Lee Summer

Сигнал будильника пронзительной дрожью скрадывает остатки сумбурного, дымчатого сна, врываясь в него с раздражающей вибрацией корпуса и неоновым мерцанием экрана. В пять утра светло, тихо и прохладно. Перед тем, как вырубиться — уставшим, немытым и чуть подкошенным тёплым "Бексом" — Тэён нарочно не смотрел на часы, чтоб не знать, сколько спать ему оставалось, чтоб не расстраиваться. И сейчас рад этому: тело ломит, будто и не отдыхало, в голове шумно, но во рту не сухо — значит, не похмелье, а просто недосып. Уже легче. Воздух в коридоре будто застыл, и лишь приглушаемое фанерными дверками комнат сопенье дюжины носов разбавляет его почти колодезный штиль. Вода в душе ещё не прогрелась, еле тёплая, зато напор хороший, а самое главное — никто не дышит в затылок. Даже в фигуральном плане это выражение какое-то неприятное. Тэён морщится, сплёвывая себе под ноги. Вода уносит плевок вместе с мыльной пеной, закручиваясь вокруг отверстия слива, как и положено в северном полушарии, по часовой стрелке. Третье недоброе утро — а Тэён уже близок к тому, чтобы начать царапать палочки на стене и зачёркивать их связками по три... Снова загоняется. Он же не в тюрьме в конце концов. И не на необитаемом острове. Почти и почти. Свежая форма из сумки — мятая, но гладить лень. Флакончик "Булгари" — в карман, и пачку сигарет туда же, как и засаленный листочек с чужой писаниной. Дверь дома на замок — теперь главное после объявления подъёма успеть вернуться за своими и вовремя отвести их на линейку. Вроде ничего не забыл. Стакан воды на дорожку — в животе противно заурчало. Сразу же расхотелось курить. Это ненадолго. Какое удивительное чувство — шагать через лагерь, битком набитый детьми и взрослыми, и чувствовать себя одиноким. Свободным. Пока лагерь спит, Тэён будто хозяин здесь. Или гость, до которого настоящим хозяевам нет дела, а ведь гость-невидимка опаснее вора... Тэён улыбается сам себе, щурясь на щадящее солнышко через пёрышки алой чёлки. — Доброе утро! — Чужой голос, как булыжник под ноги. Чудом не спотыкнувшись, Тэён отпускает глупую улыбку восвояси, нащупывая приветствующего подслепленными щадящим солнышком глазами. Мужик с косой — зрелище, достойное камео в каком-нибудь слешере. Как хорошо, что Тэёна ещё вчера просветили относительно должности "смотрителя территории". Ну не по ночам же этому мужику траву косить, в самом деле, и не во время тренировок? — Доброе. — Очень хочется надеяться, что мужик с косой той улыбки не заметил. Рубка, как и ожидалось, прячется за медпунктом — совсем маленькая и неприметная, почти вплотную вжатая в забор. Ключ, как и обещали, нашёлся в щели за дверным косяком. А внутри — темно, чуть пыльно и куча какого-то хлама. Мельком глянув на часы, Тэён успокаивает себя: есть время и на прогон текста, и на настройку оборудования, и даже на сеанс запретного. На пороге рубки уютно и свежо — сторона тенистая, вид на забор, обманчивое чувство защищённости усыпляет сознание. Tени деревьев, скользящие по земле вслед за движением солнца по небосклону, зачаровывают, гипнотизируют, предательски убаюкивают. Первая затяжка режет лёгкие, скручивает желудок в тугой узел, а по голове бьёт обухом. Вторая — истинное блаженство: отдаётся в ладонях приятной слабостью, растекаясь по венам лёгкой щекоткой. Тэён подносит фильтр к губам, готовясь к очередному никотиновому поцелую. Его уединение со звоном бьётся на мелкие осколки, а челюсти с лязгом бьются друг о друга, сминая неудачно оказавшуюся меж них плоть. — Тэён-ши, не угостите сигареткой? — Тонкое комариное на этот раз чуть всю душу из него не вытрясло вслед за зубным скрежетом и парой бранных слов. — Ой, кажется у Вас кровь! И как же Вы текст читать будете, подождите минуту, я за ватой сбегаю! И она действительно бежит — благо до соседней постройки бежать недалеко. Метнулась мухой. Тэён и понять ничего не успел, а она уже суёт проспиртованный диск ему прямо в рот, пока он второпях втаптывает едва початую (драгоценную) сигарету в рыхлый дёрн. — Мне так жаль, я не хотела Вас напугать! Хотела сделать сюрприз! Так жаль, так жаль... Как мне загладить свою вину? Он бы ей ответил, да у него рот занят. И всё же он ухитряется: — Двису, для нафала, повауста, убеите свои пайцы ив моево лта. — Ах, да-да, конечно! Я просто продезинфицировать хотела, пока зараза какая не попала... Вам очень больно? — Нет, пустяки. Тэён