Ultima ratio

{{{{{{{{+}}}}}}}}

Выйдя из кабинета Нумерологии, Гермиона вздохнула с облегчением. Урок прошёл не так уж плохо. По крайне мере, во время Нумерологии от неё никто не ожидал какого-либо колдовства. Профессор Гаусс, кажется, стремился к полному игнорированию единственной девушки в классе. Гермиона уже привыкла к такому отношению, решив для себя, что неравенство полов – привычное явление в этом периоде времени. Она медленно брела по коридору, решая, чем же занять себя в свободное время. Возвращаться в башню Гриффиндора девушка не хотела – на улице целый день стояла жара, а это значило, что солнце успело хорошенько прогреть их гостиную. Не хотелось остаток дня провести в духоте. Однако с другой стороны, в башне своего факультета она уж точно не столкнётся с Томом. После той ужасной вечеринки она ни разу с ним не говорила. Теперь, когда Том узнал об отсутствии у неё магии, Гермиона готовилась к тому, что он в любую секунду может нанести удар. Но он почему-то бездействовал. Было ли это бездействие частью очередного злодейского плана? Гермиона не знала. «Я не хочу причинять тебе боль», — гриффиндорка фыркнула, вспомнив слова Тома. Он был хорош. Действительно хорош. В его голосе так искренне звучало раскаяние и честность. Если бы на её месте был кто-то другой, Том давно бы уже воплотил все свои планы в жизнь. И всё-таки отсутствие каких-либо действий с его стороны было странным. Почему он ничего не предпринял во время вечеринки Слизней? Хотя Гермиона не была уверена в том, что в тот вечер действительно ничего не произошло. Она не могла вспомнить многое из того, что случилось после встречи с Николлс. Ей определенно не стоило так много пить. «Или Том просто стёр мне память», — Гермиона не могла избавиться от подозрений насчёт слизеринца. Уже повернув к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора, она резко передумала. Прямо сейчас ей необходимо было подышать свежим воздухом. Поэтому девушка развернулась и, пройдя несколько шагов, свернула в другой коридор. Спустя несколько минут Гермиона уже поднималась по крутой винтовой лестнице всё выше и выше, пока не упёрлась в маленькую дверку. Гриффиндорка открыла дверь и ступила на платформу Астрономической башни. Солнце ярко светило на безоблачном лазурном небе. Вдохнув полной грудью, она подошла к балюстраде. Для Шотландии день выдался на редкость жарким, но здесь, на вершине башни, лёгкий ветерок приятно гладил кожу Гермионы. Она села рядом с выступом и подтянула колени к груди, оперевшись боком на каменную спину горгульи. Посмотрела вниз. Поле для квиддича отсюда казалось совсем крошечным, а Запретный лес бескрайним. Гермиона сглотнула, ощутив, как ускорилось сердцебиение. Всё-таки находиться так высоко над землёй без возможности колдовать было довольно неуютно. Однако девушка решила проигнорировать беспочвенный страх. «В чём я действительно преуспела, — подумала Гермиона, — так это в игнорировании. Игнорировании моего прошлого, моей совести, и в полном игнорировании здравого смысла». Астрономическая башня оказалась хорошим укрытием. То, что гриффиндорка избегала её посещения после нападения Тома, было почти забавно. Ведь это такое прекрасное место, чтобы в одиночестве подумать о том, когда в твоей жизни всё пошло наперекосяк. Рукопись Певерелла завела Гермиону в тупик, так как она была слишком глупа, чтобы понять её смысл. Старшая палочка по-прежнему находилась в руках Гриндевальда и была попросту недосягаемой, а теперь, благодаря стараниям Гермионы, у него оказалась ещё и мантия-невидимка... О камне даже думать не хотелось. «Кажется, всё с самого начала было обречено на провал». Гермиона прижалась лбом к коленям. Может, ей стоит просто сдаться, устроиться на работу в магловском мире и прожить свою жизнь здесь, в сороковых годах? Грустный смешок слетел с губ. «Да, почему бы мне не вернуться в мир маглов? — с сарказмом подумала Гермиона. — Там сейчас бушует Вторая мировая, но какие проблемы? Я уже пережила одну войну. Почему бы не пережить ещё одну?» Может быть, ей серьёзно стоит подумать об уходе в магловский мир? Гермиона грустным взглядом окинула территорию Хогвартса. Многие студенты вышли на улицу, наслаждаясь солнечным днём. Однако даже такая хорошая погода не могла поднять ей настроение. Причина, по которой она находилась в Хогвартсе, заключалась в том, чтобы быть ближе к Дамблдору и забрать у него Старшую палочку, когда он сразит