Миссия "свет Мельворана"

Долго собирать вещи не пришлось — уже в полдень следующего дня Фельтар, Сильвия, Теодора и Мелотра отправились в путь. Дориан тоже хотел присоединиться, но Натаниэль и Сильвия убедили его не отрываться от отряда… Командору, похоже, тоже было жаль оставлять своих. В отличие от паладина и «цветика», тёмная использовала в качестве ездового животного огромную черепаху с закреплённым на спине восьмигранным паланкином внушительных размеров. И настояла на том, чтобы его использовали все остальные. — Вы хотите ехать на этом? — блондинка брезгливо и высокомерно поморщилась, указав на лошадей. — Ваши клячи падут от усталости быстрее, чем научатся держаться наравне с моим лустером*! Кайро бросил скептический взгляд на существо с панцирем и шипастой головой, но спорить не стал. Для споров не было времени. Его не было вообще ни для чего, лустер так лустер. Бросив лошадей в лагере, Фельтар и Сильвия поднялись в паланкин. Внутри было более чем сносно. Трёхгранные гамаки из тяжёлого материала плотного плетения крепились к столбу в центре. — Располагайтесь. — Теодора указала на лежаки и сама легла в один из них. Фельтар, Сильвия и Мелотра последовали её примеру. Мелотра краем глаза проследила, как молодая на вид, но всё же тяжеловесная и дородная женщина запрыгнула в гамак, будто озорная девчонка — притом последний даже не шелохнулся. Едва успели спутники Теодоры устроиться на своих местах, как лустер внезапно поднялся на ноги. Внутри священного воина и прелестницы всё сжалось, когда земля неожиданно ушла куда-то вниз. Однако, когда черепаха начала движение — они даже не совсем поняли. Только лёгкое покачивание и тяжёлая глухая поступь за окнами говорили о том, что поездка началась. Да ещё в теле ощущалась странная дрожь. Фельтар переглянулся с Сильвией. — Впервые — всегда непривычно, — подбодрила тёмная. — Когда я только приобрела его и прокатилась, то потом ещё пол-дня не могла стоять. Ноги совсем не держали. Но не волнуйтесь. Это вам не грозит. Да и на сносях я тогда была. Может, даже — и не потому, а поэтому… Голос Сильвии — журчал и журчал; Мелотра, если и вслушивалась, то лишь в отдельные слова, а по большей части — притворялась внимательной. Если она о чём и могла думать, то лишь об одном: сколь же велико отличие Теодоры и Сильвии. Теодора — высокая тёмная ведьма с точёной талией и тонкими, филигранными чертами лица; взглянувшим на неё могло показаться, что именно так и должны выглядеть все колдуньи. Чтобы каждая чёрточка кричала о могуществе. О, да, Теодора была в глазах Мелотры незыблемым идеалом; даже тот факт, что она выносила и выкормила ребёнка, как бы портил ощущение её безупречности. Ведьма «Огненной Лилии» казалась полной противоположностью товарке: приземистая, с круглым личиком и выпирающими формами. Было довольно забавно осознавать, что эта миловидная толстушка способна вдруг огорошить несведующих не самой слабой магией. На взгляд бывшей разведчицы, именно Сильвии больше подходила роль матери. — Мелотра, дорогуша. Что-то не так? — «цветик» ощутила на себе пристальный взгляд девушки. — Леди Вейлис, могу я кое о чём вас спросить? — запинаясь, спросила Мелотра. — Если это не касается личных тем… — пожала плечами пышка. — В таком случае… Все ли ведьмы «Огненной Лилии»… ну, как бы… как бы? — валари пыталась подобрать такие слова, чтобы не обидеть, и очень надеялась, что её поймут и так. — Ты хочешь сказать, полненькие, душечка моя? — с улыбкой уточнила Сильвия. Мелотра смущённо заулыбалась в ответ, поэтому ведьма, не дожидаясь словесного подтверждения, пояснила: — Ты верно заметила, именно это отличает нас от светлых и тёмных ведьм. — А что значит ваше прозвище «Огненная Лилия»? — продолжила допытываться дейри. — Ведь вы не имеете власти ни над огнём ни над растениями… Навыки повитухи и лекаря по женской части — это… Это, ну… — Это целая история. — кивнула Сильвия, усмехаясь, явно не склонная в этой теме к многословию. — А мы куда-то спешим? — промурлыкала Теодора, обратив внимание, что Фельтар уже почти заснул от едва ощутимого покачивания. — Что же, если вы так хотите, то я могу поведать эту историю. — пышка прочистила горло и начала нарочито-громким и скучным менторским тоном: — Всё началось с родоначальницы нашей школы — Аделаиды Шардемевир. Она была родом из Северного Марлена. Её фамилия на местном языке обозначала именно это растение — огненную лилию. Очень жгучая приправа, скажу я вам, но — жизненно необходимая в тех суровых землях. Впрочем, я отвлекаюсь. Аделаида славилась тем, что отлично кашеварила, поэтому зарабатывала тем, что готовила солдатам в крупном форпосте Фанельдора. При этом она была матерью. Поэтому её мальчик с детства тёрся среди солдат. Его даже называли армейским сынком. Важно упомянуть, что Аделаида была очень полная, и мешало не только её работе, но и её здравию. Когда у неё появлялся отгул, что случалось довольно часто, она искала помощи у всяких знахарок, ворожей и травниц. Постепенно травки и наговоры перестали помогать, так что дело дошло до более сильных представителей магического сословия… — Я слышала, маги берут высокую мзду за свои услуги, — с тревогой в голосе спросила девушка. — Чем же заплатила эта бедная женщина? — Всё оказалось гораздо проще, моя дорогая, — ответила пышка. — Главным её подкупом были её кушанья. Стоило ей оказаться на кухне, как там воцарялась истинная магия, куда там колдунам и колдуньям! — Но вы же не имеете в виду, что она… обретала на кухне настоящую магическую силу? — изумлённо спросила Мелотра. — Ведь в противном случае любая женщина, умеющая держать в руке половник… — И всё же именно это я и хочу сказать, — перебила Сильвия. — Вскоре Аделаида получила доступ к кухне в месте, где устраивались балы сильнейших и талантливейших магов и волхователей. В благодарность за угощения ей был рад помочь каждый. Разумеется, она не отказывалась от уроков, так что мало-помалу сама неплохо начала разбираться в азах магии. Между тем, время шло, сын её рос и его пристроили в один из отрядов. И оно бы ладно, но отряд этот был укомплектован одними новичками, без прикрытия более опытных рубак. В назначенный день эти новобранцы должны были отправиться на первое задание — понимая, что оно же может оказаться и последним, Аделаида втайне ушла с ними. Каков итог? С задания отряд вернулся ничуть не поредевшим, если не считать лёгких ранений. То же самое случилось и во второй, и в третий раз… Постепенно окружающие заметили, что один из отрядов «желторотых» будто заговорённый — а поскольку в нём неизменно кашеварила весьма тучная женщина, мать одного из солдат, то их прозвали «маменькиными сынками». С лёгкой руки шутников это название прижилось… Кончилось же дело тем, что Аделаида открыла свою школу для ведьм, а выпускниц в её честь нарекли «ведьмами огненной лилии» или «цветиками». Вот и всё. Слушатели некоторое время молчали, невольно улыбаясь от столь забавного и светлого рассказа. Затем Мелотра просительно подалась к ведьме: — Леди Вейлис, может, раскроете свой секрет? — Какой? — деловито переспросила Сильвия. — Я ещё не видела никого, кто мог бы двигаться с вашей грацией, — ответила дейри. — Вы даже на гамак словно бы птичкой взлетели. — «Вес пера», — невозмутимо ответила ведьма «Огненной Лилии», затем, видя непонимание в глазах собеседницы, приподняла брови. — Самое первое заклинание, которое изучают адептки