переводит дыхание, сглатывает солёную вязкую слюну с привкусом медицинского спирта. Он знает — его глаза блестят. Но она — медработник, ей не нужно объяснять, что это не слабость, а естественная реакция организма... — У Вас даже слёзы! Это я во всём виновата! Вы пока отдышитесь, а я пойду оборудование настрою. Она шурует на панели с рычажками и кнопочками так же умело, как шуровала у него во рту минуту назад — пронырливые у неё пальцы, ничего не скажешь. Интересно, на что ещё они способны? — А Вы какими судьбами в такую рань, Джису? Не спится? Тэён соврал бы сам себе, понадеявшись, что прозвучал не грубо. Да, грубо. Но ресницы ещё не обсохли, так что он зол, и ему всё равно. — Вообще-то спится. Но... — Она одаривает микрофон лёгким щелчком и, довольная своей работой, потирает ручонки. — Но я же знала, что сегодня Вы за радиоведущего, вот и подумала — почему бы не прийти пораньше? Вы впервые в рубке, возможно, Вам не помешала бы помощь... — Спасибо, Вы очень помогли. — Он снова груб и снова не стесняется этого, а она будто бы не замечает. — Кстати, я так и не угостил Вас сигареткой. — Ну что Вы, я вообще-то не курю. И Вам, как медик, не советую. Но как женщина — не смею отговаривать. И будьте уверены — о Вашей маленькой тайне никто не узнает. От меня, по крайней мере. Без одной. Дурацкая пауза — неловкая порция тишины. — Что, простите? — Шесть пятьдесят девять. Самое время жать на красную кнопку и говорить в микрофон. Тэён опускается в продавленное кресло с потрескавшейся в подлокотниках дерматиновой обивкой и послушно жмёт на указанную кнопку. Тут же над ней загорается огонёк, оранжевым высвечивающий сакральное "On Air". А Тэён молчит. Он в эфире — об этом говорят показатели приборов и едва уловимый треск внешнего динамика. Об этом говорят, нет — уже почти кричат округлившиеся глаза медсестрички. А он словно язык проглотил — вместе с вязкой слюной, спиртом и собственной кровью. — Ну же, смелее, — она шепчет одними губами. Становится рядом и опускает ладонь на его плечо. Он может чуять неуловимые этиловые пары, источаемые кожей её тонких умелых пальцев. Он может чувствовать, как эти пальцы сжимают ткань ветровки, комкая её, зажёвывая, будто силясь прокусить насквозь и вцепиться прямо в его кожу. — Ну же, смелее. — Семь часов утра (наглая ложь — уже семь ноль две) — лагерь, подъём! С вами вожатый Тэён, и я рад объявить, что в Lee Youth-17 пришло время (очередного, мать его, очередного, нет — просто, мать его, просто пробуждения) пробуждения! Напоминаю, что на утренние процедуры отводится полчаса (надо было всё-таки ещё раз пройтись по тексту и заменить хотя бы пару формулировок!), и ровно в семь тридцать вожатый Тэн (тут написано Тэн — а что, если не он? Почему я вчера не спросил? Но раз написано — значит, наверное, он, в любом случае — слово не воробей...) будет ждать вас у сцены для проведения утренней линейки. Прежде чем он успел бы выдохнуть — шумно изгнать из себя дух неуверенности, что, несомненно, запороло бы всё аудиопредставление, Джису лаконичным шлепком бьёт по красной кнопке, завершая эфир. Будто муху прихлопнула. Беспощадная. — И очень даже неплохо, для первого-то раза! И почти не слышно было, что у Вас губа, ну это... Не волнуйтесь, за пару дней заживёт. А голос у Вас такой... Приятный. Так бы и слушала. Тэён вращает глазами в непонимании — куда попал? В какую из воронок дежавю? — Мне пора в отряд. — Да-да, конечно. И отпустите ребят с тренировки чуть пораньше — Вам же ещё плановое объявление перед обедом делать. Буду ждать Вас здесь! — Что? Зачем? — Тэён находит в себе силы посмотреть девушке в глаза. Лучше бы он этого не делал — не прикусил бы губу во второй раз. — Ай, чёрт! — Осторожнее, Тэён-ши, берегите губы. Они у Вас такие... — Он бы подумал, что у него галлюцинации, но она слишком, слишком реально водит пальцем вдоль выреза халатика, задерживаясь там, где условная буква "V" достигает своих глубин — то есть в самых что ни на есть глубинах медсестричкиного декольте. — А мы с Вами сегодня ещё увидимся, и не раз. Соседи всё-таки! Она покидает рубку первой, прячась от гомона пробуждающегося лагеря в своём белом кирпичном укрытии с красным крестом на двери. А Тэён до отряда решает пробежаться — он опаздывает, а пацаны там заперты, как бы дел не натворили... Удобная версия. Ведь бежать куда-то, к кому-то всяко благороднее, чем откуда-то, от кого-то.

