Ultima ratio

Несмотря на звериную природу, её магия всё тянулась к Тому и обвивала его с почти нежностью. Она игриво танцевала вокруг, подталкивая его собственную силу, приглашая присоединиться к этому безумному хороводу. Вскоре её магия полностью облекла его, и внезапно Гермиона ощутила Тома через эту связь. Их силы теперь переплелись так тесно, что она чувствовала магию Тома, как свою собственную. Его мощь гудела вокруг, заставляя её содрогнуться от осознания той силы, что стояла за ней. Лишь сейчас она поняла, насколько Том исключителен. Его магия была необузданной стихией, бесконечной и тёмной. Очень тёмной. Ни капли невинности, только тьма. Было невероятно, как легко Тому удавалось обуздывать эту ужасающую силу, которая, казалось, рвала его самого с той же яростью, с какой теперь рвала Гермиону. Она яростно бушевала вокруг. Через их связь эта ужасная сила теперь обрушилась и на Гермиону. Она неумолимо терзала её, выискивая слабое место. Жестокий холод скользнул по её мыслям, когда магия Тома обвила её разум. Она яростно приказывала ей действовать, атаковать, причинять боль. Если бы не контроль Тома, Гермиона подчинилась бы. Но он сдерживал эту неистовую тёмную силу, не позволяя ей сокрушить её. В конце концов она уже не понимала, где заканчивается её магия и где начинается его. Всё, казалось, смешалось и слилось воедино. Новая, рождённая из слияния сила трещала вокруг. Она преобразилась во что-то необузданное, подпитанное тёмной мощью. Гермионе не хватало воздуха. Казалось, она тонет. Но над всем хаосом, грозившим её поглотить, она неизменно чувствовала присутствие Тома. Он контролировал всё. В то время как магия вокруг Гермионы пылала яростью и готова была увлечь её за собой, присутствие Тома было холодным и доминировало над этой буйной силой. Она знала, что он с лёгкостью мог бы контролировать и её саму. Она была полностью в его власти. Он мог делать с ней всё, что пожелает, и ей пришлось бы повиноваться. Но, хотя Том и держал могущественную магию в ежовых рукавицах, над ней самой властвовать, казалось, не желал. Гермиона чувствовала его власть над собой, но он ею не пользовался. Его хватка над магией была железной, но едва она касалась самой Гермионы, он тут же ослаблял жёсткий контроль. Гермиона глубоко вдохнула. Ноги подкашивались, но она попыталась собраться. Повернув голову, она взглянула на Тома. Прямо сейчас он смотрел не на неё. На его лице застыло грозное выражение, пока он уставлился на Гриндевальда. Уголки его рта дёргала злая усмешка, и Гермиона вздрогнула, увидев рубиново-красный цвет его глаз. Впервые она воистину ощутила ту силу, что пылала за этим багровым сиянием. Том взмахнул палочкой, и Гермиона почувствовала, как рябь пробежала по её магии. Та стремительно оставила её и послушно ринулась выполнять приказ Тома. Она ощетинилась злобой, вливаясь в чёрный щит Тома и укрепляя его. Трещины исчезли, и щит теперь с лёгкостью отражал атаку Гриндевальда. Злая усмешка на лице Тома стала шире, пока он смотрел на противника. Торжествующее выражение давно уже покинуло лицо Гриндевальда. Вместо этого на лбу у него выступили капли пота, пока он изо всех сил старался поддерживать свою атаку. Тёмный смешок вырвался из уст Тома, когда он увидел эти старания. Робко Гермиона взглянула на Тома. Его багровые глаза плясали со злобной радостью, а улыбка искривила рот. Она содрогнулась, чувствуя, как тёмная магия Тома яростно бушует вокруг. Её собственная магия покинула её и присоединилась к этому буйному танцу. Гермиона разрывалась между желанием отпрянуть от тёмного волшебника и потребностью присоединиться к магии и быть как можно ближе к Тому. Возможно, Том почувствовал её внутренний хаос через связь, потому что его властная рука на талии Гермионы сжалась сильнее. — Ты — восхитительный магический артефакт, — прошипел он ей. Затем Том направил ещё больше магии в чёрный щит. Тот жадно впитывал её, пока не вспыхнул ослепительно-белым светом. Ударная волна прокатилась по всей церкви. Она с лёгкостью разбила атаку Гриндевальда и обрушилась на него самого. Его бирюзовый личный щит вспыхнул в последний момент, спасая хозяина от гибели. Но даже так Гриндевальда с силой швырнуло о церковную стену. Гермионе стало дурно от всей этой магии, прокатившейся через её тело. Она взглянула на Тома. Злая улыбка всё ещё искажала его лицо, а глаза пылали зловещим кроваво-красным цветом. Гермиона не знала, нравится ли ей власть Тома над ней, но сейчас альтернативы она не видела. Рука Тома соскользнула с неё, и он шагнул навстречу Гриндевальду. — Ну что, — прозвучал его шёлковый голос, — передумал насчёт того, чтобы присоединиться ко мне? На лице Гриндевальда появилась злобная гримаса от этой насмешки. Том лишь холодно рассмеялся, спокойно наблюдая за яростью на лице противника. — Нет? — спросил он с фальшивой невинностью в голосе. Затем насмешливо процитировал слова Гриндевальда: — Очень жаль. Том стремительно описал палочкой сложный узор, и Гермиона тут же почувствовала невероятно сильный притяжение своей магии. Он даже открыл рот и произнёс заклинание, что само по себе было для Тома большой редкостью. — Tenebrae sum, — прошептал он тёмным голосом. Гермиона почувствовала, как её магия склоняется перед волей Тома. Без её позволения она возбуждённо закружилась вокруг него, а затем хлынула, заполняя всю церковь. Она понятия не имела, что повлечёт за собой это заклинание Тома, никогда его не слышала. Внезапно неестественная тьма окутала церковь. Свет, лившийся сквозь витражи, померк, словно на улице наступила ночь. Тьма была почти осязаемой, наполняя пространство. Патронус Тома, рысь, подпрыгнула назад к Гермионе и вновь принялась защищающим кругом обходить её, своим серебристым сиянием разгоняя мрак. Тем не менее, Гермиона едва могла разглядеть Тома, хотя он стоял всего в нескольких метрах. Гриндевальд же был виден — тусклый свет отражался от его бледного лица и золотых волос. Он крепко сжимал Бузинную палочку и впервые принял дуэльную стойку. Гриндевальд взмахнул палочкой, и лиловое проклятие пронеслось по воздуху. Его свет жутко высвечивал тьму, сгустившуюся вокруг. Проклятие ударило в грудь Тома, но не причинило вреда. Тело Тома потеряло плотность, и с шелестом мантий он обратился в чёрный дым. Проклятие Гриндевальда беспомощно пронеслось сквозь дым, лишь слегка взвихрив его. Свет проклятия угас, поглощённый тьмой. Гермиона попыталась разглядеть Тома, но его нигде не было видно. Казалось, он растворился во тьме. И всё же она чувствовала его присутствие через свою магию. Её магию затягивало в темноту, питая её. Проклятие, использованное Томом, требовало колоссального количества силы для поддержания. Даже с помощью Древней Магии Том не сможет удерживать его долго. Возможно, поэтому он сейчас атаковал Гриндевальда