Lee Summer

Тэён больше не чувствует ног. Примяв хаотично затоптанную траву коленями, он тянется к чужим волосам, таким далёким, таким сюрреалистичным, нежно-персиковым с тонкими вкраплениями изумрудного — запутавшимися в них травинками, и не осознаёт действительности. Oн будто бы смотрит чужое видео — это не его тело и не его рука. Он — лишь наблюдатель, а человек на земле — ненастоящий, он — реквизит. Или того проще — голограмма: дотронешься, и рука пройдёт насквозь, оставив после себя тонкие полосы радужных помех. Тело заходится мелкой дрожью, и это уже не спишешь на похмелье — так можно дрожать только от страха. Но что же его так испугало: то, что мальчишка на земле — результат его личной безответственности, или то, что мальчишка на земле может оказаться холодным? Тэён жмурится. Волевым рывком его кисть достигает длинной чёлки — вполне себе осязаемой. Непослушными пальцами он продирается сквозь спутанные волосы и касается лба. Тёплый и сухой. Отводит пряди в стороны, открывая лицо. — Живой, живой! — Это смотритель территории радуется, наблюдая, как распахиваются дрожащие веки на лице бледном, как северное солнце, обнажая потерянный, совсем испуганный взгляд. — Нам нужно доставить его в медпункт… — Размышляет Тэён вслух. Его голос изломан и тих, а ноги гудят от неудобства — он снова может их чувствовать. — У меня есть багги — я обычно в нём тяжёлый инструмент перевожу. Сейчас подгоню! Смотритель суетливо ретируется, а Тэён всё не может глаз оторвать от пацана, уже тянущего к нему испачканные ладошки. — Ли-сонсенним… Где я? — Как ты себя чувствуешь, Чэнлэ? Голова не болит? Ты помнишь, что случилось? Ответом служит лишь смазанный кивок, который может означать что угодно. Бережно подхватив паренька под поясницей, Тэён усаживает его, позволив опереться на себя. Руки и ноги целы — констатирует он после поверхностного осмотра. Осторожно проводит ладонью по затылку — ни крови, ни припухлостей. Смотритель возвращается в считанные минуты. Тэён помогает ему разместить Чэнлэ на заднем сидении багги, даёт указание вести к медпункту, а сам бежит в противоположную от него сторону.

***

Он достигает крыльца шестого домика, когда позывные радиоподъёма достигают его ушей. Поворачивает ключ в замке, оставляет дверь приоткрытой и протискивается в коридор одновременно с показавшимся из своей комнаты заспанным Марком. Тот щурит глаза, сквозь не успевшую ещё сморгнуться сонную пелену таращась на наставника, как на привидение. — Что-то Вы рано встали, вожатый. И уже успели одеться… Во вчерашнее. — Подавив упрямый зевок, Марк покрепче сжимает в руках полотенце и пакет с банными принадлежностями и берёт курс на душевую. — Подожди-ка, Ли. Созови всех. Немедленно. Марк вздёргивает брови, но не перечит — меняет курс, направляясь к спальням. Через минуту весь отряд в сборе. Тэён оглядывает каждого — и каждый внемлет ему, снедаемый недосыпом, любопытством и досадой от необходимости тратить драгоценные утренние минуты не на процедуры, а на болтовню вожатого. — У меня вопрос: как так вышло, что Чэнлэ оказался за пределами дома, один, ночью? А? Он хотел понаблюдать за реакцией, и ему это удаётся: ребята потеряны, таращатся друг на друга, изображая недоумение. Изображая тщательно, почти по Станиславскому — настоящее удивление выглядит иначе… В их глазах читается желание что-то скрыть, а ещё — испуг. Что это — страх разоблачения? А может, всё-таки, волнение за товарища? Джемин выглядит растерянным не меньше остальных, хотя ни с кем не переглядывается — рассматривает свои шлёпки, тщетно пытаясь спрятать раскрасневшееся лицо от пытливого взгляда вожатого. — А где он… Где Чэнлэ, Ли-сонсенним? — вопрошает Лукас. Теперь-то он точно проснулся, раз наконец заметил, что в коридоре отряд не полным составом. — Он в медпункте. А причины, по которым он там очутился, я намерен выяснить с вашей помощью. — Но мы ничего не знаем! — не унимается Лукас. Его уши пылают, как два сигнальных огня, а взгляды товарищей, прожигающие его насквозь, пылают не тускнее. — Как насчёт тебя, Юта? Ты тоже ничего не знаешь? Ты тоже только сейчас заметил пропажу своего соседа по комнате? — Когда я засыпал, он был на месте, Ли-соснесенним! — Юта чуть не кричит, и по раздувающимся ноздрям можно судить, что он даже не врёт. Что, однако, никак не объясняет случившегося. — Поговорим позже. На линейку дойдёте сами. И чтобы без опозданий! — Он вручает ключ Марку. И почему именно ему, будто это что-то само собой разумеющееся? Тэён слишком поздно задаётся данным вопросом — не забирать же ключ обратно. — Там и встретимся. Да, Марк, перед линейкой дверь запри, а ключ оставь под ковриком.