Гриндевальда. Но без магии она не сможет вернуться домой даже в том случае, если ей всё-таки удастся объединить три Дара. Какой теперь смысл оставаться? Кроме того, ситуация с Томом грозила выйти из-под контроля. Он определённо знал слишком много. Единственным разумным решением было уйти. Уйти, прежде чем Том решит сделать с ней ещё что-нибудь. Одна ошибка с её стороны – и он может узнать правду. И тогда всё, за что она сражалась два долгих года, будет просто-напросто уничтожено, а её друзья погибнут напрасно. Безответственно с её стороны оставаться в замке. Если Том получит доступ к её воспоминаниям, то в будущем лорд Волдеморт будет непобедим. Покинуть Хогвартс – это единственный способ не сделать ситуацию ещё хуже. Честно говоря, Гермиона слишком долго откладывала это. Ей просто нужно покинуть школу, обосноваться в каком-нибудь маленьком неприметном городке и заняться изучением вопроса об исчезновении магии. Если ей удастся вернуть свои силы, она сможет возобновить поиски Даров. Да, возможно, это лучший из вариантов. Если бы не Гриндевальд. Гермиона тяжело вздохнула, подумав о тёмном волшебнике. Его солдаты уже трижды нападали на неё. У них была странная способность выслеживать её местоположение. Если они выследят её ещё раз в то время, как у неё не будет магии – всё, это конец. Весомый аргумент за то, чтобы остаться в замке, не так ли? Тем более Дамблдор предложил ей защиту до тех пор, пока она не покидает территорию Хогвартса. Гермиона оказалась между молотом и наковальней. Либо она остаётся и рискует изменить будущее, либо уходит и ставит своё настоящее под угрозу. В итоге всё сводилось к одному: кто, по её мнению, был менее опасным противником? Том или Гриндевальд? «Как будто это так легко решить!» Всякий раз, когда Гермиона думала о Томе, в животе всё скручивалось. Конечно, он спас её от солдат Гриндевальда, но это не означало, что она забыла обо всём, что он сделал. Она прекрасно помнила о том, какой Том на самом деле. И не собиралась прощать его. «Вы думали когда-нибудь о том, чтобы дать Тому второй шанс?» — всплыли в голове слова Дамблдора. Гермиона устало вздохнула. Разве она не дала Тому намного больше, чем он заслужил? Тем не менее вопрос Дамблдора не ставил бы в тупик, если бы Том неожиданно не начал вести себя по-другому. Невольно мысли девушки вернулись к тому моменту, когда Том поцеловал её в коридоре. Она злилась на себя за то, что ей понравилось. Рациональная часть Гермионы говорила ей, что это всё часть какого-то хитрого плана, но чувства от этого не исчезали. Она продолжала вспоминать о том дне, даже зная, что всё это, скорее всего, подделка. Даже зная, насколько Том талантливый актёр. Гермиона ничего не могла с собой поделать. Как она могла довериться ему после всего? Даже думать о том, чтобы простить его, было неправильно. Он хочет её вернуть? Гермиона усмехнулась. Перед глазами встало изображение лорда Волдеморта: багровые глаза, безгубый рот, изогнутый в жестокой сумасшедшей улыбке. Просто представить, что он может быть доброжелательно настроен по отношению к маглам, было невозможно. Гермиона должна была уже привыкнуть к той мысли, что Том ничем не лучше Его. Гриффиндорка подумала, не испытывал ли он отвращения, когда целовал её. Возможно, да. Гермиона положила голову на колени, но тут же подняла её, услышав тихие шаги со стороны лестницы. Замерев, она поняла, что это был Том. Он медленно приближался к ней с нечитаемым выражением лица. Девушка вздрогнула, заметив холодный блеск в серых глазах. Том подошёл к балюстраде и небрежно прислонился к ней плечом, глядя сверху вниз на продолжавшую сидеть Гермиону. Она с трудом подавила порыв вскочить на ноги и кинуться в сторону двери. Вместо этого девушка сильнее подтянула ноги к груди, не отрывая взгляда от слизеринца. Тот продолжал смотреть на неё с некоторым безразличием. — Как прошёл твой день? — наконец, спросил он бархатным голосом. — В последнее время мы нечасто видимся. «Всё было прекрасно, пока не появился ты», — подумала Гермиона, но вслух ничего не сказала, небрежно пожав плечами. Том саркастично поднял бровь. Так и не услышав ответа, он снова заговорил: — У меня был довольно напряжённый день. История магии была настолько скучной, что я чуть не заснул. Сразу после неё шло собрание старост, на котором я обязательно должен был присутствовать. Гермиона мельком взглянула на него, но сразу отвела взгляд, поняв, что его взор был сосредоточен