нашего цеха. Жизненно необходимо, потому что иначе нам было бы очень тяжело, а во многих будничных случаях даже и невозможно, двигаться так, как требуют обстоятельства. — Так вот почему вы так легко идёте, не смотря на свою… комплекцию?! — восхитилась дейри, едва покачиваясь от движения лустера. — О. Начинающие ведьмы вообще ходить из-за веса не могут, пока их откармливают до уровня, позволяющего наши магические практики, — скромно пояснила шатенка. Валари представила себе девочку, изрядно раздобревшую от недостатка физической активности и безмерного потребления еды, и невольно содрогнулась. Но промолчала…

***

Следующим утром Фельтар проснулся первым, застонал от ощущения затёкшего тела и открыл глаза. Стараясь никого не разбудить, он почти бесшумно спустился на пол — но под самый конец произошла заминка, и ему пришлось схватиться за соседний гамак… Паладин слишком поздно понял, что на этом гамаке спит Сильвия. Священный воин редко когда оказывался так близко от неё, а если и оказывался, то не обращал внимания — слишком разными они казались друг другу днём, слишком высока была стена происхождения между ними. Но сейчас ведьма казалась беззащитной и открытой, сейчас она не могла его оттолкнуть. Неожиданно святой воин ощутил исходящий от спутницы запах — неожиданно приятный, сладковато-пряный, безумно манящий. Алоралану едва хватило сил, чтобы не потянуться обеими руками к пышной и мягкой груди, мерно вздымающейся от сонного дыхания. Внезапно осознав, что происходит что-то запретное, возмутительное, непостижимое, он дёрнулся, развернулся на каблуках и почти выбежал из паланкина на свежий воздух. Необходимо было развеяться, привести чувства и мысли в порядок. Лустер мирно дремал у большого ручья едва слышно порыкивая во сне. Спустившись с панциря и встав на колени, Фельтар погрузил ладони в студёную воду, омыл их, затем уже чистыми руками зачерпнул воды и осушил одним залпом. Потом — ещё раз. Набрав воды в третий раз, он, наконец, позволил себе умыться. Ветерок приятно холодил мокрое разгорячённое лицо. Позволяя коже высохнуть самой, Фельтар осмотрелся. Вокруг простиралась до самого горизонта покрытая клочковатой зеленью равнина с редкими кургузыми (Алоралан даже вспомнил термин: аллювиальные) холмами. Идиллия. Пожилому кайро подобные ландшафты грели душу, напоминая пейзажи родины. Даже сейчас он помнил прохладу утренней росы, полыхающей всеми цветами радуги, щебетание ранних пташек над головой, горьковатый запах свежескошенной травы… Помнил он и то, как его жена Тауриэль приносила ему еды, когда в полдень они уходили в тень и отдыхали, чтобы продолжить сельские труды ближе к вечеру, по мере ослабевания дневного зноя. Перед глазами старого воина, как наяву, проходили трогающие сердце и вызывающие слёзы на глазах картины — в которых его дочка Элиора, ещё совсем девочка, бегает по полю и собирает цветы, чтобы сплести из них венки и подарить маме с папой. Фельтару казалось, что в этом блаженном забытье-полусне он мог бы провести вечность. Но боль утраты не позволяла — подобно впившемуся очень глубоко зазубренному осколку, не дающемуся лекарям. Реальность болезненно напоминала о себе. От горечи воспоминаний в висках застучало, глаза начала покрывать тьма… Или не от горечи? Вглядевшись тускнеющим взором, Фельтар заметил небольшой отряд, движущийся в сторону их стоянки. Пришельцы совершенно не скрывались, но, судя по дубинам и палицам в руках, и на мирное общение не были настроены. Паладин хотел что-то сказать, предупредить криком своих, но язык перестал слушаться, а тело воспринималось как совершенно чужое. Проклятье! Так глупо попасться на чужую ворожбу! Неожиданно из паланкина выглянула Сильвия — встрёпанная, встревоженная, предчувствующая недоброе. Она огляделась заспанными, ещё осоловелыми, глазами вокруг, которые затем расширились — когда она обнаружила тело Фельтара, распластавшееся у ручья, а затем — она свела брови, заметив толпу недружелюбных посторонних поодаль. Даже на значительном расстоянии она чувствовала исходящую от этой группы исступлённую жажду крови. Неожиданно ведьму обдало сильным жаром. Ноги её как бы обратились в тесто и она покатилась вниз — с трудом переводя падение кубарем в безопасное сползание. Меж тем в освободившемся дверном проёме мелькнула стройная, гибкая, стремительная фигура. Прянув на улицу, Теодора выбросила в сторону врагов свою правую руку. Фельтар, которого уже приотпустило тошное чувство бессилия, стал свидетелем удивительного и жуткого зрелища — вместо того, чтобы нападать на обескровленный проклятиями отряд, враги набросились с оружием друг на друга, как бешеные псы. — Всё. Доверяю этих болванов тебе, Сильви, — отчиталась тёмная, отдавая «цветику» сумку декоративного вида. — Сорвёшь печать и откроешь застёжку. У меня есть дела поважнее! Затем, схватив растерянную Мелотру за руку, Теодора распахнула портал ближнего радиуса и мгновенно исчезла в сиреневом водовороте. Сильвия медлила лишь мгновение — осознав, что оказалась без боевой поддержки, она без промедления выполнила последний совет подруги. И едва сделала это — сумка сработала. Из неё вылетели сгустки света, упали на землю, соприкоснувшись же с ней — принялись расти, обретая свой окончательный и вполне вещественный облик. Когда сияние погасло, перед лустером стояла, выстроившись в линию, дюжина пехотинцев с круглыми щитами. Это, несомненно, были союзники — они тут же засвидетельствовали почтение и верность, опустившись на одно колено и прижав к груди правые руки с зажатыми в них рукоятями одноручных мечей — сужающихся к острию, с ромбовидным сечением клинка. Пышечка взглянула на врагов. Взбесившихся особей среди них, к сожалению, оказалось не так уж много, и «бунтовщиков» сейчас планомерно забивали те экс-соратники, которые сохранили верность цели. — В кольцо! — скомандовала Теодора, поднимаясь на ноги у подножия панциря лустера. Воины без промедления выполнили команду, окружив её и выставив вперёд щиты. — Сир Алоралан, попрошу и вас тоже подойти ко мне, — серьёзно добавила шатенка. Когда священный воин без вопросов исполнил просьбу ведьмы, толстушка, словно потягиваясь, подняла руки вверх и развела их в стороны. Сизый дымок накрыл всех «своих». Дымок — пах. Это был тот-самый аромат. Её аромат. Но не будоражащий — призывающий. Фельтар ощутил себя так, будто помолодел на десятки лет. Налитые силой мускулы дрожали от нетерпеливого желания действовать. Захваченный бурей эйфории, он обнажил оружие, и, когда в руках оказался боевой посох, со свистом принялся раскручивать его над головой… А через миг два отряда уже смешались в свалке боя. Паладин, крутя шестом, как пушинкой, бил, отбивал, закручивал вихрем любого, кто осмеливался приблизиться к нему ближе чем на несколько шагов. Град тычков и палочных ударов мудро перемежался с ударами ног и подсечками им же; порой воин использовал шест, как опору, чтобы подлететь в воздух — и обрушить одновременный удар ног на грудь врага или двух сразу, причём, что в первом, что во втором случае — от этих ударов ломались рёбра… Даже неопытному в стратегии наблюдателю было бы понятно, что динамика боя до скучного однообразна, а победа паладина, ведьмы и союзного отряда — вопрос времени. Враг нападал, как безумный, таргетиры, усиленные магией ведьмы, оборонялись — принимая на щиты удары и добивая затем мечами. Количество трупов росло. Вскоре лощина была