изо всех сил. Гермиона ахнула, когда её магия была вырвана из неё. Тёмный туман сгустился вокруг Гриндевальда и яростно принялся терзать его. Тот в панике размахивал палочкой, пытаясь развеять атаку. Однако его попытки не были достаточно сильны, чтобы разорвать тьму. На помощь вспыхнул бирюзовый личный щит. Тёмный тузм ударил в защиту. Гермиона вновь почувствовала мощный отток своей магии — Том пытался сокрушить этот щит. Ноги подкосились, в глазах потемнело по мере того, как её покидало всё больше силы. Она могла лишь надеяться, что Гриндевальд сдастся раньше, чем иссякнет магия Тома или её собственная. К счастью, щит Гриндевальда уже дрожал. Он мерцал под напором атаки Тома. Даже Бузинная палочка не смогла помочь, когда бирюзовая защита пала. Гермиона услышала болезненный выдох Гриндевальда, когда тёмный дым накрыл его. Из ниоткуда на коже волшебника появились глубокие порезы. Из раны на правой щеке уже сочилась кровь. Всё ещё подняв Бузинную палочку для защиты, Гриндевальд слабо опустился на колени. Гермиона стиснула зубы, надеясь, что этого будет достаточно. Тёмный тузм безжалостно продолжал хлестать Гриндевальда, нанося новые раны. Рука Гриндевальда яростно дрожала, когда он взмахнул палочкой, чтобы нанести ещё один удар. Кроваво-красное проклятие прочертило в воздухе огненную черту. Оно вновь лишь бесполезно взвихрило чёрный дым. Однако проклятие не угасло, и глаза Гермионы расширились, когда она поняла, что оно направлено в неё. Патронус Тома, рысь, среагировал мгновенно. Она прыгнула перед Гермионой и приняла на себя всю мощь атаки. Красное проклятие и патронус взорвались и исчезли. Отдачей взрыва Гермиону с силой отбросило назад. Из её губ вырвался стон боли, когда она ударилась раненой спиной о каменный пол. Она лежала, и зрение помутнело от агонии, пронзившей тело. Прежде чем сознание успело её покинуть, она внезапно почувствовала, как магия возвращается в неё. Мысли прояснились. Затем чьи-то руки легли на её плечи, и мягкий голос произнёс: — Гермиона? Она открыла глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо Тома. Он прекратил своё проклятие, но дышал тяжело, словно только что пробежал марафон. Гермиона осторожно поднялась с пола и наблюдала, как Том вновь повернулся к Гриндевальду. Хотя из множества порезов на волшебнике текла кровь, он по-прежнему крепко сжимал Бузинную палочку. Убийственный блеск пылал в глазах Гриндевальда, когда он замахнулся палочкой, и гневно потрескивающее жёлтое проклятие помчалось по воздуху. Гермиона сглотнула, заметив, что оно вновь направлено в неё. Пока жёлтое проклятие неслось к ней, она увидела тусклый свет другого заклятия, отделившегося от палочки Гриндевальда. Оно было почти невидимо, и лишь смутные очертания выдавали его присутствие, как размытое искажение в воздухе. Гермиона почувствовала, как Том отталкивает её магию обратно к ней. Она воспользовалась ею и быстро подняла руки, сложив ладони, словно для молитвы. Затем развела их в стороны, создав между ладонями плотный щит, готовясь отразить и жёлтое проклятие, и скрытую атаку Гриндевальда. За секунду до того, как первое проклятие ударило в её защиту, Гермиона увидела торжествующий огонёк, мелькнувший в глазах Гриндевальда, и поняла — что-то не так. Внезапно оба проклятия резко сменили направление. Обойдя защиту Гермионы, они устремились к Тому. Она увидела, как его серые глаза расширились от удивления, когда он внезапно оказался лицом к лицу с атакой. Быстро взмахнув бледной палочкой, он воздвиг собственный щит. Защита была крепкой, но недостаточно, чтобы отразить оба проклятия. Гермиона отчаянно попыталась вернуть свою магию Тому, но было поздно. Жёлтое проклятие с оглушительным треском врезалось в щит Тома. Защита задрожала, но выстояла, и с громким шипением жёлтое проклятие исчезло. Однако второе, размытое и замаскированное первым, продолжало нестись к Тому. Сердце Гермионы сжалось от страха. Только магия Певреллов позволяла ей видеть это проклятие, для Тома же оно было невидимо. Поэтому он был застигнут врасплох, когда оно с силой ударило в его щит. Защита пала, и проклятие устремилось к Тому. — Нет! — закричала Гермиона, увидев, как проклятие поражает Тома в грудь. На его груди зияла глубокая рана, а сила заклятия отбросила его прочь. Гермиона бросилась к Тому. Упав рядом на колени, она быстро взмахнула рукой, выстроив вокруг них обоих защиту. Удар следующего мощного проклятия о щит дал ей понять, что Гриндевальд не прекратил свою подлую атаку. — Том, — прошептала она, беря его за плечи и усаживая. Том болезненно застонал, его руки потянулись к ране, пересекавшей грудь. Из неё хлестала кровь, уже пропитавшая рубашку. Но это было не самое страшное. У Гермионы вырвался прерывистый вздох, когда она увидела болезненное зелёное свечение вокруг сильно кровоточащего пореза. Без сомнения, это была проклятая рана. — Том, — всхлипнула она. Он посмотрел на неё. Его глаза всё ещё пылали багровым цветом, но Гермиона видела, как в них мелькала боль. Страх затуманил её разум, когда она почувствовала, как магия Тома отдаляется от неё. Связь между ними ослабевала с каждой секундой. Как будто Том был слишком истощён, чтобы удерживать её, соединение ускользало. — Останься со мной, — панически всхлипнула она. По его чертам пробежала слабая усмешка, и Том хрипло поддразнил: — Как будто я когда-нибудь позволю тебе улизнуть от меня. Гермиона закусила губу, глядя на него. Она чувствовала, как хватка Тома над её магией ослабевает всё больше. Их связь медленно рушилась. Чем больше Том отступал, тем яростнее становилась её собственная магия. Без его руководства её сила вновь превратилась в дикую, неконтролируемую стихию. Это было невероятно больно, когда эта магия рвала её на части, угрожая разорвать в клочья. Гермиона глубоко вдохнула, и её взгляд вернулся к Тому. Он стоял на коленях на полу, окружённый лужей крови. В ней закипело беспокойство. Как прямая реакция на её эмоциональное состояние, она медленно теряла контроль над вихрем магии вокруг. Это было опасно. Она не могла позволить эмоциям захватить себя. Нельзя было допустить, чтобы эта нестабильная магия вырвалась из-под контроля. Гермиона оттолкнула эмоции прочь. Её лицо стало бесстрастным, когда она уставилась на Тома. Он смотрел на неё своими вновь ставшими серыми глазами. «Мне нужна твоя помощь», — подумала она, глядя на него. Одна из его надменных усмешек тронула уголки рта, когда он протянул к ней руку. Гермиона ахнула, почувствовав рябь, пробежавшую по её магии. Затем она выдохнула, ощутив, как магия Тома обвивает её. Его тёмная сила слилась с её собственной, и внезапно Гермионе больше не нужно было бороться за контроль. Её магия больше не пыталась сломать её; теперь она покорно вихрилась вокруг, ожидая её приказов. Или, может