на ней. Он смотрел на неё так внимательно, что, кажется, забывал при этом моргать. — Тебе повезло, что ты не являешься старостой, — продолжил говорить Том будничным тоном, гипнотизируя её, словно змея. — Мне всегда чертовски скучно на этих собраниях. Они могут часами разговаривать, но проблемы от этого не решаются. Я рад, что на этой неделе это было последнее собрание. Гермиона никак не стала комментировать его слова, принявшись разглядывать мелкие камушки возле себя. Какое-то время никто ничего не говорил, однако гриффиндорка чувствовала на себе прожигающий взгляд. Спустя несколько минут она подумала о том, чтобы просто встать и уйти, но Том, словно прочитав её мысли, тут же заговорил, резко меняя тему: — Почему твоя магия исчезла? Гермиону не удивил ни вопрос, ни требовательный тон. Она подняла голову, встречаясь взглядом с серыми глазами. — Я не знаю, — твёрдо произнесла она, проклиная излишнюю резкость в своём голосе. Неудивительно, что Том прищурился и слегка покачал головой. Похоже, он не поверил ни единому её слову. — Ты пыталась вернуть её? — бесстрастно спросил он. Гермиона раздражённо обернулась и воскликнула: — Ты что, думаешь, что я тупая? Конечно, пыталась. — Но это не сработало, — констатировал факт Том. Сытая по горло этим бессмысленным разговором, Гермиона прошипела: — Очевидно, нет! Не дожидаясь ответа, гриффиндорка поднялась на ноги и направилась к двери. Однако не успела она сделать и несколько шагов, как Том положил руку ей на плечо. — Подожди! Гермиона поджала губы и обернулась. — Что? — недовольно спросила она. Том протянул ей вторую руку и сказал: — Я хочу отдать тебе это. Гермиона медленно перевела взгляд с лица слизеринца на то, что он держал в руке, и нахмурилась. Подумав секунду-другую, она неохотно взяла ожерелье. Цепочка была сделана из меди, а маленький чёрный камень, очевидно являющийся кулоном, смотрелся несколько странно в оранжевой окантовке. Гермиона осторожно коснулась камня пальцем. «Странно, — подумала она, ощутив тепло, исходящее от кулона. — Он словно живой». Приглядевшись получше, девушка вздрогнула. В середине камня пульсировало нечто красное. Какой-то жуткий красный блеск. Гермиона вопросительно посмотрела на Тома. — Ты будешь носить его, не снимая, — приказал парень. — Я специально создал этот камень. На нём лежит очень мощное колдовство. Если кто-то снова попытается напасть на тебя, я сразу же об этом узнаю. — Зачем? — в замешательстве спросила Гермиона. — Затем, что так я смогу найти тебя и помочь. — Нет, я имею в виду, зачем тебе помогать мне? Я всё ещё маглорождённая, если ты не забыл, — добавила она бесцветным голосом. Том окинул её непроницаемым взглядом и холодно произнёс: — Я знаю. — И тебе всё равно, что я маглорождённая? — спросила Гермиона, чувствуя, как в животе завязывается болезненный узел. — Я буду толерантен. Девушка тихо хмыкнула. — Ты знаешь, что слово «толерантность» происходит от латинского слова «tolerare», что означает «терпеть» или «привыкать»? Затем она положила ожерелье на балюстраду между ними и крепче сжала ремешок сумки. — Я не хочу, чтобы ты терпел моё присутствие, — сдержанно сказала она, поворачиваясь обратно в сторону выхода. Том схватил её за руку. — Отпусти, — спокойно произнесла Гермиона, посмотрев вниз. Однако парень стоял, не шелохнувшись. На его лицо снова легла пустая маска. Гермиона не хотела смотреть на него, не хотела пытаться понять его, разобраться. — Не трогай меня! — Она просто хотела уйти и быть как можно дальше. Услышав, с какой злобой и отчаянием говорила Гермиона, Том тут же разжал руку. Гриффиндорка резко отвернулась от него и стремительно зашагала к выходу. Услышав шаги за спиной, она поняла, что он пошёл следом за ней. Не обращая на слизеринца никакого внимания, она сердито распахнула дверь и покинула платформу Астрономической башни. — Я не хотел причинить тебе боль, — тихо сказал Том, когда они спускались по винтовой лестнице. Гермиона лишь злобно хмыкнула. — Не беспокойся, ты не сделал мне больно. Ты просто разочаровал меня, — не дав ему время, чтобы что-то ответить, она тут же продолжила. — Я действительно не понимаю, почему ты продолжаешь идти за мной. Если тебя так беспокоит моё происхождение, разве не будет лучше держаться от меня подальше? — Это не так, — отозвался Том у неё за спиной. — Ты знаешь, что ты мне нравишься, Гермиона. Девушка ничего не ответила, ступая на каменный пол коридора. — Просто... Ты