усеяна ими, а живых противников не осталось. Таргетиры тут же принялись сносить тела и сухостой в одну кучу — для сожжения. Ни один, даже самый гнусный человек, не заслужил гнить на земле и быть склёванным вороньём. Лишь в этот момент на одном из холмов заполыхал сиреневый огонь возвратного портала. Из разверзшегося вихря магии вышли Теодора с Мелотрой. Теодора волокла за собой за шкирку нового в данной сцене персонажа. — А это ещё кто? — буркнул кайро, прожигая незнакомца взглядом. Несмотря на пережитый бой, священный воин чувствовал себя вполне бодро и был готов к новым подвигам — вот дыхание бы только перевести. Поддерживающее заклинание леди Вейлис? Возможно… Но вряд ли только оно. Это было понятно даже самой леди Вейлис. — Это, позвольте отрекомендовать, иллюзионист-дурачок, цена — грошик за пучок! — отмахнулась тёмная. По виду неизвестному мужчине трудно было сказать нечто столь уничижительное. Одетый неброско и практично, с опоясывающим тело по диагонали широким кожаным ремнём, снабжённым петлями и карманами, а в них позвякивали и побулькивали какие-то бутылочки. Некоторые уже опустели, другие были разбиты — нетрудно догадаться, кем. На лице мага красовались кровоточащие царапины, выполненные женской рукой — в их общей форме можно было угадать грубую, но лишённую изъянов, Печать Подчинения. — Что это? — поинтересовался кайро, когда подошёл и вынул из карманчика незнакомца один из пузырьков. — Это?.. «Благословение Аластара», — без особых раздумий определила Тёмная. — Мерзкое варево. Отдушина для бездарностей. Меня тошнит от того, что это отвратное зелье назвали столь великим именем. — Кто он такой, этот Аластар? — спросила дейри. — Аластаром звался первый архимаг, разработавший саму концепцию магии, — ответила Сильвия. — Действительно, мерзко. Мелотра встрепенулась — так, словно её пробудили ото сна. Никогда ей не приходилось встречать в магах или алхимиках такой антипатии к волшебным препаратам. — Вы явно не пьёте такого, — пробормотала дейри. — А почему? Что в нём плохого. — А ты сама не видишь? — гробовым тоном спросила Теодора. — Взгляни на это печальное отродье внимательно, и узришь свидетельства его глупости на его лице. Бывшая разведчица последовала совету… В самом деле, если присмотреться, пленник был не так уж стар. Пожалуй, даже молод. Но, несмотря на это, он уже успел обзавестись заметными нездоровыми морщинами на лице, напоминающими трещины в краске на лице дешёвой куклы, которую ребёнок забыл и оставил гнить под дождями. А на голове кудесника среди тёмных локонов попадались седые, словно обесцвеченные, если не сказать — неживые, паутинные пряди. — Да. Пусть зелье и даёт власть над магией, но цена у этого дара слишком высока, — кивнула Сильвия. — В нас всех есть дар к магии, мы его развили собственным трудом. Это долго, это нередко больно… но таков естественный путь. Магия благодарит нас за наше уважение к ней вечной молодостью… или крепостью тела, — она благодарно скосилась на Фельтара. — А вот не желающих терять время и выскочек, лишённых дара, но желающих многого, чародейство наказывает. И очень сурово. Сама видишь. — Что теперь с ним будет? — с невольным сочувствием произнесла дейри. — Ах, Мелотра. Добрая ты душа! — Теодора сказала это с симпатизирующей улыбкой, но таким тоном, словно выругала дейри. — Эта гадость разрушила его тело, и уже начала разрушать мозги. Ему осталось не больше года, после чего бедный дуралей начнёт разваливаться живьём по кусочкам! Но умрёт он не сразу. Год, может быть, два, три — в мучениях и без всякой надежды… — Неправда… — прохрипел пленный. — У меня есть надежда… — он осёкся под огненным взглядом ведьмы. — Всё это звучит очень