***

Добравшись до медпункта, подопечного он застаёт уже на кушетке — умытого, отряхнутого и накрытого одеялом. — Похоже, он ушибся головой, когда падал. Не сильно — трава значительно смягчила удар. И всё же, остаток дня ему лучше провести в кровати, а о тренировках как минимум ближайшую пару дней и речи не идёт. Можете отвести Чэнлэ в отряд, а я навещу его позже. Нужно будет проследить, не проявятся ли симптомы сотрясения, хотя на данный момент я их не наблюдаю. Джису вещает сухо, с расстановкой и едва уловимыми поучительными нотками в ещё не до конца проснувшемся голосе — так обычно читают курсы валют и прогноз погоды в утренних выпусках новостей. Тэён слушает медсестричку внимательно, силясь ни словом, ни делом не выдать, что их нахождение в одной комнате его слегка озадачивает. А ведь она даже не поздоровалась! Он присаживается на стул рядом с кушеткой и кладёт свою ладонь поверх краешка одеяла. — Чэнлэ, ты помнишь, как оказался на улице? — Нет, вожатый… — Парень стреляет глазами наобум — куда угодно, лишь бы не попасть взглядом в самого вожатого. — А как покидал дом? — Нет… — Уголок губ едва заметно дёргается. — А помнишь, как потерял сознание? Возможно, на тебя кто-то напал? — осторожно подводит Тэён к своей основной мысли. Джису за его плечом издаёт красноречивый вздох — сигнал раздражения или предостережения? Его Тэён пропускает мимо ушей. — Я ничего не знаю, Ли-сонсенним… Не освобождайте меня от тренировок! Пожалуйста! — В глазах персиковолосого уже стынут слёзы. — Ничего же не случилось. И вообще… Я в детстве ходил во сне, может быть это повторилось! Но прошу — никому не говорите! Потому что если что-то такое запишут в мою карту, то хрен мне, а не спортивная стипендия! Ох, Чэнлэ, лучше б он и дальше молчал… Он лжёт — Тэён в этом уже уверен. Но лжёт не во всём. Насчёт мифического лунатизма — возможно. Тем более, лунатизм никак не объясняет открытой двери. А вот что он действительно не помнит, как очутился на земле и как долго там провалялся — это, скорее всего, правда. А ещё ребёнку страшно. А ещё ребёнок глуп, думает, что обмороки — это ерунда. Тэён сказал бы ему, что стипендия — это ерунда, а обмороки — это вопрос здоровья. Но он не поймёт — в шестнадцать такого не понимают в принципе. А вот в обморочной теории Тэён и сам не уверен… — Поднимайся, только без резких движений. Давай, потихоньку. — Он осторожно прихватывает подростка за плечи и тянет на себя. — Так, теперь ноги. Где твои кроссовки? Вот, погоди — я помогу, сам не наклоняйся. Пойдём в отряд — там сейчас никого. После завтрака заскочу к тебе, принесу покушать. А пока постарайся поспать, и… Дай знать, если что-нибудь вспомнишь.