не можешь ожидать, что я смогу поменять свои взгляды за один день. — Я ничего не жду от тебя, Волдеморт, — сухо ответила гриффиндорка. — Гермиона, я... — из голоса Тома вдруг пропала вся уверенность. — Мне просто не нравится магловский мир. Он... он никогда не был добр ко мне... Гермиона остановилась и повернулась к нему, чуть не вздрогнув от мягкого взгляда серых глаз, обращённого к ней. — Значит, с тобой плохо обращались, — прерывисто произнесла Гермиона, смотря ему прямо в глаза. — Почему я должна расплачиваться за это? — Что? — Я никогда не пыталась причинить тебе боль, — спокойно пояснила она. — Но ты продолжал наказывать меня за те вещи, к которым я не имела никакого отношения. — Я не наказывал тебя, — быстро попытался заверить Том. — Забавно, а я действительно думала, что ты бил и проклинал меня. Должно быть, это просто моё воображение разыгралось, — с сарказмом отозвалась Гермиона. — Это... Я не наказывал... — начал заикаться Том. — Ты знаешь, мне жаль, что я так поступил с тобой. — Девушка с сомнением посмотрела на него. Парень продолжил оправдываться. — Маглы просто не вписываются в волшебный мир. Им никогда не понять нас. И если они узнают про наш мир, они попытаются уничтожить его. А маглорождённые представляют собой прямую угрозу безопасности. Гермиона до побеления сжала губы, сдерживая себя от того, чтобы не накричать на слизеринца. Угроза безопасности? Он это серьёзно? Пытаясь перебороть свой гнев, гриффиндорка молча продолжила идти по коридору, но вскоре не выдержала и воскликнула: — Так это я угроза безопасности? — Нет, — тут же ответил Том. — Нет, ты не такая. Ты не такая, как они. Гермиону охватила настоящая ярость, стоило ей услышать, с каким отвращением он произнёс последнее слово. — Не такая, как они, — повторила она, поморщившись. — Значит, это можно считать повышением? От «поганой грязнокровки» до «больше не угроза безопасности»? Том ничего не ответил, но так даже лучше. Любое его слово сейчас породило бы ещё больше гнева со стороны Гермионы. — Знаешь, у меня ровно столько же причин ненавидеть волшебный мир, сколько у тебя – магловский, — сказала она, свернув в очередной коридор. — И всё же я не бегаю и не пытаюсь проклясть всё и всех. Том по-прежнему молчал. — Хм, тогда, может быть, ненависть – не совсем то слово. Презрение подходит лучше, а? Гермиона взглянула на него краем глаза. На лице Тома застыло мрачное выражение, пока он молча слушал её. — Нет, подожди, как ты сказал мне тогда? Ты очень красочно описал всё... Ах да, вспомнила. Ты сказал, что я и мои родители не стоим даже грязи у тебя под ногами. — Нет, — прерывая молчание, тихо сказал Том. — Я не это имел в виду. Я был зол тогда и пытался как можно сильнее тебя задеть. — О, теперь мне значительно лучше, — саркастично ответила Гермиона. — Вот только жаль, я не верю тебе. Разве ты не считаешь, что я бесполезная грязнокровка? — Я никогда не считал тебя бесполезной, — сказал Том. — Ложь, — коротко ответила Гермиона. Заметив, что взгляд Тома стал ещё мягче, чем был до этого, она остановилась. «Всё, хватит», — решительно подумала гриффиндорка. У неё больше не было ни сил, ни желания терпеть эту ложь. Уж лучше пусть он будет, как раньше, испепелять её ненавидящим взглядом, чем всё это. Она сорвёт с него маску ложного раскаяния. Так будет правильно. — Знаешь, твои предрассудки довольно смешны, — намеренно пренебрежительно произнесла Гермиона. — Особенно если учитывать, кем был твой отец. Как и ожидалось, Том заметно напрягся при упоминании отца. — Ты ничего о нём не знаешь, — из его голоса пропала та сбивающая с толку мягкость. — Как и ты, — в той же манере отозвалась Гермиона. Бросив на него холодный, несколько отчуждённый взгляд, она спросила: — Что ты сделал? Узнал, что он магл, и решил «устранить угрозу»? Тебя, должно быть, это сильно беспокоило. Подумать только, отец великого Тома Риддла – жалкий магл. Какой позор. Девушка с трудом подавила дрожь в теле, заметив, как полыхнули красным глаза слизеринца. Теперь она была уверена, что это не игра света. «А сорвать маску оказалось совсем не сложно», — подумала Гермиона, испытав странное, почти извращённое удовольствие, столкнувшись с угрожающим взглядом Тома. Кажется, она даже ощутила прикосновение его тёмной магии. — Не подумай ничего плохого, ведь другая часть твоей семьи намного лучше, — гриффиндорка позволила сарказму просочиться наружу. Выставив левую руку вперед, она