трогательно, но что этот неодарённый вообще здесь делает? — перебила их Сильвия. — Я оставила его в живых лишь потому, что хочу узнать что он здесь делает и зачем устроил эту засаду, — ответила тёмная. — Думаю, печать уже полностью подчинила его сознание, чтобы задавать вопросы… Хотя, он всё ещё брыкается. Тёмная подошла к пленнику, который в самом деле вёл себя, как стянутая узами дикая лошадь, подёргиваясь и кося глазами, и взяла его голову в свои руки, прикоснувшись большими пальцами к вискам. — Итак, отвечай, что ты тут делаешь, кто твой хозяин, по чьему приказу тут была засада? — голос блондинки был твёрдым и надменным — По приказу четвёртого мастера, Тэйна Стаута, я должен был взять в плен Теодору брон Дин и избавиться от её союзников, если таковая скажется не одна, — проскрежетал пленник голосом демона. — Тэйн? — на лице блондинки впервые за всё время знакомства Сильвии с ней отразилось паническое недоумение. — Ты его знаешь? — осторожно спросила «цветик». — У него — Энарион, — почти с обречённостью ответила тёмная. Сильвию обдало жаром и холодом. Она — поняла. — Мерзкий ублюдок! — разъярённой пумой взревела Теодора. — Если с моего мальчика упадёт хоть один волос, я его потроха по всем кустам в округе разбросаю! — Я так понимаю, к руинам храма мы не идём. — Фельтар растеряно потёр лоб. — Но мы выполнили свою часть уговора, выполните же и свою часть! Прошу вас! Подскажите нам, где найти кузнечика! Это очень важно! Но ведьма не слышала слов паладина. Жгучая ярость заставляла кровь кипеть в её жилах, когда она уверенным шагом шла в сторону огромной черепахи и не было такой вещи, что могло её остановить. — Мама! — детский голос разнёсся по равнине, заставив Теодору замереть на месте. Всё остальные тоже обернулись и увидели, как в их сторону бежит мальчик, а за ним гордо следует старец. — Энарион! Мой мальчик! — лицо блондинки расплылось в улыбке и она, роняя слёзы, побежала к отпрыску навстречу. — А это ещё кто? — не своим голосом от избытка сюрпризов спросил священный воин. — Сын Дорис — Энарион брон Дин, — трепетно ответила толстушка, тоже не скрывая улыбки. — Мой крестник! — Да нет, я… — Фельтар, опешив, смотрел на старика. А старик столь же внимательно смотрел на него. — Господин брон Дин! — словно заворожённая, прошептала Мелотра и тоже отправилась следом за Теодорой, которая к тому моменту уже со всей нежностью, какой только может обладать мать, прижимала к себе сына… вдыхая его запах… ощущая его тепло на своей груди… — Госпожа брон Дин, — немного сконфуженно произнесла девушка. — Позвольте мне тоже познакомиться с господином. Блондинка посмотрела на златовласку так, словно впервые её видит, а в глазах её плеснулась ярость, как у дикой кошки, боящейся, что кто-то заберёт её детёныша. Но тёмная быстро пришла в себя и произнесла — уже вменяемым, хотя и чуть подрагивающим, голосом. — Энарион, познакомься. Это Мелотра Тарзиль. — Янтарноглазый, которого мать к этому моменту уже выпустила из своих объятий, при виде прекрасной особы покраснел, как помидор, и от смущения замер на месте, переступая с ноги на ногу. — Рада с вами познакомиться, милорд! — повторила девушка, поклонившись юному лорду. — Я тоже рад с вами познакомиться, леди Тарзиль, — пытаясь совладать с языком и спрятать взгляд, пробормотал янтарноглазый. Сильвия так же приблизилась к счастливо воссоединившейся семье. Увидев знакомую фигуру, Энарион подбежал к толстушке и уткнулся в её мягкие места, утонув в них лицом почти по самый затылок и заметно расслабляясь — пожалуй, даже в большей мере, чем в объятиях матери. — …Мы должны идти с ним, — вдруг ровным тоном проговорил паладин, так и не оторвавший глаз от пожилого незнакомца.