***

Сказочное везение, или всё идёт по плану? На сцене действительно вожатый Тэн. В компании близняшек он смотрится как поп-звезда с подтанцовкой. Всё-таки, он здесь не случаен, LY — его место. Потому что когда целая толпа малолетних пацанов взирает на тебя, задрав головы и раскрыв рты, значит ты на своём месте. Тэён с удовлетворением готов признать, что ему такого признания не заслужить никогда. С удовлетворением, ибо меньше всего на свете ему хотелось бы производить впечатление того, для кого LY — своё место. — А Вы классно сегодня всех разбудили, Ли-сонсенним. — Это Лукас, молчаливый малый, отбившись от стаи, зачем-то пристал к вожатому. — И почти без опозданий. А что с Вашей губой? Вас кто-то укусил? Не, я просто так спрашиваю, Вы не подумайте... Здесь всякое случается. — Вы отрепетировали свой танец или что там у вас? — Тэён очередную дерзость со стороны подопечного намеренно игнорирует. Он уже привык, что отвечать по существу — себе дороже. — Нет ещё. — Лукас отводит взгляд, будто ему действительно стыдно. — Марк сказал, что из-за того, что он вечно дежурит, ему некогда с нами, а... — Не хочу ничего слышать. Если к седьмому числу номер нe будет готов, дежурить будете всем отрядом и до конца смены. Уж я найду вам работёнку на лето, да хоть забор красить... Так всем и передай. — Хорошо, Ли-сонсенним. Тэён улыбается своей мелкой пакости. Лукас тоже улыбается — и это от вожатого не ускользает. Кажется, они с подопечными потихоньку начинают друг друга понимать.