принялась загибать пальцы, считая вслух. — Два выживших из ума родственничка, до безобразия наивная мать, и, конечно, Великий и Могучий Салазар Слизерин. Словно он не умер тысячу лет назад. Словно кто-нибудь что-нибудь о нём ещё помнит, — на этих словах Гермиона бросила Тому саркастичную ухмылку. — Может, он просто был дураком. Том резко приблизился, ни на секунду не сводя пылающего гневом взгляда с её лица. Давление магии стало более ощутимым. — Откуда ты знаешь о моём родстве с ним? — спросил он, опасно понизив голос. «Да, это то, что нужно, — подумала Гермиона, спокойно глядя на взбешённого парня. — Это больше похоже на правду. Это и есть Лорд Волдеморт». Вобрав в себя побольше воздуха, она с издёвкой сказала: — Как тебе уже известно, я знаю многое, Волдеморт. Так почему же тебя удивляет то, что я знаю и о твоём наследии? — Гермиона с сожалением покачала головой. — Признаться, я была удивлена, что ты ещё не успел прокричать об этом на каждом углу. Видит Мерлин, как сильно ты любишь внимание. Закончив говорить, она прикрыла глаза, ощущая, как с каждой секундой всё сильнее становится давление магии. Мгновение спустя она вновь посмотрела на Тома. Он шарил в карманах мантии в поисках палочки. Гермиона почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Это ведь именно то, чего она добивалась, разве нет? Почему же тогда так страшно смотреть в багряные, наполненные ненавистью глаза? Гермиона сжала руки в кулаки. Наконец этот спектакль будет окончен. Насмешка не покидала её губ, пока она смотрела в лицо своему врагу. В воздухе повис неозвученный вопрос: «Что же он собирается делать?»

_._._._._

— Признаться, я была удивлена, что ты ещё не успел прокричать об этом на каждом углу. Видит Мерлин, как сильно ты любишь внимание. Том чувствовал, как контроль ускользает. Оттенок её голоса – саркастично-издевающийся. Гермионе удалось нанести неслабый удар по его выдержке. Он смотрел на неё сверху вниз и никак не мог поверить в то, что презрение в карих глазах может быть настоящим. Том стиснул зубы, на ощупь найдя палочку в правом кармане. «Как она смеет издеваться над моими предками?» То, что она говорила о его семье, о нём – он не мог позволить ей так выражаться. Он никому не позволит оскорблять его родословную. Ярость вспыхнула в нём, словно спичка. Тело пробила мелкая дрожь от силы этого ненасытного чувства. Взгляд Тома стал жёстче, пальцы обхватили древко палочки в кармане. Гермиона в ответ приподняла подбородок и прищурилась, продолжая безмолвно насмехаться над ним. «Да, — подумал Том, медленно вытаскивая палочку из кармана. — Я научу эту грязнокровку никогда больше не говорить со мной в таком тоне». Однако стоило этой мысли посетить его голову, как перед глазами встал образ Гермионы, лежащей на земле у его ног. По её виску текла кровь, а на лице отразилось выражение шока и неверия. Это было за секунду до того, как он чуть не сбросил её с Астрономической башни. Живот скрутило, но в то же мгновение в голове раздался голос: «Она заслужила это!» В коридоре вмиг похолодело. Том наставил на Гермиона палочку, но перед глазами встала ещё одна картина. «Улыбка соблазнительных карих глаз. Рука, ласково гладящая его по щеке. Тело, прижатое к телу, и касание мягких тёплых губ к его губам». Том замер, не в силах пошевелиться. Он не мог произнести заклинание, не мог опустить палочку. Он застрял где-то на середине между своей яростью и бледным лицом напротив. «Те же карие глаза. Но на этот раз в них нет тепла и света. Они пусты, словно два тёмных туннеля. И где-то в глубине, в этом мраке, тлеет чистая ненависть». Грудь болезненно сдавило невидимыми тисками. Том опустил палочку. Магия продолжала нашёптывать ему атаковать, но он не слушал её. Он лишь смотрел на волшебницу перед ним. С лица Гермионы по-прежнему не сходила ехидная улыбка, но стоило Тому приглядеться, и он заметил нечто большее. Карие глаза смотрели на него настороженно, почти выжидающе. Он не замечал этого раньше, но она вся была напряжена, словно натянутая струна. Она как будто готовилась защищаться. От него. Потрясённый, Том понял, что она готовится к его атаке. Неужели она начала этот разговор, просто чтобы увидеть его реакцию? Том моргнул несколько раз, чувствуя, как постепенно успокаивается. Ему следовало лучше контролировать себя рядом с Гермионой. Особенно, когда она намеренно провоцировала его. Парень опустил взгляд на ожерелье, которое всё ещё держал