быть, его… — подумала Гермиона, глядя на Тома. Надменная усмешка всё ещё бродила по его губам, когда он самодовольно произнёс: — Величайший из всех магических артефактов — ничто без своего Хозяина. Лёгкая улыбка скользнула по её лицу, когда она увидела это искажённое самодовольство. Открыв рот, она произнесла с оттенком презрения: — Надеюсь, ты справишься со мной, Хозяин. Усмешка на его лице сменилась настоящей улыбкой, когда он услышал тщательно скрытый страх за её словами. — Не беспокойся, дорогая. Не глядя, Гермиона почувствовала, как очередное проклятие несётся к ней. Она выпустила щит и отразила его. Неохотно отпустив Тома, она поднялась на ноги, лицом к Гриндевальду. Волшебник тяжело дышал и сильно кровоточил после атаки Тома, но на лице его застыла мерзкая усмелка, пока он оглядывал сначала её, потом Тома. Гермиона защищающе встала перед Томом. — Должен сказать, Том, ты её неплохо выдрессировал, не так ли? — произнёс Гриндевальд, и слова его звучали жёстко. Его холодные глаза вернулись к Гермионе. — Надеюсь, ты будешь сражаться за меня так же яростно, как за него. Гермиона оскалила зубы и ядовито прошипела: — Никогда! Гриндевальд громко рассмеялся. — Как будто у тебя есть выбор. Он взмахнул палочкой, и Гермиона тут же почувствовала, как его магия давит на неё со всех сторон. Она подняла руку и выставила против его атаки собственную силу. Почувствовав её защиту, Гриндевальд тихо сказал: — Гермиона, дорогая, ты же знаешь, я не хочу сражаться против тебя. Гневным движением руки Гермиона оборвала его атаку. Затем, не в силах сдержать свой нрав, прошипела: — Ты говоришь так только потому, что знаешь — ты проиграешь. Тёмный волшебник покачал головой. — Нет, я говорю это потому, что могу причинить тебе вред, а я этого не хочу. В ответ Гермиона послала в него проклятие. Гриндевальд отразил его взмахом палочки. Он бросил ей странную улыбку, размахивая Бузинной палочкой. Сердце Гермионы остановилось, когда она увидела зловещий и очень знакомый зелёный свет, прочертивший воздух. Непростительное заклятье было непреодолимо. Паника охватило Гермиону, когда она поняла, что оно направлено не в неё. Оно неслось со смертоносной точностью прямиком к Тому. Гермиона среагировала инстинктивно. Взмахнула рукой в сторону Тома. Её магия повиновалась, рванулась к нему и ударила в бок. Том застонал от боли, когда его отбросило в сторону. Секундой позже Смертельное проклятие ударило в пол точно на том месте, где он только что лежал. Магия Гермионы выла в протесте, пока она смотрела на Тома, лежащего на полу, пока кровь свободно текла из раны на его груди. Затем её взгляд вернулся к Гриндевальду. Тот усмехался ей, палочка в руке была готова к новой атаке. Гермиона шагнула перед Томом, прикрывая его. Она знала, что только крепкая хватка Тома над её буйной магией мешает той окончательно выйти из-под контроля. Волнение её магии к этому моменту заразило и её мысли. Всё смешалось и закружилось в вихре: её тело, её разум и её магия. Ярость пульсировала в ней с такой силой, что Гермионе захотелось броситься на Гриндевальда и разорвать его голыми руками. Том шатко поднялся с пола. Боль безжалостно терзала его. Кровь залила рубашку, мокро прилипнув к ноющей груди. Он чувствовал, как из раны течёт ещё больше крови, но сейчас не мог на этом сосредоточиться. Дыхание его было прерывистым, когда он поднял лицо и посмотрел на Гермиону. Том никогда не видел её более прекрасной. Чистая, неприкрытая магия трещала вокруг неё. Она пела в воздухе, вырываясь и обжигая. Через связь он чувствовал, как магия тянется к нему. Магия Гермионы нуждалась в нём. Он был единственным, кто мог надеяться обуздать её. Сила, стоявшая за этой стихией, была невероятной; Том никогда не сталкивался ни с чем подобным. И всё это было в его распоряжении. Он знал, что держит эту магию и саму Гермиону в своих руках. Это было восхитительное чувство — обладать преданностью чего-то столь могущественного. Несмотря на ужасную боль в груди, усмешка скривила рот Тома, пока он жадно смотрел на Гермиону. Через связь он чувствовал, как разные эмоции проносятся в Гермионе. Там были страх и желание защитить, но превыше всего Том ощущал её ярость. Её магию двигала лишь яростная жажда мести, пока она ощетинивалась вокруг. Гнев и ярость её магии идеально отражались на лице Гермионы, когда она уставилась на Гриндевальда убийственным взглядом. Том с восхищением наблюдал, как Гермиона протягивает перед собой правую руку, ладонью вниз. Прядь её магии потянулась к Тому, робко испрашивая его разрешения. Конечно, Том дал своё одобрение. Ни за что он не хотел бы пропустить зрелище гнева Гермионы, разворачивающегося перед ним. Гермиона почти зарычала от ярости, уставившись на Гриндевальда. Она подняла руку и почувствовала, как магия проносится по руке, пока не вырывается из ладони. Где-то в глубине сознания она по-прежнему смутно чувствовала присутствие Тома, и это невероятно успокаивало. Её магия собралась прямо под ладонью. Гермиона развела пальцы, и сила сформировалась в серебристый нож с острым лезвием в семь дюймов. Её рука сомкнулась вокруг гладкой холодной рукояти. Затем она метнула оружие в Гриндевальда. Тот взмахнул палочкой, чтобы защититься от атаки. Подпитанное её яростью, лезвие Гермионы с лёгкостью рассекло щит Гриндевальда и поразило его. Волшебник ахнул от боли, когда нож вонзился глубоко в его бок, прежде чем исчезнуть в воздухе. Кровь хлынула из раны, которую он оставил в животе Гриндевальда. Тот прижал сильно кровоточащий бок и с удивлением посмотрел на Гермиону. Взмахнув палочкой, он дрожаще прошептал: — Salus est in mortem. С этими словами его магия устремилась в пол. Хотя кладбище и располагалось прямо рядом с церковью, давным-давно духовенство и знать позаботились о том, чтобы быть погребёнными внутри, ближе к Богу. Их останки всё ещё покоились в склепе прямо под церковным полом. Жизнь давно покинула их тела, но они всё же откликнулись на зов Гриндевальда. Вход в склеп находился в нефе церкви, совсем рядом с алтарём. Во время дуэли каменная плита, закрывавшая склеп, была частично разрушена. С ужасом Гермиона наблюдала, как гниющие трупы выползают из отверстия. Пять инфери уже покинули свой склеп. Двое из них умерли так давно, что представляли собой не более чем ломкие сухие кости, скреплённые магией. Остальные трое были «свежее». Гниющие остатки одежды всё ещё цеплялись за них, а мумифицированная кожа была натянута на скелеты. Их пустые глазницы были устремлены на Гермиону, и они медленно приближались. Она отшатнулась, столкнувшись с инфери Гриндевальда. Никогда она не видела, чтобы волшебник с такой лёгкостью призывал мёртвых. Очевидно, Бузинная палочка позволяла ему достигать невозможного. Гермиона сражалась с инфери раньше и знала, насколько они опасные противники. Их