***

— Ах, Тэён-ши, Вы вовремя! А я как раз уже всё настроила. Как прошла тренировка? Как Ваш голос? Как губа? Вы только горячее не пейте пока... А, вот. Микрофон готов. — Джису... Вы весь день планируете здесь находиться? В рубке? — Тэён в замешательстве. Не то чтобы медсестричка ему как-то мешала, но всё же время только к обеду, а её компания уже начинает казаться навязчивой. — А что мне ещё делать? По уставу я должна всё время находиться на рабочем посту — технически устав я не нарушаю, ведь медпункт здесь же, в паре шагов, и если кому-то срочно понадобится моя помощь, я тут как тут. А вообще-то... скучно. А Вам разве не скучно? — Вообще-то, не очень. И с Вашего позволения я перейду к выполнению своих непосредственных обязанностей. — Всё-всё, не буду мешать. Как включать и выключать вещание, Вы запомнили? Ну что ж — ещё увидимся... — Она уже в дверях, запускает внутрь очередную порцию тёплого ветра. Вместе с ветром в рубку залетают нарочито неслучайные слова: — Всё-таки, не на ту лошадку Тэн поставил, не на ту... Вдох стрянет в горле вожатого одновременно с тем, как девушка переступает порог, окончательно затерявшись на воле. В окно он может наблюдать её порхающую фигурку, что в лёгком халатике, как бабочка-капустница, удаляется в сторону медпункта — невесомая, почти прозрачная, разве что ветерком не уносимая. По таймингу ведущему давно пора быть в эфире, и Тэён глотает кашель, оставляя микрофону только приветствие — бодрое и почти уже профессиональное. — Джису? — пять минут спустя, убедившись, что все приборы приведены в нейтральное положение, дверь заперта, а ключ надёжно втиснут в расщелину за дверным косяком, Тэён переступает порог медпункта. В нос тут же ударяет характерный "больничный" запах — спирт, хлор, марганцовка... В этом воздухе можно найти что угодно, кроме микробов. — Джису? — Я здесь, Тэён-ши, а вот Вас встретить не ожидала. Думала, Вам нужно больше времени для уединения... — Вы извините, если был резок — мне всё здесь в новинку, отсюда стресс... Само собой, Вы мне ничем не мешаете, даже напротив, я искреннее благодарен Вам за заботу. — Только не говорите, что явились сюда с извинениями! А то мне даже как-то неудобно... На самом деле, я сама виновата. Не стоило быть навязчивой. Было глупо с моей стороны считать, что Вам, человеку из большого города, из больших кабинетов, будет интересна моя пресная и однообразная компания. В конце концов, кто мы здесь... — Прекратите, Джису. Я не знаю, что именно Вам известно о моём прошлом и откуда, но смею заверить: ничего особо большого и высокого в нём не было. Просто мне в силу характера нелегко даётся появление в новых коллективах. Тем более в таких больших и сплочённых. А... А что Вы там говорили про Тэна-ши? — Ах, это... Глупости всё. Знаете, наш Тэн... Он такой. Ну, Вы поняли. — Не совсем, если честно. — Ну как же. Тэн всегда первый. Он у нас всё знает, всё умеет... Кроме одного. Тэён не представляет уже, куда прятать глаза — с тех пор как Джису пальчиком обозначила направление его взгляду, он следует ему, как зачарованный, не в силах оторваться от V-образного выреза, в котором миниатюрная медсестричка прячет свои миниатюрные прелести. — Кроме чего? — успевает он выдавить из себя, прежде чем пауза затянулась бы на время дольше приличного. — Он не умеет проигрывать. А в этот раз ему, похоже, придётся. — Не понял... — Что непонятного. У Тэна губа не дура, да только судя по тому, как жадно Вы пялитесь на мою грудь, в этот раз он поставил не на ту лошадку.