в руке. Мерлин, его план состоял в том, чтобы отдать Гермионе защитный артефакт. И что он сделал? Он сам чуть не проклял её. Том сделал глубокий вдох и сказал, полностью контролируя интонацию своего голоса: — Давай отбросим всё в сторону, Гермиона, я просто хочу, чтобы ты надела это, — он протянул ей ожерелье. — Так тем уродам в чёрных плащах не удастся снова поймать тебя. Удивление, вспыхнувшее на лице Гермионы, позабавило Тома. Но он быстро понял, что удивлялась девушка только потому, что на самом деле ожидала, когда он причинит ей боль. — Я... я... — она начала слабо заикаться, не найдя, что ответить. Том снисходительно улыбнулся, открыв застёжку ожерелья и сделав шаг вперед. Гермиона нахмурилась, окончательно растерявшись. Том решил воспользоваться моментом и, сделав ещё один шаг, протянул к ней руки. Аккуратно откинув с тонкой шеи вьющиеся волосы, он чуть приблизился, и, заведя руки ей за спину, осторожно закрыл застежку, отпуская ожерелье. Гермиона вздрогнула, когда его пальцы случайно соприкоснулись с кожей на шее. Но Том не заметил этого, глубже вдыхая слабый аромат сирени, идущий от её волос. Задержавшись лишь на секунду подле неё, юноша отступил. Гермиона коснулась пальцами кулона. — Только не снимай его, — сказал Том. — Если кто-то решит снова напасть на тебя, я узнаю и тут же приду. Девушка опустила руку. Том с удовольствием отметил, что она не сорвала с себя ожерелье и не швырнула его ему под ноги. — О... ладно, — вместо этого робко сказала она. В голосе слышалось замешательство. — Я... э-э... Я тогда пойду... обратно в гостиную Гриффиндора. — Конечно, — Том кивнул, мягко улыбаясь. Гермиона бросила на него последний изумлённый взгляд, потом быстро отвернулась и ушла. «Всё прошло не так уж и плохо», — решил Том. Если игнорировать тот факт, что она оскорбила его, а он чуть не напал на неё, его план можно было считать удачным. Оставалось надеяться, что Гермиона не снимет ожерелье, вернувшись в своё общежитие. Настало время переходить к следующему шагу, а именно придумать способ, как сделать так, чтобы девушка добровольно рассказала ему о потере магии. Том нахмурился, глядя, как Гермиона быстро идёт по коридору. Может, стоит спросить об этом сейчас? Парень покачал головой. Нет, он даст ей немного времени, чтобы остыть и прийти в себя, а потом попробует снова. Рано или поздно она поддастся ему.

{{{{{{{{+}}}}}}}}

На следующий день Гермиона покинула замок, желая побыть одна. Рука сама собой нашла кулон, висящий на шее, и сжала его. Подумав о том, что делает так слишком часто, Гермиона раздражённо выдохнула, опуская руку и засовывая её в карман. Почему она вообще согласилась носить это ожерелье? Наверняка Том использовал Тёмную магию, чтобы наложить столь сложные чары на камень. Жаль, что без магии у неё не было шанса проверить своё предположение. Правильней было бы избавиться от ожерелья, но эта мерзкая штуковина продолжала висеть у неё на шее, поблёскивая медным светом в лучах тёплого летнего солнца. Гермиона грубо схватила кулон и убрала его за ворот блузки. «Я должна выбросить его в Чёрное озеро!» Гермиона ещё раз вздохнула, продолжая идти по мягкой траве. Множество студентов вышло на улицу, наслаждаясь погожим днём. Мимо девушки пронеслась группа первокурсников. Дети набегу перекидывались чем-то, отдалённо напоминающим сломанный снитч. Роуз и Люсия сидели в тени ивы неподалёку. Подумав, Гермиона развернулась и пошла в другую сторону. Пройдя несколько десятков метров, она вышла к квиддичному полю. В воздухе на полной скорости летало несколько игроков, передавая друг другу квоффл. Они летали так быстро, что у Гермионы закружилась голова от подобного зрелища. С земли ей с трудом удалось различить зелёные мантии тренирующихся. «Снова слизеринцы? Да мне везёт», — сухо подумала гриффиндорка. Вытянув шею, она попыталась понять, кто играет. Насколько ей было известно, Эйвери являлся капитаном слизеринской команды. Гермиона поёжилась. Не хотелось случайно с ним столкнуться. Хотя в последний раз, когда она его видела, выглядел парень неважно. Тогда мадам Дюлан пыталась остановить кровотечение сразу из нескольких ран. Один длинный порез на лице чего стоил. Гермиона поморщилась. Она знала, что это сделал Том, и задавалась вопросом: получал ли он удовольствие от процесса? «Конечно же получал!» Однако это было не единственным, что её волновало. Почему Тому вообще понадобилось наказывать Эйвери? Потому