нельзя ни уничтожить, ни поранить никакой магией. Огонь мог задержать, но не остановить их натиск. Чтобы сломить чары, нужно было победить волшебника, который их призвал. Гермиона нервно взглянула на Тома. Он всё ещё стоял на коленях на полу, одной рукой прижимая сильно кровоточащую грудь, другую протянув к ней, чтобы поддерживать контроль над связью. Том дрожал, и его лицо заметно побледнело. Он не сможет удерживать их связь активной долго. Её карие глаза метнулись к приближающимся инфери и Гриндевальду, стоявшему за ними. Гермиона знала, что должна победить их быстро. Без активированной связи между ней и Томом ей никогда не удастся победить. Черпая щедро из своей собственной и магии Тома, Гермиона скрестила руки на груди. Затем резко развела их в стороны, метнув разрушительную волну магии в инфери. Сила ударила в мёртвые тела, отбросив их на шаг назад. На их пергаментной коже появились глубокие порезы, которые убили бы любое живое существо. Инфери же просто двинулись вперёд. Гермиона глубоко вдохнула, глядя на трупы. Они были уже почти рядом. В ближнем бою у неё не было против них ни шанса. Том всё равно долго не продержится. Ей нужно было быстро расправиться и с инфери, и с Гриндевальдом. Она закрыла глаза. Магия была повсюду вокруг. Она колебалась в воздухе, пока разные её источники боролись друг с другом. Был Гриндевальд — бесцветная масса могущественной силы. Том был справа от неё. Третий источник магии находился между ней и Гриндевальдом. Гермиона ощутила тёмное присутствие инфери. Она так и не открыла глаз, когда направила свою магию к инфери и позволила ей собраться вокруг мёртвых тел. Когда все они оказались окружены облаком силы, она приказала своей магии пронзить их тела. Бесчисленные тонкие нити магии вторглись в трупы. Затем Гермиона распахнула глаза. Инфери всё ещё приближались. Однако теперь их тела были пронизаны нитями её магии. Когда Гермиона подняла обе руки, согнув пальцы, подобно когтям, эти нити соединились с кончиками её пальцев. Инфери замерли. Они просто стояли неподвижно, удерживаемые нитями, словно жуткие марионетки. Гермиона не стала медлить с ролью кукловода. Она пошевелила пальцами, послала команду по магическим нитям к инфери и приказала им развернуться. Слегка повернув запястья и растопырив пальцы, Гермиона отдала своим мёртвым куклам приказ атаковать Гриндевальда. У них не было собственной воли, и они не ведали верности. Без колебаний все они бросились на Гриндевальда. Гермиона знала, что это последняя атака, на которую способен любой из них. Её магия теряла силу по мере того, как Том слабел, а сильно кровоточащая рана в боку Гриндевальда ограничивала время, которое он мог сражаться. Гермиона пошевелила безымянным пальцем левой руки, и инфери, состоящий лишь из костей, прыгнул на Гриндевальда. Он поднял правую руку, не смущаясь отсутствием лучевой кости и части плечевой, и ударил Гриндевальда. Волшебник застонал от боли, когда рука скелета оставила глубокие царапины на его груди. Прежде чем инфери успел ударить снова, Гриндевальд взмахнул палочкой, и скелет рассыпался в прах. Увидев это, Гермиона пошевелила пальцами и дёрнула за магические нити. Мгновенно все четыре оставшихся инфери атаковали. Гриндевальду удалось уничтожить ещё одного, но его отбросило к церковной стене. Рука, державшая Бузинную палочку, дрожала от напряжения. Гриндевальду пришлось опереться о стену, чтобы остаться на ногах. Гермиона увидела возможность и приказала инфери в гниющих остатках некогда великолепного платья вцепиться в глаза Гриндевальду. Тот едва избежал атаки, и Гермиона послала двух других инфери прыгнуть на Гриндевальда. Он вскрикнул от боли, когда скелетообразный инфери сжал его грудь в тисках, угрожая вышибить из него весь воздух. Последний инфери, одетый в старую, изорванную монашескую рясу, обхватил верхнюю часть тела Гриндевальда и разинул рот, чтобы вонзить гнилые зубы в шею волшебника. Именно в этот момент Гриндевальд дрожаще взмахнул палочкой. Гермиона увидела, как его отчаянная магия окружила инфери. Сила боролась, но затем ей удалось разорвать чары, оживлявшие инфери. Вся магия была вытянута из них, и они безжизненно рухнули на пол. Нитям, дававшим Гермионе контроль над ними, был положен конец, и она отшатнулась. И всё же её глаза были прикованы к Гриндевальду. Волшебник шатко опирался о каменную стену, кровь сочилась из множества ран. Его магия ослабла. Облегчение затопило Гермиону, когда она поняла, что отныне он не сможет оказать серьёзного сопротивления. Всего одно проклятие — и она выиграет эту дуэль. Гермиона уже подняла руку, чтобы нанести последнюю атаку, как вдруг Гриндевальд сунул руку в карман брюк. Её глаза расширились, когда она увидела, как он достаёт жетон на цепочке. Портал, такой же, какими пользовались его солдаты. Гриндевальд поднёс жетон ко рту и что-то прошептал. Жетон вспыхнул синим светом, но Гриндевальд не исчез. Вместо этого в церкви раздалось несколько щелчков. Сердце Гермионы заколотилось, когда внезапно появились солдаты Гриндевальда. Повсюду вокруг неё из ниоткуда возникали люди в чёрной форме, с цепочками с синевато светящимися порталами на шеях. Гермиона насчитала девять… десять человек. С ужасом она наблюдала, как они все нацелили свои палочки на неё и Тома. Гермиона прокляла собственную глупость. Она не ожидала этого. Но, конечно, Гриндевальд позовёт подкрепление, когда его победе угрожает опасность. Эта схватка между ними не была волшебной дуэлью. Слишком многое было на кону, чтобы тратить время на соблюдение каких-либо правил чести. Вообще-то, Гриндевальд был бы идиотом, если бы не использовал все свои ресурсы. Чёрт, она поступила бы точно так же. «К сожалению, у меня нет армии в подчинении», — мрачно подумала Гермиона, наблюдая, как один из солдат подходит к Гриндевальду. Она узнала этого рыжеволосого человека в очках. Если память ей не изменяет, его звали Руссо. — Командир, — сказал Руссо, его взгляд быстро скользнул по Гриндевальду. — Вы серьёзно ранены? Улыбка мелькнула на лице Гриндевальда, когда он ответил: — Только моя гордость. Руссо взял Гриндевальда за руку, помогая ему подняться, и спросил: — Что прикажете? — Схватить её, — приказал Гриндевальд своему заместителю, кивнув в сторону Гермионы. — А что насчёт мальчика? — спросил Руссо. Взгляд Гриндевальда перешёл на Гермиону, и она отшатнулась от него. — Убить. Руссо лишь кивнул. Сердце Гермионы бешено заколотилось, пока она всё ещё смотрела на Гриндевальда расширенными от страха глазами. С усилием она вырвалась из-под его пронзительного взгляда. Солдаты уже наступали на Тома. Гермиона поспешила к нему и быстро взмахнула пальцами, выстраивая защиту вокруг них обоих. Удар первого же проклятия о щит дал ей знать, что солдаты уже окружили её. Внезапно магия Гермионы