***

— По уставу время тихого часа отведено для сна. — Тэён собрал отряд в коридоре, дождался, пока утихнет гвалт, изобразил на лице отрешённость. — Но если Вам нужно время для подготовки номеров для концерта... — Мы закончим уборку и приступим к репетиции, Ли-сонсенним. К седьмому числу всё будет готово в лучшем виде, — сам Марк Ли рапортует на одном дыхании. — Хорошо. А саксофонист? — Я после ужина буду заниматься. Я уже с нунами договорился. — Юта не выглядит счастливым, и его можно понять — фактически он подписался на работу вместо отдыха. Но Тэёну его не жаль: чем выше занятость, тем ниже шансы на всякие безобразия. — Ну, а с фокусом что у нас? Выжидательная тишина повисла над разноцветными макушками. Одиннадцать пар глаз уставились в сторону персиковолосого Джемина, что по сложившейся уже традиции обтирает трусами подоконник, считая мух, словно творящееся в отряде его не очень-то и касается. — Что с твоим номером, Джемин? — Что-что, ничего, — тот огрызается, да как-то несмело. — Ты не хочешь нам его показать? — На концерте увидите. — Я должен видеть это до концерта. Не люблю сюрпризы. — Что Вы с ним нянчитесь, Ли-сонсенним. Пускай сейчас показывает! — встревает Чэнлэ, но вдруг оказывается грубо прерван самим виновником намечающейся распри: — Тебя никто не спрашивает, дурачила. Фокус я покажу сегодня же. Но только вожатому, а не вам. И не скажу, когда именно. Иначе эффекта не будет. — Ой-ой. Эффектный ты наш. Куда не сунешься — от тебя везде один сплошной эффект. — Юта начинает было задираться, но, не найдя поддержки уже откровенно заскучавших друзей, быстро охладевает. — И всё же... — Улучив момент, когда все парни разбрелись по своим делам, Тэён застывает в дверях Джеминовой комнаты. — Что за фокус? Чего мне ожидать? — А сами Вы... чего ожидаете? — Джемин приподнимается на кровати, показушно зевая. — Вообще ничего, поэтому и спрашиваю. Говорю же — не люблю сюрпризы. — Вот и я не люблю. Поэтому... Впрочем, скоро сами узнаете. Решив, что допытываться дальше — значит проявить лишнее и даже пагубное неравнодушие, Тэён оставляет воспитанника. Пока ребята заняты репетицией, он даёт себе волю прогуляться до пруда.

***

Фильтр липнет к саднящей губе, окрашиваясь грязно-алым. Тэён отрешённо отнимает сигарету ото рта, проводя по чёткому контуру загрубевшими пальцами. Шершаво, больно. Возможно, будет воспаление. Угораздило же его, как маленького! Да и медсестричка эта — далеко не такая простушка, какой он её себе навоображал. Похоже, здесь вообще все не те, кем кажутся. Он мог бы додумать, но всё же Джису высказалась вполне чётко, хоть и неоднозначно: у Тэна точно на него какие-то виды. Значит, Тэн не издевается, он и впрямь заигрывает? Но почему Джису в курсе его поползновений? Тэён смачно сплёвывает в камыши. Он бы не удивился, узнав, что где-нибудь за КПП функционирует целая букмекерская контора со ставками на лошадок. Складывается впечатление, что новичок для здешнего коллектива — настоящий подарок судьбы: развлечение на всё лето. Тэёну как бы всё равно: коль скоро это безопасно, какое ему дело? Однако что-то в поверхностных признаниях Джису встрепенуло в нём чувство, доселе крепко спавшее — азарт, не иначе. Он для Тэна — объект для ставок? Тэн всё знает, всё умеет? Только проигрывать он не умеет? Отлично. Тэён готов стать лошадкой, которая обскачет всех и каждого в этом захолустье. Он должен сделать так, чтобы его ребята приготовили самые лучшие номера для концерта. И ещё — чтобы они выиграли кубок лета или как его там... И конечно же — чтобы идеальный Тэн обломался во всех своих поползновениях по полной. Довольный собой, своими измышлениями и настолько же уверенный в том, что все они и гроша ломаного не стоят, а сам он о них забудет, не успев дойти до отряда, Тэён зажёвывает свою решительность мятной жвачкой. Твёрдая эмаль подушечки крошится прямо на ранку, обдавая ту острой обезболивающей изморозью. Пара пшиков "Булгари" делают из вожатого Тэёна нового человека — словно вместе с запахом он сменил и ауру. Нехилый удар под лопатку заставляет проглотить жвачку вместе с собранной такими стараниями боевой решимостью. — Вот ты значит где. К пруду ходил? Что, довели тебя мелкие? Ну и как тебе первый день в статусе радиоведущего? А номера для концерта отрепетировали уже? Сегодня на вечернюю тренировку тренер Тэиль придёт на твоих смотреть — но если что, я тебе этого не говорил. А Джису не сильно тебя достаёт? Она может, уж я-то знаю... Придёшь вечером на КПП? Слишком... Слишком много вопросов. Слишком много Тэна. Слишком он сейчас лишний. Тэён хочет обратно свою жвачку — вместе с мятной анестезией, иллюзией жизни без боли. Хочет обратно свою уверенность. Хочет вернуться к мыслям, в которых он обскакивает всех на финишной прямой... — Ты где научился так подкрадываться? — Ха! Это природное, друг. Я, знаешь ли, очень лёгкий. Во всех смыслах. Лёгкий и гибкий. — У меня есть девушка. Тэён и не думал, что это возможно. Минута внутреннего ликования — торжество, фейерверками бьющееся о грудную клетку. А на лице — ни тени эмоций. Лишь ранка на губе чуть потянула — ох, не скоро же он вновь начнёт нормально улыбаться... И всё же, это триумф. Hа секундочку Тэн потерян — и этого мига хватило, чтобы доказать: всезнающий и вездесущий — на самом деле не такой уж и непоколебимый. Вечно приподнятые уголки губ вдруг сравнялись в прямую линию, а искрящиеся глаза потухли — на мгновение — чтобы вспыхнуть снова, новым огнём, уже не таким ярким и не таким добрым... И даже слово встряло поперёк глотки — Тэён может видеть его дрожащим на острие нервно подёргивающегося кадыка. — Спасибо... — Вот оно, это слово. Тэн всё же его выплюнул, и выплюнул с болью. С обидой, как будто с отравой. — Спасибо, что поделился, конечно. Рад, что хоть кого-то из нас на большой земле ждут. Только мне не понятно, с чего вдруг ты решился на откровения. Не то чтобы я был против, но... — Мне показалось, ты... Тэён запинается — он понимает: что бы он сейчас ни сказал — он проиграет. Потому что Тэн — не тот, кто играет в открытую. А Тэён вообще не тот, кто играет во что-то, кроме баскетбола. — Ну же, смелее. Что тебе показалось? Тэн всё ещё сердится — кадык всё ещё дёргается, а губы всё ещё в ровную линию, но... Он близко, он очень близко. Дышит нарочито шумно, вдыхает кураж с нотками "Булгари" — запах, который никогда не был по-настоящему тэёновским. Тэн провоцирует — почти агрессивно. — Что ты имеешь на меня некоторые виды? — Тэён идёт ва-банк. — Поэтому, я думаю, нам лучше сразу выяснить... — Тссссс. — Тэн водит пальчиком у чужого носа, привстаёт на носочках и проходится кончиком языка по нижней губе старшего. Тэёна щиплет всего и сразу. Его будто ошпарили, так щиплет. Да он горит просто весь. Он чувствует пламя, подбирающееся к корням волос. Ему даже кажется, что он чувствует запах опалённой кожи. — Ну вот и выяснили. Ты вкусный. — Тэн вновь возвращается на пятки и делает разворот на сто восемьдесят, демонстрируя искусно выбритый затылок. — А когда краснеешь, ещё и милый. Твоей девушке очень повезло. Но я ей не завидую. Потому что она... где-то там. А я — здесь. Хорошего дня, Тэён-ши!