что он преследовал её? Гермиона покачала головой. Бросив последний взгляд на поле, она отвернулась, намереваясь пойти дальше, как вдруг рядом с ней раздался чей-то голос: — Птсс, Гермиона! Вздрогнув, она посмотрела по сторонам, но никого не увидела. — Я здесь, — сказал голос. Её взгляд тут же метнулся к пустым трибунам. Кажется, кто-то лежал за рядом стульев. Догадка девушки тут же подтвердилась, так как таинственный человек вытянул вверх руку и помахал ей. Гермиона осторожно подошла ближе и наклонилась, заглядывая за стулья. Лонгботтом, лежащий на животе, задрал вверх голову и широко улыбнулся. — Что ты... — громко начала говорить Гермиона. — Быстро иди сюда, пригнись, — прошептал парень, перебивая её. — Давай же, пока они тебя не увидели. Гермиона присела на корточки и подползла ближе. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — пыхтя, спросила она, устраиваясь рядом с ним. Лонгботтом снисходительно посмотрел на неё, словно она спрашивала про очевидные вещи. Затем снова перевёл взгляд на слизеринцев и просто сказал: — Я шпионю. — Что... Голубые глаза снова скользнули по ней смеющимся взглядом. Парень озорно улыбнулся: — То, что мы победили Слизерин в прошлый раз, не значит, что сейчас мы можем расслабиться. Ты так не думаешь? Гермиона вздохнула, прислонившись спиной к ножке стула. — Разве это не идёт вразрез с твоим гриффиндорским чувством справедливости? — весело спросила она. — Оу, нет-нет, — отозвался Лонгботтом подозрительно невинным голосом. — Это часть игры. Вполне приемлемо. — Мм, — с сомнением протянула Гермиона. — Говорю тебе, — продолжил настаивать парень. — Всё в порядке. Уверен, они делают то же самое. — Может быть, — сказала Гермиона. — Но они слизеринцы. Лонгботтом пожал плечами. По скептическому выражению его лица нельзя было сказать, что он хоть сколько-то раскаивается. — Знаешь, — добавила девушка, — может быть, распределяющая шляпа ошиблась, и сейчас ты должен быть там, с ними, — она указала в сторону поля. Возмущение вспыхнуло на лице гриффиндорца, заставляя Гермиону сдерживать рвущееся наружу хихиканье. — Слушай, — надулся парень. — Это не смешно. Девушка не выдержала и рассмеялась. Лонгботтом не смог долго удерживать хмурое выражение лица и рассмеялся следом за ней. Продолжая посмеиваться, он потянулся к сумке, лежащей рядом в проходе, и протянул её Гермионе. Заглянув внутрь, она увидела несколько кусочков тыквенного пирога. — А ты хорошо подготовился, я погляжу, — заметила девушка, доставая один кусок. — Ага, — Лонгботтом улыбнулся. Поедая сладкий пирог, Гермиона наблюдала за тем, как с каждой секундой взгляд парня становился всё хитрее и хитрее. — Чем ты планировала заняться? — вдруг спросил он, слегка толкая её в плечо. — Неужели сама Гермиона ДеСерто выползла из библиотеки? Куда катится этот мир? Гермиона вдруг вспомнила, что решила немного прогуляться в попытках избежать случайной встречи с Томом, и сникла. Лонгботтом, казалось, заметил перемену в её настроении и настороженно спросил: — Всё в порядке? Гермиона отвела взгляд. Обсуждать Тома не хотелось, поэтому она мягко ответила: — Да. Гриффиндорец пододвинулся ближе к ней. — Мы ведь друзья, не так ли? Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Конечно. — Тогда ты можешь сказать мне, если тебя что-то беспокоит. Девушка вздохнула, немного помедлила и решила всё же признаться: — Дело в Томе. Как и следовало ожидать, лицо Лонгботтома исказилось от гнева, стоило ему услышать это имя. — Риддл снова лезет к тебе? — негодующе спросил он. — Нет, — поспешно ответила Гермиона. — ... Или да. Я не знаю. Лонгботтом тяжело вздохнул. — Что он сделал на этот раз? — Просто... Он словно следит за мной последние несколько дней. Парень нахмурился и осторожно спросил: — И тебя это пугает? Гермиона покачала головой. — Мне некомфортно. Я не знаю, что он задумал. В смысле, да, он спас мою жизнь тогда, когда на меня напали солдаты Гриндевальда, — не заметив, как побледнело лицо гриффиндорца, она продолжила говорить: — А теперь он очень добр ко мне... — И тебя это расстраивает? — попытался пошутить Лонгботтом, но напряжение в голосе выдавало его с головой. Гермиона тихо хмыкнула. — Ну, это всё же лучше, чем если бы он бил меня, да? Слабая улыбка, что была до этого на лице парня, испарилась. — Его стоило исключить за это. — В этом-то и дело, — ответила Гермиона. — С чего вдруг такая внезапная перемена? Почему он резко перешёл от холодной