выскользнула из-под её контроля. В панике она повернула голову и посмотрела на Тома. Его лицо было очень бледным, глаза закрыты, и она видела, что лужа крови вокруг него тревожно разрослась. Его хватка над их связанной магией ослабевала. Гермиона чувствовала, что до потери сознания ему остались считанные секунды. Она крепко закусила губу, глядя на атакующих солдат. Не было никакой надежды победить их и Гриндевальда без помощи Тома. Отчаянно Гермиона сформировала свою магию в последнее заклинание, самое сильное из своих защитных заклятий. Она вытянула указательный палец и, направив его в пол, прошептала: — Protegat nos. Тонкая золотая нить магии высвободилась из её пальца. Как только она коснулась пола, Гермиона описала круг вокруг себя. Свет последовал за её движением, оставив после себя золотистое кольцо вокруг неё и Тома. Гермиона опустилась на колени и прижала к себе Тома. Обняв его, она почувствовала, как его тело обмякает, а голова безвольно опускается на её плечо. Тотчас же её магия, увлекаемая в бессознательное состояние вместе с Томом, угрожала рухнуть. Гермиона сражалась с угасающей силой и влила всю её в золотое кольцо. В последнем усилии она выдохнула: — Quaeso. Золотое кольцо вспыхнуло ярким светом. Подобно столпу, оно поднялось до самого потолка церкви, возведя стену между Гермионой и солдатами Гриндевальда. Она прижала к себе Тома и зажмурилась. Она чувствовала каждое проклятие, которое солдаты обрушивали на щит. Удары сотрясали её, их мощь болезненно отдавалась во всей её магии. Гермиона умоляла о помощи всех известных ей божеств, волевым усилием заставляя свою магию поддерживать защиту. Щит опасно дрожал, уже поддаваясь в некоторых местах. Она знала, что он долго не продержится. Её руки крепче сжали Тома. Она не могла позволить Гриндевальду добраться до него. Он убьёт Тома. Слёзы отчаяния навернулись на глаза Гермионы, в горле встал ком. Она не могла потерять Тома. Никогда. Ещё одно проклятие сильно ударило в её щит, и Гермиона ахнула, почувствовав, как оно пробивает брешь в золотистом барьере. Силой и чистой концентрацией ей удалось сохранить защиту, но лишь едва. Ещё несколько проклятий — и она… …проиграет. Гермиона открыла глаза. Солдаты всё ещё окружали её. Гриндевальд стоял чуть поодаль. Тёмно-красная кровь сочилась из его ран. И всё же торжествующая усмешка растянула его рот, пока он смотрел на неё. Гермиона знала, что Гриндевальд тоже это чувствовал: её щит рушится. Она уже почти не могла дышать, и жалобный стон вырвался из её губ, когда она уткнулась лицом в шею Тома. Жадно вдыхая его приятный запах, она с ужасом осознавала, что, возможно, это в последний раз. Слёзы текли по её щекам, капая на него, и Гермиона поспешно осыпала его кожу поцелуями. — Том… — прошептала она, и голос её дрожал от подавленных рыданий. — …не волнуйся… я… я остановлю их… Слова сорвались с её губ, и Гермиона знала, что это ложь. Она нежно провела губами по шее Тома, оставив ещё один поцелуй. Всё это время она чувствовала, как её магия медленно разрушается. Золотистый щит мерцал и постепенно терял плотность. Гермиона видела, как Гриндевальд замахивается Бузинной палочкой, чтобы выпустить проклятие. Оно было довольно слабым, поскольку он потерял так много крови, но Гермиона почему-то знала, что на этот раз он разрушит её щит. На этот раз Гриндевальд победит. Гермиона закрыла глаза и прижала к себе Тома, ожидая удара. Вместо ожидаемого грохота проклятия, обрушившегося на её щит, по церкви прокатился оглушительный взрыв. Голова Гермионы вздёрнулась, глаза расширились. Она увидела, как солдаты Гриндевальда оборачиваются, глядя на что-то у входа в церковь. Гермиона проследила за их взглядами. Неверие охватило её, когда она уставилась на врата. Они были сорваны с петель и теперь лежали разбитые на церковном полу. На пороге стоял не кто иной, как Альбус Дамблдор. С палочкой в руке, его магия трещала вокруг, производя грозное впечатление. Даже зелёная защита Гриндевальда, запечатавшая всю церковь, не смогла удержать Дамблдора снаружи. Он вошёл внутрь, и прежде чем зелёная защита смогла восстановиться, за ним проскользнули ещё двое. Гермиона не могла поверить своим глазам, узнав своего преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, профессора Макгрея, и не кого иного, как Леджифер. Руссо, заместитель Гриндевальда, подал солдатам знак прекратить атаковать Гермиону. Солдаты подчинились и выстроились в боевой порядок, чтобы встретить новых противников. Гермиона могла лишь недоверчиво наблюдать, как её профессора вступили в бой с солдатами Гриндевальда. Макгрей размахивал палочкой, метая проклятия и возводя щиты так быстро, что Гермиона едва успевала следить. Леджифер была рядом с ним. Наблюдая за своей профессоршей, Гермиона поняла, как та сумела стать мракоборцем. Её проклятия были невероятно сильны и точно рассчитаны. Единственной причиной, по которой они ещё не победили, было численное превосходство солдат Гриндевальда. Пока его солдаты сражались, Гриндевальд не участвовал в битве. Широко раскрыв глаза, он смотрел на Дамблдора. С другой стороны церкви Дамблдор делал то же самое. Казалось, ни один из них не хотел делать первый ход. Внезапно зеленоватая защита, которой Гриндевальд окружил церковь, задрожала. Медленно её цвет изменился. Кое-где появились жёлтые пятна, борясь с морем зелёного. Пятна росли, становясь ярко-красными. Лишь сейчас Гермиона разглядела группу людей в синих плащах, стоящих у входа в церковь снаружи, за зелёной защитой. Они нацелили свои палочки на защиту и, казалось, бормотали под нос заклинания. Зеленоватая защита в их непосредственной близости уже стала красной. Взгляд Гермионы скользнул по ним. Разрушители проклятий, предположила она. Её взгляд остановился на одном из них. Этот человек был ниже других, изящнее сложен. Очевидно, женщина. Когда Гермиона мельком увидела лицо женщины, она не слишком удивилась. Она встречала свою молодую версию здесь, в прошлом, и всегда восхищалась ею в будущем. Минерва Макгонагалл была невероятно талантливой и могущественной волшебницей. Разрушителям проклятий понадобилось не так много времени, чтобы сокрушить защиту Гриндевальда. В тот миг, когда зелёная защита пала, в церкви раздались звуки аппарирования. В тёмно-красных развевающихся мантиях из ниоткуда появились несколько человек. Мракоборцы! Гермиона наблюдала, как вокруг неё вспыхивают дуэли. Не колеблясь ни секунды, мракоборцы немедленно вступили в бой с солдатами Гриндевальда. Множество проклятий пронеслось по церкви, щиты вспыхивали, пыль вилась в воздухе, пока люди сражались. Всё ещё защищённая внутри своего столпа золотого света, Гермиона смотрела на происходящее широко раскрытыми от неверия глазами. Теперь солдаты Гриндевальда уступали в численности и медленно проигрывали. Именно