-то не хватает. Это было не похоже на успех. Он совсем не чувствовал себя удовлетворенным и не понимал почему. Он задумчиво провел указательным пальцем по гладкому черному дереву. Оно было отполировано и блестело в приглушенном свете спальни. Очевидно, грязнокровка ухаживала за ней. Как смешно, подумал он. Она даже не должна была иметь палочку. Да! Отвратительно, что грязнокровкам позволяют бегать с собственными палочками. Том хотел, но, как ни странно, не мог вызвать в себе ни ярости, ни возмущения. Это же не является преступлением, что он отобрал у нее палочку, не так ли? Он сделал волшебному миру услугу. Тем не менее, триумф не ощущался. Черная палочка, символ победы над грязнокровкой, лежала перед ним. Но вместо того, чтобы праздновать, Том задавался вопросом, что сейчас делает Гермиона. Удалось ли ей добраться до Больничного крыла? Или она все еще лежит на полу в Астрономической башне? Внезапно он почувствовал желание вернуться туда и проверить. Но в следующую секунду разочарованно покачал головой. Почему он должен проверять ее? Ему было все равно! Его заботила только палочка. Являлся ли этот маленький кусочек дерева действительно Даром Смерти? Если так, то почему она отказывалась служить ему? Том нахмурился. Он был так уверен в том, что именно в этом заключается секрет удивительной магической силы Гермионы. Она могла делать то, что даже ему было не под силу. Даже сейчас, несмотря на то, что он, очевидно, был лучшим, она доказала, что с легкостью может превзойти его. У него не было никаких шансов вытащить из нее правду при помощи легилименции. Но не может же быть такого, чтобы грязнокровка была сильнее его, Наследника Слизерина? Том был так уверен, что все дело в палочке. Он чувствовал отвращение к самому себе, поскольку ощущал зарождающееся внутри сомнение. Это должно быть правдой! В будущем ей каким-то образом удалось заполучить Непобедимую палочку. Почему же тогда палочка не слушается его сейчас? Том сердито уставился на черную деревяшку. То, что палочка не реагировало на него, расстраивало. Вернее, должно было расстраивать. Но он почему-то не мог сосредоточиться на палочке. Вместо этого его мысли постоянно возвращались к Гермионе. Она все еще лежала в Астрономической башне? Он использовал несколько очень темных проклятий. Она может нуждаться в помощи… С тихим шипением, Том отшвырнул палочку на кровать и мрачно уставился на нее. Почему его волнует, нужна ли грязнокровке помощь? Она ничего не значит для него. Она была ниже его, незначительнее. Да, именно поэтому он напал на нее, чтобы наконец показать, насколько она неважна. И ему это удалось. Том прищурился, глядя на черную палочку, будто ждал от нее каких-либо возражений. Конечно, ему никто не ответил. Ожидаемое чувство триумфа все не приходило. Вместо этого перед глазами мелькал лишь один образ. Решительный взгляд Гермионы. Он ощущал ее тихое присутствие в своей голове. Но он победил ее, не так ли? — отрешенно подумал Том. Он хотел забрать ее палочку. Его взгляд вновь упал на черную деревяшку, лежащую на зеленом покрывале. Он получил ее. Это все, что ему было нужно. «Ах, это ведь не совсем так», — прошипел противный внутренний голос. Конечно, он хотел украсть у нее палочку. Но его главной целью было заставить ее рассказать ему все секреты. Он ждал, что она подчинится ему. Он хотел сломать ее и доказать, что она была всего лишь жалкой бесполезной грязнокровкой. Он даже проклял ее, но Гермиона не сломалась. Она отказалась говорить. Тогда Том решил самостоятельно извлечь информацию из ее головы. И снова Гермиона противостояла ему. Он смог свободно проникнуть в ее разум, но так и не смог ничего найти. Глаза Тома остановились на черной палочке. И он сжал руки в кулаки, когда осознание неожиданно пришло к нему. Он проиграл.

{{{{{{{{+}}}}}}}}