***

"Привет, как дела?" Не сообщение, а дерьмо собачье. И тем не менее Тэён спешит его отправить, опасаясь, что передумает. Ничего не значащее нечто улетает адресату, записанному в память телефона под кодовым именем "Любимая". На ответ он не надеется. Как вдруг: "Привет, у меня всё ок. А у тебя?" Лучше бы ответа не было — потому что это даже хуже, чем ничего. Тэён спешно жмёт на "Редактировать профиль", меняет "Любимую" на "Бывшую", на секунду задумывается и жмёт на маленькое изображение корзины рядом с именем. Удалить контакт без возможности восстановления? Да. Слишком много в его жизни лишних людей. Случайных, несвоевременных, неоправданно задержавшихся или безнадёжно опоздавших. Его жизнь — не помойка (помойка). Палец методично скользит по списку имён в телефонной книге, не переставая жать на корзинки напротив каждого второго и чаще. Пока список не сокращается до невообразимо скудного (необходимого) перечня хорошо знакомых — имён тех, кого выкинуть из жизни нажатием кнопки уже не получится. Сегодня он соврал насчёт девушки, но в следующий раз не соврёт. С какой стати. Он либо действительно обзаведётся девушкой, либо признает себя свободным (тем, кого на большой земле тоже никто не ждёт). Сунув телефон в карман, Тэён похлопывает по нему, машинально проверяя наличие своего извечного набора — свистка, сигарет и прочих мелочей — и выходит в коридор. Парни на самом деле репетируют, скачут под едва слышный ритм — естественно, включать музыку на всю им никто не разрешил. Скачут неполным составом — их всего пятеро или шестеро, и Марк Ли, конечно, по центру. Тэён задержался бы понаблюдать за этим цирком, но уже полпятого, скоро конец тихого часа, а значит, ему снова пора в рубку. Джису там он не находит, о чём даже немного сожалеет — не стоило отшивать её. И не то чтобы её продезинфицированные пальцы во рту были приятнее Тэнова языка — если верить словам, с него срывающимся, язык этот бывал в самых грязных местечках... Просто Тэён по ошибке жаждал свободы, не зная, что свобода — это всё, что у него есть. Считая минуты до подъёма, он усаживается на продавленном деревянном крылечке ставшей уже почти родной рубки и снова закуривает. На этот раз — до фильтра и без потрясений. Жвачку Тэён игнорирует — ну не жевать же ему в микрофон, в конце концов, однако на горизонте замелькал воздушный халатик — видимо, долго обижаться медсестричка-капустница не умеет, и рука машинально тянется за пузырьком с одеколоном... Не находя его. Неужто, просрал? Скорее всего, у пруда — там немудрено выронить и не заметить. Надо будет завтра в камышах полазить — вдруг найдётся, удовольствие-то недешёвое, да и дефицитное, и плевать уже, что госпожой Ко-Ко подаренное... — Тэён-ши, выглядите растерянным! Вы что-то потеряли? Без одной. Он не отвечает — лишь вносится в комнату и жмёт на кнопку прямого эфира. Девушка, что уже плотно ассоциируется у него с каким-то летучим насекомым, впархивает следом. На этот раз голос его не подводит, текст — тоже. Oн доволен своим выступлением, и отчасти счастливая улыбка Джису подкрепляет в нём робкие зародыши вновь проклёвывающейся уверенности. Не так уж всё и плохо. Правильно говорил вожатый Кун — первый раз по бумажке, а потом оно само... — Ну, я к своим. Увидимся за ужином? — Запирая дверь, Тэён силится не отводить взгляда от замочной скважины, ибо тот, по сложившейся уже привычке, так и норовит занырнуть в другую скважину — V-образную. — Конечно. Тэён-ши? — Да? — А это правда, что у Вас есть девушка? Тэён не успевает даже обомлеть. Похоже, насчёт букмекерской конторы, ставок на лошадок и прочего дерьма он не так уж и ошибался. — С чего Вы взяли? — Да так... — А она явно мнётся. Видимо, с Тэном-ши у них отношения близкие, но не так чтобы слишком дружеские, раз упоминать его имя она не спешит. — Вы — видный молодой человек, и вполне естественно, что у Вас есть девушка... — Была. — Что? — Была. Мы расстались. Сегодня. — Тэён сперва сказал, а потом только в красках представил, как она полетит на своих хлопчатобумажных крыльях с докладом о последних известиях прямо в объятия к идеальному дьяволу... То есть, стоило Тэну-ши провести языком по его надкусанной губе, и Тэён тут же расстаётся с девушкой. По телефону... Боже, вот это провал! — Давно пора было. Я соскучился по свободе, — поясняет Тэён, подписывая себе окончательный приговор. — Что ж... Вы правильно поступили. Со временем Вы поймёте: всё, что связывает нас с большой землёй — балласт, лишнее. Тэён скорбно хмурится. Делает вид, что не понимает. Но он понимает. Лишнее... Вся его жизнь до этого лета состояла из балласта — мешков с песком, чья функция — тянуть к земле. Здесь он их вспорол. Теперь он видится себе ярким воздушным шаром, уносящимся в предзакатное небо. И пусть это иллюзия, мираж. Но то, что осталось там — мираж куда больший. Тэён вздёргивает брови, расправляя складочку на переносице. Не о том он думает, когда полдник через семь минут, его отряд на замке, а сам он в компании симпатичной бездельницы точит лясы на другом конце лагеря.