тогда Гриндевальд наконец вступил в бой. Хотя он уже был серьёзно ранен, ему потребовался лишь лёгкий взмах Бузинной палочки, чтобы швырнуть трёх мракоборцев прочь. Ещё один взмах — и он послал проклятие в Леджифер, которая была ближе всех к нему. Прежде чем проклятие поразило её, белёсый щит защитил её. Узнав его, Гриндевальд повернул голову, и его глаза мгновенно нашли Дамблдора, стоявшего всего в нескольких метрах от него. На секунду оба мужчины просто смотрели друг на друга. Затем они одновременно подняли палочки. Лицо Гриндевальда было бледным, а рука дрожала, когда он нацелил Бузинную палочку на Дамблдора. Другой рукой он болезненно прижимал кровоточащий бок. Его дыхание было явно тяжёлым, пока он смотрел на противника. Дамблдор стоял прямо, его ясные голубые глаза были наполнены решимостью. Палочка в его руке была твёрда, как камень, пока он наводил её на Гриндевальда, который уже слегка пошатывался на ногах из-за потери крови. По лицу Гриндевальда пробежала усмешка. Затем, и голос его был хриплым от боли, он поддразнил: — Вряд ли честная дуэль, Альбус, ты не находишь? Лицо Дамблдора оставалось нечитаемым, когда он ответил: — Честность переоценена. Разве не это ты всегда проповедуешь? Гриндевальд склонил голову, усмешка не сходила с его губ. Тотчас же они оба взмахнули палочками и начали дуэль. Их гневная магия накрыла всю комнату. Гермиона зажмурилась и прижала к себе безвольное тело Тома. Ей не нужно было видеть эту дуэль. Сквозь веки она видела вспышки света от проклятий. Магия заставляла её волосы вставать дыбом. Для того, что войдёт в учебники истории, дуэль длилась недолго. Возможно, всего одно мгновение. Прижав к себе Тома в отчаянии, Гермиона не могла сказать. Но затем раздалась ещё одна ослепительная вспышка, и Гермиона услышала звук тела, падающего на пол. Затем все остальные дуэли вокруг, казалось, замерли, и в церкви воцарилась мёртвая тишина. Осторожно Гермиона открыла глаза. Её взгляд сразу же упал на Гриндевальда. Он стоял на коленях на полу, обе руки пусты. Дамблдор стоял перед ним, и в его руках было по палочке. Глаза Гриндевальда были прикованы к Бузинной палочке в руке Дамблдора, затем его взгляд поднялся на лицо другого. — Ты знаешь, что говорят об этой палочке, Альбус? За ней следует разрушение. — Улыбка мелькнула на его лице, когда он добавил: — Сейчас я склонен им верить. Дамблдор не ответил сразу. Он просто смотрел на Гриндевальда. Его ясные голубые глаза хранили тусклый блеск. Наконец он открыл рот и произнёс, и в его тоне звучала печаль: — Я бы хотел, чтобы наша встреча произошла при других обстоятельствах. Гриндевальд хрипло рассмеялся, услышав это. — Наконец-то хоть в чём-то мы можем согласиться. Лицо Дамблдора было бледным, пока он смотрел на человека перед собой. Он спросил, и голос его звучал устало: — Зачем ты всё это сделал, Геллерт? — Снова старый спор, — вздохнул Гриндевальд. Он взглянул на Дамблдора и тихо сказал: — Я не держу на тебя зла, Альбус. Ты это знаешь. — Возможно, не на меня, но на остальной мир, — устало ответил Дамблдор. — Зачем рисковать всем ради иллюзии? Искажённой фантазии? Улыбка растянулась на лице Гриндевальда. — Ты что, забыл, Альбус? Ты когда-то соглашался со мной. Дамблдор слегка покачал головой. — Соглашался. И глубоко сожалею об этом. — Не стоит. Ты должен гордиться этим. — прошептал Гриндевальд, и всё же его голос прорезал тишину, как нож. — Всё, что я делал, всего, чего достиг, было ради Великого Блага. Отвращение промелькнуло на лице Дамблдора, когда он услышал эту фразу. Улыбка на лице Гриндевальда стала шире, когда он увидел это. Его глаза оторвались от лица Дамблдора и перешли к палочке в его руке. — Вот она, Альбус, — сказал ему Гриндевальд. — Самый могущественный артефакт в этом мире. Его взгляд на мгновение метнулся к Гермионе. Улыбка на его лице дрогнула, когда он размышлял: — Возможно, вторая по могуществу вещь. Когда его взгляд вернулся к Дамблдору, злобная улыбка вновь застыла на месте, и он произнёс, и холод сквозиил в его голосе: — Неужели, чувствуя силу этой палочки, ты всё ещё можешь сказать, что я не прав? Я помню, как ты был очарован самой идеей непобедимой палочки. Теперь она в твоей власти, и я скажу тебе одну вещь, Альбус: эта палочка будет искушать тебя до конца твоих дней. Потому что в глубине души ты знаешь, что я прав. Дамблдор не ответил. Его глаза всё ещё были пустыми, пока он смотрел на мужчину. Спустя целую вечность он повернулся и тихо сказал мракоборцам: — Уведите его. Ближайший к Дамблдору мракоборец кивнул и жестом подозвал коллег, прежде чем направиться к Гриндевальду. Двое схватили Гриндевальда за руки и грубо подняли на ноги, в то время как двое других нацелили на него палочки. Гриндевальд не оказал сопротивления. Вместо этого его взгляд был прикован к спине Дамблдора, а в глазах мерцала неведомая эмоция. Затем он открыл рот, и внезапно его голос стал мягким, почти печальным, когда он произнес: — Чтобы ответить на твой вопрос, друг мой: да, это было твое проклятие. Дамблдор замедлил шаг, услышав это, но так и не обернулся к Гриндевальду. Тот больше ничего не сказал, пока мракоборцы уводили его. Гермиона наблюдала за этим взаимодействием двух мужчин. Но с потерявшим сознание Томом на руках внезапная истощённость накрыла её с головой, и золотой щит вокруг неё рухнул. Она чувствовала онемение. Такое онемение. И пустоту. Голос вырвал её из тёмных мыслей: — Гермиона? Гермиона ДеСерто? Это ты? Гермиона вздрогнула, почувствовав руку на своём плече. Она повернула голову и увидела Минерву Макгонагалл, которая с беспокойством разглядывала её. — Что ты здесь делаешь? — спросила Макгонагалл, и в её тоне звучала забота. Её зелёные глаза скользнули по Гермионе, выискивая ранения. Беспокойство лишь усилилось, когда она увидела залитую кровью одежду. Её взгляд наконец остановился на Томе. — Это Риддл? — осторожно спросила Макгонагалл. Гермиона почувствовала, что не в силах ответить. Голос, должно быть, куда-то пропал. Рука на её плече успокаивающе погладила её, пока Макгонагалл мягко шептала: — Не волнуйся. Оставайся здесь, я приведу целителя. Макгонагалл поднялась с пола, но прежде чем она успела уйти, её остановил голос. — Минерва, я позабочусь о мисс ДеСерто. Глаза Макгонагалл расширились, когда она узнала Дамблдора. Нечто похожее на героическое обожание промелькнуло на её лице, когда она проговорила, запинаясь: — К-конечно, сэр. Дамблдор добро улыбнулся ей. — Почему бы тебе не подойти к матери и не успокоить её, что с тобой всё в порядке? Между бровей Макгонагалл появилась морщинка, но всё же она развернулась и ушла. Уходя, Гермиона услышала, как она что-то пробормотала себе под нос, вроде «Как будто её это волнует». Ясные голубые глаза Дамблдора проводили его будущую преподавательницу трансфигурации, а