ненависти к фактически образцовому поведению? Я просто не понимаю. Лонгботтом аккуратно коснулся её плеча. — Я знаю, что он скользкий слизеринец, — в его голосе послышались гневные нотки. — И могу сказать, что змеям доверять ни в коем случае нельзя. Но тебе не кажется, что ты слишком зациклилась на этом? — Да неужели? — Гермиона, мне неприятно это говорить, и я считаю, что змеёнышу место в Азкабане, — серьёзно начал Лонгботтом, понизив голос. — Но совершенно очевидно, что ему нужно от тебя. Гермиона удивленно вскинула бровь. — И что же? — Очень вероятно... — неохотно протянул парень, потянувшись за сумкой и вынув из неё ещё один кусок пирога. — Я ведь тебе уже говорил, да? Риддл рано или поздно пожалеет, что бросил тебя. В общем... Вот. Гермиона шокировано посмотрела на друга. — Ты думаешь, он хочет снова быть вместе? — недоверчиво спросила она. Прожевав пирог, гриффиндорец ответил: — Я наблюдал за злобным мерзавцем достаточно долго, чтобы понять это. Гермиона, в попытке переварить услышанное, взглянула на поле, где по-прежнему то и дело мелькали зелёно-серебряные пятна. Том действительно хотел её вернуть? В последнее время он был довольно навязчивым, не так ли? Но ему всё ещё был противен тот факт, что она маглорождённая. Гермиона хорошо знала его, она знала, что ждёт его в будущем. Даже если просто представить, что он говорил правду... Что ему на самом деле жаль... — Он не заслуживает тебя, Гермиона, — голос Лонгботтома прервал её мысли. Она посмотрела на друга, тот обнадёживающе ей улыбнулся. — Не пойми меня неправильно, — продолжил он. — Я говорю это не потому, что ненавижу его или потому, что ты мне очень нравишься. Гермиона не смогла скрыть лёгкий румянец. Лонгботтом снова улыбнулся ей, но сразу же продолжил серьёзным тоном: — Мы учимся вместе в Хогвартсе уже семь лет. Первый год он действительно вёл себя слишком странно. Даже для слизеринца. Мы все тогда были просто глупыми детьми: вечно дурачились и играли, и ничего особо не воспринимали всерьёз. Но только не Риддл. У него совсем не было друзей, но его это, кажется, не волновало. Он никому не нравился. Даже своим. Не могу вспомнить, чтобы видел, как он смеётся, хотя бы раз. Но я отлично помню те странные происшествия. Если кто-то раздражал Риддла, то можно было поспорить, что с этим человеком скоро случится что-нибудь неприятное. Конечно, его никогда не обвиняли в тех несчастных случаях, но, по-моему, совершенно очевидно, кто был всему виной. Лонгботтом откинул голову назад и провёл рукой по волосам. Затем, окинув Гермиону внимательным взглядом, он продолжил тихим голосом: — Со временем эти несчастные случаи прекратились, и Риддл, казалось, стал более адекватным. Он начал общаться с другими людьми, как-то враз стал милым и доброжелательным ко всем, даже сумел завести много друзей с разных факультетов. Со временем люди забыли, каким странным он был в начале. Но если внимательно присмотреться, то можно понять, что Риддл остался прежним – скрытным и изворотливым. Просто посмотри на его «лучших друзей». Эйвери? Он самый большой кретин, которого я когда-либо встречал. Лестрейндж? Он самый отпетый хулиган в Хогвартсе. А дальше идут Малфой, Блэк и остальные высокомерные снобы. Во взгляде гриффиндорца, обращённого к Гермионе, читалось беспокойство. — После того, как Риддл превратился из изгоя в самого популярного парня в школе, несчастные случаи возобновились. Только теперь всё намного хуже. Люди получают серьёзные ранения, подвергаются тёмно-магическим проклятиям. И я даже не хочу говорить о том инциденте с Миртл в прошлом году... — Лонгботтом неуютно поёжился и пробормотал: — Правда, авроры не смогли найти никаких доказательств, но друзья Риддла были в центре внимания. Жаль, что никто не додумался заподозрить самого Риддла. Лонгботтом замолчал, переводя дыхание, а затем произнёс со всей серьёзностью в голосе: — Я хочу сказать, Гермиона, — он чуть приблизился к ней, чтобы она услышала его шёпот. — Единственная разница между чудаковатым первокурсником Риддлом и его популярной версией заключается в том, что он стал намного лучше скрывать свои преступления. Я действительно считаю, что тебе стоит держаться подальше от него. Я ненавижу его не потому, что он слизеринец, а я гриффиндорец. Нет. Риддл опасен, и он ни перед чем не остановится, чтобы получить то, что хочет, — парень зловеще посмотрел на неё. — И сейчас, кажется, он хочет тебя.

{{{{{{{{+}}}}}}}}