***

Тэён сделал всё, что мог, лишь бы не попасть на линейку вовремя. На рутинном мероприятии он появляется за минуту до запевания гимна. Минута эта, однако, не проходит впустую — вожатый Джено успевает объявить ученикам, что положения внутреннего устава лагеря следует блюсти беспрекословно, а каждое нарушение повлечёт за собой дисциплинарное наказание как в адрес самого нарушителя, так и в отношении всего его отряда. Круговая порука — это так по-средневековому… И так верно! — На носу июньские игры, и, думаю, никто не желает стать причиной потери места своей команды в турнирной таблице из-за банального нарушения распорядка. Ваши вожатые проведут собрания перед тихим часом, где напомнят об основных требованиях устава к соблюдению распорядка дня. И помните — мы вынуждены ужесточить надзор над соблюдением правил не по своей личной прихоти, а лишь ради обеспечения вашей же безопасности. Помните, что покидая дом во время отбоя, вы оказываетесь беззащитными перед целым рядом угроз, таких как прячущиеся по ночам в траве ядовитые змеи, скользкие от росы дорожки, на которых запросто можно упасть и сломать себе шею, или даже возможность оказаться за периметром и заблудиться в лесу. Нарушением распорядка вы рискуете подставить своих наставников и товарищей, которые будут вынуждены тратить личное время на ваши поиски, а позже — терпеть потери баллов в турнирной таблице. Надеюсь, эта информация была для вас полезной. Если бы эта информация была донесена до сонных, голодных и совсем непредставляющих себе причину данного объявления детей более доступным языком, было бы ещё лучше. Дети внимают ведущему — завороженные, будто туземцы — проповеди миссионера, читающего им псалмы на латыни. Красочно и однозначно мимо. Пока дети поют гимн, Тэён обдумывает слова коллеги. Перечисляя вероятные опасности, тот не отметил самую главную: под покровом ночи любой может стать жертвой неузнанного недоброжелателя. Догадка о том, что Чэнлэ не сам оказался в той траве, а помогли ему, никак не хочет покидать его голову.