затем опустились на Гермиону. Несколько мракоборцев неподалёку с интересом разглядывали Гермиону, наверное, гадая, почему Дамблдор уделяет ей столько внимания. Он даже присел рядом с ней на корточки. — Гермиона? — мягко произнёс он. — Мне так жаль, что тебя втянули в это. Гермиона уставилась на него, широко раскрыв глаза. — Как… как вы узнали… — её голос был хриплым и надломленным. Дамблдор улыбнулся ей. — Мистер Люпин рассказал мне о случившемся. Я предупредил мракоборцев и использовал портал Геллерта, чтобы вычислить ваше местоположение. Гермиона кивнула, но затем слабо прошептала: — Простите, сэр. Это всё моя вина. Я… я должна была защитить… Голос её сорвался. Дамблдор лишь покачал головой и успокоил: — Уверяю тебя, ни в чём из этого нет твоей вины. Но теперь, Гермиона, тебе нужно вернуться в Хогвартс. Ты ранена. Гермиона ничего не ответила, лишь крепче прижала к себе Тома. Дамблдор достал из одного из многочисленных карманов своей мантии старую дверную ручку и превратил её в портал. Затем он вложил ручку в руку Гермионы. Его рука нежно коснулась её головы, и он прошептал успокаивающие слова. Гермиона, однако, не слышала их. Она чувствовала себя ужасно, одиноко и опустошённо. Просто онемевшей. Если бы она не держала его, она была бы уверена, что полностью сломалась бы. Гермиона сильнее сжала руки вокруг Тома. Он всё ещё был без сознания, и его голова покоилась на её плече. Она чувствовала, как его кровь медленно пропитывает её блузку, но его тело было тёплым, и он дышал. Гермиона поблагодарила за это Мерлина. — …доставит вас прямиком в лазарет, — добрый голос Дамблдора проник сквозь эту глубокую пустоту, и Гермиона подняла на него голову. Она увидела, как старый профессор улыбается ей. — Вы пойдёте с нами? — слабо спросила она. — Мне придётся остаться здесь ненадолго, — мягко сказал он ей. — Но не волнуйся, с тобой всё будет в порядке. — Его взгляд на мгновение перешёл на Тома. — И с Томом тоже. Гермиона посмотрела на него и затем медленно кивнула. Дамблдор продолжал ободряюще улыбаться ей. Он повернул голову и окликнул кого-то позади себя. — Австерия? Леджифер появилась рядом с ним и резко приподняла бровь. Дамблдор лишь улыбнулся. — Не могла бы ты сопроводить Гермиону? — спросил он. — Думаю, ей не помешает помощь. Строгий взгляд Леджифер скользнул по Гермионе, которая всё ещё прижимала к себе бесчувственное тело Тома. Её взгляд вернулся к Дамблдору, и Леджифер отрывисто кивнула. — Безусловно. Затем она подошла к Гермионе. У Гермионы не было сил поднять на женщину глаза. Она почувствовала, как рука Леджифер сжимает её собственную, касаясь портала. Затем женщина резким движением взмахнула палочкой, активировав портал. Тёплое ощущение возникло от дверной ручки в руке Гермионы. Затем их вырвало из церкви. Гермиона схватила Тома ещё крепче. Осторожно открыв глаза, Гермиона увидела стерильные белые стены и потолок больничного крыла Хогвартса. У неё не было времени осмотреться, как кто-то громко крикнул. Она вздрогнула и слегка повернула голову. Её взгляд упал на Люпина и Уизли. Оба бежали к ней, и теперь она поняла, что эти крики были криками облегчения. Мгновенно оба мальчика оказались рядом на коленях, крепко обнимая её. — Гермиона, — всхлипнул Уизли, обнимая её. — Мы думали, ты не вернёшься! Гермиона открыла рот, но ничего не вышло. Она лишь ещё сильнее прижала к себе Тома. — Зачем ты осталась? — сдавленно спросил Люпин, отчаянно хватая её. — Ты могла погибнуть! Погибнуть, погибнуть, погибнуть… слово закружилось у неё в голове, и пустота разрослась до невыносимых размеров. Погиб… он погиб. Образ закружился перед её глазами. Озорная улыбка, светлые волосы, голубые глаза. Гермионе пришлось закрыть глаза, когда онемение начало захлёстывать её. Это чувство было так хорошо ей знакомо. И каждый раз — как впервые. Жестоко. Её руки крепче сжали Тома. — Пожалуйста, успокойтесь, — твёрдый голос попытался обуздать облегчение Уизли и Люпина. — Дайте ей немного пространства. Гермиона не открывала глаз, она лишь чувствовала, как руки друзей отпускают её, оставляя после себя ещё один вид пустоты. Но, слава Мерлину, у неё всё ещё был Том. Она всё ещё чувствовала его тело рядом. Затем чья-то рука мягко коснулась её плеча. — Мисс ДеСерто? — прозвучал тот же твёрдый и строгий голос. Медленно Гермиона открыла глаза. Она подняла взгляд и увидела склонившуюся над ней профессор Леджифер. Её лицо было таким же острым, как всегда. Знакомая глубокая морщина на лбу почему-то странно успокаивала Гермиону. — Мисс ДеСерто, — повторила Леджифер. — Вам нужно отпустить мистера Риддла. О нём необходимо позаботиться. Глаза Гермионы расширились. Отпустить Тома? Она в панике замотала головой и крепче вцепилась в него. Рука на её плече перешла на спину и принялась успокаивающе тереть. — Перри должен его вылечить. Поэтому вам нужно отпустить его, — отрывисто, резко, как было в её манере, сказала Леджифер. — Но вы можете остаться с ним. Гермиона посмотрела на профессоршу. — Хорошо, — наконец выдохнула она надломленным голосом. Услышав это, Леджифер отвернулась от неё и кивнула кому-то. Дыхание Гермионы участилось, когда Тома отняли у неё. Его тепло забрали, давление его присутствия исчезло. И пустота накрыла её снова. Онемение. Её нижняя губа задрожала, глаза защекотали, в горле опасно сжалось, но слёзы не падали. Она едва заметила, как чьи-то руки подхватили её под плечи и подняли на ноги. Затем её повели к одной из больничных коек. — …Том… — отчаянно прошептала Гермиона. — Он прямо здесь, — ответил добрый голос, и Гермиона узнала мадам Дулан. — Не волнуйся. С ним всё будет хорошо. Просто приляг сюда… вот так. Гермиона свернулась калачиком на больничной койке. — А теперь выпей это. Она почувствовала, как к её губам подносят стакан. Она выпила зелье, и тепло мгновенно разлилось по телу. Эффект зелья был мгновенным, и Гермиона почувствовала, как сон тянет её за края сознания. Устало открыв глаза, её взгляд упал на кровать прямо рядом с её. Она увидела лежащего там Тома. Перри, целитель Хогвартса, склонился над ним с серьёзным выражением лица. Гермиона увидела, как целительная магия клубится вокруг Тома. Его лицо было таким бледным, глаза закрыты. Но грудь поднималась и опускалась в дыхании. Лёгкая улыбка тронула её губы при виде этого. Затем её глаза оторвались от Тома и переместились на другую кровать. Подальше от неё, в другом конце комнаты, стояла ещё одна больничная кровать. Она была занята, как её или Тома. Занята, да, но всё равно пуста. Гермиона почувствовала, как сжимается грудь при виде этой кровати. Она едва могла дышать. На кровати лежало вытянутое тело. На тело был наброшен белый больничный плед. Такое же одеяло, как её собственное. Но это одеяло было натянуто на всё тело так, что ничего не было видно. Даже лица. Гермиона закрыла глаза. Мгновенно в сознании возникло лицо. Она увидела ту озорную улыбку и смеющиеся голубые глаза. Милосердно, снотворное зелье затем накрыло её с головой. Гермиона была рада погрузиться в глубины бессознательного.