***

Тренер Тэиль действительно пришёл посмотреть на его ребят. Сделал это молча, головой покивал, помощнику тренера пожал крепко руку и искренне пожелал удачи на отборочном турнире — ведь до начала игр июньского кубка осталось чуть больше двух недель... Тэён так и не понял, был ли то сарказм, или тренер, как и говаривал старина Ян, и впрямь здесь как в рехабе — печень лечит. А может, своим безэмоциональным визитом он пытался новичка о чём-то предостеречь? О том, что пятый отряд на данный момент пребывает в лучшей форме, например... Пятый отряд — это пацаны, которым по четырнадцать-пятнадцать. Hе у каждого ещё голос сломан, возраст самый сложный, и рассчитывать на идеальную форму не приходится хотя бы по самым объективным причинам. Но у них тренер с непроизносимым именем. Тот самый, что не умеет проигрывать, а значит... Волевым опустошением лёгких Тэён вдыхает жизнь в молчавший до сего момента свисток, прерывая отработку пасов и жестом собирая "стаю" подле себя. — Кто-нибудь из вас общается с ребятами из пятого отряда? — он заходит с самого главного, надеясь получить честный ответ. — Фу-у, они мелкие... — первым нытьё включает Джисон — самый мелкий из "немелких". — А Вам зачем, вожатый? — Марк Ли куда хитрее своих прихлебал и глаза щурит так потешно — хоть шарж рисуй. — Скажу сразу: я их знать не знаю. Но нам с ними играть скоро. И не хотелось бы... — Будет сложно, — Марк беззастенчиво перебивает старшего, порождая целую волну дружественного нытья в свою поддержку: — Ага, угу, сложно, как же. — Так в чём проблема-то? В вас? Потому что вряд ли во мне — я всего третий день здесь работаю. — Тэён твёрд и напорист. Он жаждет того же и от воспитанников. А получает в ответ неуверенную тишину. — Ну? — Не в Вас, Ли-сонсенним, — подаёт голос Лукас — рослый не по годам, смазливый не по-детски и зажатый до нелепости. — Просто вожатый Тэн... — Заткнись, Лукас. На себя посмотри. Ты самый мощный вообще из всех... тут. В лагере. И ноешь, как... — Марк Ли запинается, украдкой косясь в сторону персиковолосого Джемина. Лукас умолкает, недобро зыркая в сторону вожака, а сам Джемин, ни на кого не глядя, отбирает слово. — Что, язык проглотил, Ли? Ты сам ноешь не хуже Лукаса. Вожатый Тэн — такой же помощник тренера, как и остальные вожатые. В прошлом году мы заняли второе место. Eсли это и было мечтой всей вашей жизни, можете дальше ныть. А я пойду прослежу за их тренировкой — чтоб знать, к чему готовиться на отборочных. Если Ли-сонсенним не против конечно... Ли-сонсенним конечно не против. Разведка действительно не помешала бы, и если кого на такое сверхсекретное задание и отправлять, то именно Джемина. Тэён не может сказать почему, но он уверен: этот парень не только толковый, но и не попадётся. Хотя... — Один не ходи. — Или один, или никак, вожатый. Так уж я привык. — Я с ним пойду, вожатый. Для подстраховки. Чтоб его в заложники не захватили и не... — Марк Ли слащаво лыбится. А Джемин, вопреки ожиданиям вожатого, даже не протестует. — Договорились. Итак, вас двоих здесь нет, а остальные — продолжаем тренировку в штатном режиме. Джемин, на минуту. Вожатый отводит персиковолосого в сторону, едва сдерживаясь — слишком уж от того разит... Знакомо. Дорого. Убедившись, что Марк со товарищи занят своими мелочными обсуждениями, Тэён склоняется к персиковой макушке и с шумом втягивает не по-подростковому терпкий воздух. — Только не говори, что от тебя пахнет моим парфюмом. — Хм... Вы об этом? — Джемин запускает руку в карман трусов и достаёт маленький серебристый флакончик. — Да я всего пару раз-то и пшикнулся. Кстати, как Вам сюрприз? Знаю, Вы их не любите, но я обещал показать свой фокус, а я слово держу, Ли-сонсенним. Тэён спотыкается о мысли, будто пьяный — скачет с одной на другую, не в силах зацепиться за суть. Весь день он бегал по лагерю, и духи были при нём. Впервые пропажу он обнаружил лишь перед объявлением пятичасового подъёма — на крыльце радиорубки... Рядом никого не было. Вывод напрашивается только один. — Ты нашёл их в камышах, что ли? Я же по-хорошему говорил тебе не ходить туда! — Думайте, что хотите, Ли-сонсенним. Но слава фокусника за мной закрепилась не на пустом месте. Ваш "Булгари" — мой фокус на сегодня. К концерту придумаю что-нибудь новенькое. Ну как — сюрприз удался? — Верни парфюм. — Верну конечно. Только в обмен на кое-что. — Условия мне вздумал ставить? Тебе не кажется, что ты не в том положении... — Я именно в том положении, когда запугивания уже бесполезны, Ли-сонсенним. А одеколон я Вам верну, как только на моей двери появится хоть какой-нибудь замок. Большего мне не надо — только уверенность в том, что Ли и его свора не залезут ко мне под одеяло среди ночи. Подумайте об этом, а я пошёл... Партизанить на благо команды. Тэён провожает две стройные фигуры тревожным взглядом. Черноволосый Марк и персиковолосый Джемин в идентично красной форме с нашивками — издали их можно было бы принять за добрых приятелей. Правильно говорят: соль и сахар на вид одинаковы. Тэён поджимает губу, ловя в рот очередную каплю солоноватой сукровицы. Чует сердце, что операция по его полному обескровливанию уже готовится перейти в активную фазу. Лагерь и его обитатели выпьют Ли Тэёна досуха. Но значит ли это, что Ли Тэён готов сдасться без боя?