{{{{{{{{+}}}}}}}}

Гермиона проснулась, резко вздохнув. Глаза её широко распахнулись, остальное тело не двигалось вовсе. В момент возвращения сознания на неё обрушились опустошение и горе. Сначала она не понимала, почему чувствует себя так ужасно, но затем воспоминания нахлынули. Жалобный стон вырвался из её губ, но слёзы не падали. Может, в ней больше не осталось слёз. Может, ей не положено плакать. Она не знала. Гермиона перевернулась на бок. Занавески соседней койки были задернуты, и она не видела её обитателя. Волна паники тут же накрыла её. С Томом ведь всё в порядке? Дрожащими руками она приподнялась в сидячее положение. Именно тогда она заметила тихий шёпот, будто кто-то разговаривал неподалёку. Она повернула голову. Там, в другом конце комнаты, купаясь в тусклом свете больничной лампы, стояли трое. Что-то вцепилось в сердце Гермионы, пытаясь вырвать его, когда она увидела этих людей. Одним был профессор Дамблдор. Она мгновенно узнала двух других, хотя видела их лишь однажды. Её дыхание стало прерывистым, пока она смотрела на них, но Гермиона всё же встала с кровати. Ноги дрожали, выдерживая её вес. Пол был ледяным под её босыми ногами. Она едва ощущала это. Она чувствовала себя как в трансе, подходя к трём людям. И в то же время её разум был невероятно острым, замечая каждую деталь. Как ярко светились светлые волосы мужчины даже в тусклом больничном свете, как ногти женщины были покрыты нежно-розовым лаком или как на рукаве серой мантии Дамблдора было маленькое кроваво-красное пятно. Пустяки, но Гермиона заметила. Может, она замечала всё это, потому что отчаянно пыталась не смотреть на ту кровать; не смотреть на белое одеяло… не представлять, что это значит… — …боль, которую вы сейчас переживаете, — донёсся до Гермионы серьёзный голос Дамблдора. — Слова не могут передать, как мне жаль. На лице светловолосого мужчины застыло каменное выражение, пока он смотрел на кровать. Следы слёз блестели на его бледных щеках, и он обнимал женщину. Гермиона не могла поверить, что это происходит. Этого не должно было происходить. Это было совершенно неправильно. Внезапно тёплая рука легла ей на плечо. — Гермиона, — сказал Дамблдор, и забота звучала в его мягких словах. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в постели? Гермиона подняла голову и посмотрела на него. — Я… Её взгляд не мог удержаться на нём и вновь перебежал на двух других людей, стоявших там у кровати. Они отчаянно держались друг за друга. Словно другой был единственным, что мешало им рухнуть во тьму. Или, может, они просто не хотели падать в одиночку. Глаза женщины, опухшие от слёз, упали на Гермиону. — Вы… — сказала она, и голос её дрожал от слёз. — Вы были с ним, не так ли? Когда он… когда он… Гермиона кивнула, и по лицу женщины потекли новые слёзы. Светловолосый мужчина крепче обнял жену и наконец оторвал глаза от больничной койки. Его голубые глаза устремились на Гермиону. — Как он погиб? — спросил мистер Лонгботтом, и в его тоне было столько эмоций, что Гермионе стало больно. Когда она смотрела в эти голубые глаза, их знакомость заставила землю уйти у неё из-под ног. Горло сжалось, но слёзы так и не потекли. — Это было… Смертельное проклятие, — наконец выговорила она, и её собственный голос показался ей странным. Теперь слёзы потекли и из голубых глаз мистера Лонгботтома, но голос его оставался твёрдым, когда он спросил: — Значит, это было быстро? — Да. Он тогда резко кивнул, не в силах больше говорить. Его глаза оставили её, и он вновь уставился на кровать. Миссис Лонгботтом подняла руку и положила её на предплечье Гермионы. Это было мягкое прикосновение, но оно жгло Гермиону, как огонь… или как лёд. Она не знала. Больше не могла различить свои чувства. — Спасибо вам, — сказала миссис Лонгботтом надломленным голосом. — Спасибо, что сказали нам. Затем её рука вновь отпустила Гермиону, и глаза миссис Лонгботтом тоже притянуло к кровати. Её рука опустилась на живот, выпирающий от беременности. — Я просто хочу, чтобы он мог увидеть своего брата… — тихо, почти неслышно произнесла женщина, прислоняясь к мужу. Гермиона просто стояла там. Глупая и бесполезная. Она хотела что-то сказать, что угодно, чтобы стало легче; чтобы помочь. Но слова не приходили, и она просто стояла, немая, с этими людьми, потерявшими самое важное в мире. — Гермиона, — услышала она чей-то шёпот у самого уха. Она повернула голову и увидела доброе лицо Дамблдора, смотрящее на неё. — Почему бы тебе не вернуться в свою постель? — Его ясные голубые глаза скользнули по ней, и он добавил, и в голосе его звучало сожаление: — Ты не можешь им помочь. Никто не может. Гермиона уставилась на него, затем кивнула. Её глаза вновь вернулись к двум людям, обнимающим друг друга в отчаянии и горе. На мгновение Гермиона взглянула на больничную койку. Она увидела очертания тела, лежащего под белым одеялом. Но затем она развернулась и ушла, по ледяному больничному полу, прочь от той кровати. Когда она оказалась перед своей собственной койкой, она не могла лечь. Она стояла там, на другом конце лазарета, в тонкой пижаме, и не могла заставить себя прилечь. Тусклый свет из дальнего конца комнаты доносился и сюда. Казалось, он приносил с собой горе, которое протягивалось к Гермионе безжалостными пальцами. Она повернулась и посмотрела на кровать прямо рядом со своей. Занавески всё ещё были задернуты. Жестокие пальцы сжали её сердце, когда она сделала шаг ближе. Она подняла дрожащую руку и приоткрыла занавески, чтобы проскользнуть внутрь. Гермиона стояла в полумраке и смотрела на тело на кровати. Здесь было такое же белое одеяло, но на этот раз не натянутое на всё. Оно было натянуто лишь до живота. Глаза Гермионы оставили одеяло позади и поднялись выше. Она протянула руку и положила её на живот Тома. Из неё вырвался облегчённый вздох, когда она ощутила движение дыхания. Её глаза продолжили путешествие. Толстая повязка покрывала его грудь. Гермиона видела мягкое серебристое сияние целительной магии, парящее над этой областью. Её взгляд оторвался от повязки и устремился к лицу Тома. Его голова была слегка повёрнута набок, а глаза закрыты в мирном сне. Осторожно, чтобы не потревожить его, Гермиона забралась на кровать рядом с ним. Она ни за что не оставила бы его одного. Она быстро прижалась к его боку. Её голова лежала прямо рядом с его, всего в дюймах расстояния. Тепло, которое излучало его тело, невероятно успокаивало Гермиону, и она прижалась к нему ещё ближе. Пустота по-прежнему терзала её, но присутствие Тома позволило ей закрыть глаза и уснуть.