***

Подарок мадам Ко-Ко у Тэёна в кармане. А у Джемина на двери комнаты — новая задвижка. А ещё у него новая ссадина на щеке — поверх старой, едва успевшей затянуться. Он сказал, о куст поцарапался, когда они с Марком шпионили за тренировками "мелких". А Марк подтвердил. И вожатый притворился, что поверил — он обещал не добавлять Джемину новых проблем, и ему бы крайне не хотелось стать для персиковолосого тем, кто не держит слово. Благодаря полученной от шпионов информации Тэёну удалось подкорректировать тактику тренировок, что заметно продвинуло подопечных в техническом аспекте. А Джису тем временем продолжает носить кофты со слишком открытой зоной декольте — под форменный халатик конечно, не придерёшься. Тэн делает вид, что не слышал про девушку, внезапно ставшую бывшей. А ещё — делает вид, что успокоился. Но Тэён-то не дурак и не даст себя провести. К этому дню он готовился серьёзнее, чем к выпускным экзаменам в школе или к первой игре за сборную. Он уверен в своих ребятах, даже в Марке. Сегодня — седьмое июня. — Классно выглядишь. Вот что значит свободная форма одежды: сразу видно, кто здесь мальчик из большого города. Тэн беззастенчиво плюхается рядом — вожатым отведена отдельная скамья в средней секции амфитеатра, так что возмущаться не приходится. Тэён бегло оглядывает себя — чёрная футболка с четырьмя жёлтыми буквами во всю грудь: "BOSS", тоже подарок мадам Ко-Ко, так что точно не подделка. Короткие рукава отрывают предплечья — крепкие, рельефные и столь ненавистно отливающие солнцем. Узкие светлые джинсы с прорезями на коленях: кто-то скажет— не по возрасту, кто-то — не по статусу, а Тэён скажет — идите в задницу, они удобнее, чем собственная кожа. И белые кеды, которым жить — один вечер. Потом они конечно не умрут, но белыми перестанут быть навсегда. — Знаешь, надеть белые кеды — это как... Чёртов Тэн читает мысли? Тэён даже не удивлён. — Завидуешь? — Тэён усмехается. В этих кедах он кажется себе идеальным. Не кажется — он идеален, это факт. Он сам себе готов завидовать. — Хм... В какой-то мере. Просто надеть белые кеды — это как отправиться на свидание девственником. Вечер закончится, и твои кеды уже не будут такими чистыми, как в начале... Это так пикантно. Поэтому — завидую. К сожалению, мои белые кеды остались в далёком прошлом. Тэён так глубоко зарывается пальцами в красные вихры, ещё чуть-чуть — и начнёт вырывать их с корнями. Вечер едва начался, а ему уже неудобно. — Кстати, как твоя губа? Очередной беззастенчивый выпад со стороны вездесущего коллеги удаётся проигнорировать без потери репутации — на сцене появляются Ли-Твайс и объявляют начало концерта в честь открытия смены. Следом на подмостки запускают первый отряд — малышей в пингвиньих кигуруми, чей танец вертлявых задниц заставляет всю публику попадать со скамеек, держась за животики. Утирая слёзы умиления, Тэён невольно косится на соседа. Что-то в его сердце надломно поскрипывает — Тэн искренне смеётся, не сводя взгляда со сцены: в его живых глазах застыла неподдельная радость, а широкая, честная, бесхитростная улыбка меняет его, словно наделяя другим лицом. Тэён невольно засматривается, не замечая, как маленькие пингвинчики исчезают за кулисами, уступая место одной из Твайс. — В этом году в педагогическом составе нашего коллектива ценное пополнение. Мистер Ли Тэён, бывший член молодёжной сборной страны, прибыл к нам из Сеула, чтобы поделиться профессиональным опытом и — кто знает — возможно, научиться чему-то и у нас. Давайте поприветствуем нашего нового коллегу и передадим микрофон ему. Тэён-ши, просим Вас! Ещё никогда смысл чужих слов не доходил до Тэёна так медленно. Это она... О нём что ли? А они все — все, что шеи посворачивали и пялятся со всех концов амфитеатра в одну точку — в точку, нарисованную, видимо, где-то на его переносице — они его ждут... На сцену? Почему никто не предупредил... Тэён озирается, ища помощи, хотя прекрасно знает — помощи ждать неоткуда. "Ну же, смелее", — это Джеминовы губы. Голоса не слышно. "Смелее, Ли-сонсенним, у Вас получится", — а это Марк, тоже без голоса. Марк и Джемин сидят рядом, тесно соприкасаясь коленями. Это сюр и сон. Вот сейчас из их кожи полезет шерсть, а изо ртов — клыки... — Ну же, смелее, — Тэн шепчет напористо, а его пальцы блуждают по Тэёновым рёбрам. Это не сон. Это кошмар наяву. — Смелее, красавчик. Будучи не в силах и дальше терпеть эти искусные науськивания, Тэён срывается с места. В несколько прыжков преодолевает расстояние до сцены, заскакивает на неё с лёгкостью горного козлика. Последнее, что он видит перед тем, как поднять глаза и упереться взглядом в толпу — свои белые кеды. Всё ещё белые. Девственные. Этот вечер только начался, а он уже чувствует себя изнасилованным. — Всем привет. Меня зовут Ли Тэён, но вы и так это знаете, а кто не знает — будем знакомы. Я вожатый старшего отряда и помощник тренера. Я ещё не со всем обвыкся в Lee Youth, но мне приятно находиться здесь, среди великолепной природы и таких прекрасных людей. Впереди целое лето, полное приключений. Я уверен, мы все выйдем из этого лета обновлёнными и помудревшими. Не смею задерживать ход праздника, хочу лишь сказать, что мои ребята — самые лучшие. Юта Джаз — даже если промажешь мимо нот, знай — я всё равно тобой горжусь. Всеми вами горжусь. Приятного вечера! Вместо кивка Тэён дарит публике улыбку. Она у него, как у звезды шоубизнеса — на миллион, не меньше. Пробираясь вдоль рядов к своему месту, по пути он ловит воздушное: "Ли-сонсенним, Вы крутой". А самое приятное, что он так и не понял, кому эти слова принадлежали. Это как получить самую красивую валентинку от неизвестного адресата — тот случай, когда имя у основания сердечка всё бы испортило. Тэён приземляется на скамью, отчего та опасно поскрипывает под задницами его коллег. Тем временем, Юта Джаз уже вовсю карабкается по ступеням на сцену — замученный, с начищенным саксом наперевес, но неумолимо довольный. А Тэн молчит, даже не смотрит в сторону соседа, делая вид, что увлечён происходящим у микрофона. И Тэён чувствует себя настоящим победителем. — Вкусно? До него не сразу доходит, что Тэн обращается к нему. Сакс в очередной раз выводит запев из "Georgia on my mind", а Тэён в очередной раз недоумевает, почему Юта играет песню про Джорджию — неужто песню про Юту до сих пор не придумали? И это хрипловатое, раздражённое "Вкусно?" — ни к селу, ни к городу. — Что, прости? — Вкус славы. Он такой... Привыкай, малыш. Быть на своём месте — знаешь, это же так приятно! — Остановись, прошу, не порти мне вечер. — Я никогда ничего не порчу. Потому что я — украшение любого вечера. И когда ты это поймёшь, то ещё попросишь меня не останавливаться. Впервые за долгое время Тэёну захотелось кого-то ударить. Как хорошо, что Марк Ли и команда именно сейчас выскакивают на сцену с какими-то жуткими воплями, сопровождаемыми ломаными дрыганиями, и это представление встречается публикой с небывалым энтузиазмом. Да, Тэён так же плох во флирте, как и в современной хореографии. В абсолютной решимости заткнуть Тэна хоть чем-то — хоть словом, хоть делом — он поворачивается к соседу, напарываясь на встречное-предупреждающее, рождённое в недрах плотоядной улыбки: — Готов запачкать тапочки?