***

Усаживаться на привычное место ему совсем не хочется. Джису косится на него так, будто затаила обиду. Хотя с чего бы ей… Зато сестрички вовсю уже машут руками, зазывая занять единственное свободное место за их женским столиком — место, ставшее Тэёну уже почти законным. — Слышала, что-то случилось с одним из ваших, Тэён-ши! — Лили намазывает джем на булочку, не глядя — абрикосовая сладость соскальзывает с ножа, падая мимо булки прямо на белую скатерть, чего беспечная аниматорша даже не замечает. Наверное и кусать будет так же — мимо рта. — Что же произошло? — Пока ничего толком не известно, — вместо Тэёна слово берёт Джису. — Видимых повреждений нет, тошноты, температуры или головокружения — тоже. Хотя отрицать вероятность ушиба нельзя. Скорее всего, мальчик поскользнулся на влажной траве и ударился головой о землю. — Какой ужас! Хорошо хоть ничего себе не сломал… Бедный Вы, бедный, Тэён-ши — на носу игры, а у Вас минус один в строю. — Мы справимся, Лиан, — отвечает Тэён, искоса поглядывая на Джису. Та будто бы его взгляда не замечает — дует на чай с таким остервенением, словно пытается вызвать бурю. — Просто какому-то из составов придётся играть без запасного. — Ужас! — повторяются сестрички уже хором. — Ай, чёрт, пока я тут болтала, всю скатерть заляпала, — наконец замечает свою неуклюжесть Лили. — Пойду возьму влажных салфеток. — Я с тобой! Ещё и джема прихватим, — поддакивает сестра. Обе выходят из-за стола, словно нарочно оставляя медсестру и вожатого наедине. — Как Вам спалось, Джису? — интересуется Тэён, вновь вспоминая про позорную метку, прожигающую ворот ветровки изнутри. — Так себе, если честно… Ночь была приятной, но окончилась сумбурно, — она смущённо хихикает, а позорная метка на загорелой коже Тэёна уже чешется так, что хоть ногтями скреби. — Если честно, я не перестаю поражаться Вашим способностям. После такой ночки Вы не только прибыли в лагерь вовремя, но и не растерялись, столкнувшись с действительно опасной ситуацией. Жуткое совпадение, если подумать… Как знать, если бы Чэнлэ пролежал там подольше, возможно, всё не обошлось бы малой кровью… Она помалкивает о его вине в произошедшем. Он не ночевал дома — а значит, это он своим отсутствием позволил подростку шастать по территории после отбоя без какого-либо надзора. Если бы не он… — Не вините себя. — Она кладёт свою ладонь поверх его. — Это не первый раз, когда дети сбегают. Сами понимаете — ночь, гормоны, подростковые разборки… С каждым могло случиться. Но вот так быстро сориентироваться смог бы не каждый. Восхищаюсь Вами. — Прекратите, Джису. Я прежде никогда не подозревал Вас в лицемерии. — Постойте, о чём Вы? — После непродолжительной паузы она, встрепенувшись, оживает. — Будто бы Вы не догадываетесь… — Нисколечко, если честно. Он смотрит в её глаза, надеясь увидеть в них искры страха быть пойманной на вранье, или хитринку, или хотя бы откровенный глумёж. Но не находит ни того, ни другого, ни третьего. Ранее склонности к искусной игре он за ней не замечал. Наудачу появляются сестрёнки, и он, дабы разрядить затянувшееся перед их появлением напряжённое молчание, провозглашает: — Джису, после завтрака нужно собрать всех вожатых в медпункте. Я отнесу Чэнлэ завтрак и тоже присоединюсь к вам. Нужно обсудить ситуацию. Даже если это и впрямь несчастный случай, нам следует выявить причины произошедшего. — Стоп. Что значит "и впрямь"? — заикается Лиан. — Дело пахнет теорией заговоров, так что мы тоже придём. — Точно-точно, — вторит Лили, на что Джису с плохо скрываемым раздражением подкатывает глаза, ничего однако не возразив. Несмотря на остаточные симптомы похмелья, еда в горло почти не лезет. Усилием воли Тэён заставил себя съесть пару жареных сосисок и выпить стакан арбузного сока. Измождённый голоданием желудок на долгожданную пищу отвечает бунтом — ещё немного, и Тэёна вырвет. Загоняется он, нервное это всё… Косит глаз на столик шестого отряда. Одиннадцать парней необычайно тихи сегодня. Молча ковыряются палочками в тарелках, почти не болтают. Со скучающими лицами бросают в рот свои обязательные витаминки, запивая их холодным чаем. Джемин сегодня отстранённее обычного. Сидит во главе стола, в то время как вся остальная компашка, скучковавшись, жмётся к противоположной стороне. Тэёну жутко это наблюдать — что же такое должно было произойти, чтобы ловкого, смышлёного и милого персиковолосого чурались, как от чумного? Особым образом ведёт себя и Марк Ли: он зыркает в сторону На исподволь — как бы друзья не засекли его взглядов, или как бы их не засёк тот, на кого они направлены? Один стул пустует… Тэён слишком поглощён составлением теорий и не замечает, что уже которую минуту обсасывает пустую вилку. А что если это и вправду был не несчастный случай? Что если на Чэнлэ всё-таки напали? Конечно, закружись у него голова, он и сам мог бы так натоптать вокруг места падения, но что если следы на траве принадлежали не только ему? В конце концов, врагов у него вроде нет, в отличие от… Того, кто носит такой же цвет волос. Что если нападение на Чэнлэ — ошибка? Ошибка, о которой весь отряд, включая самого Джемина, прекрасно осведомлён. Тэён намерен разобраться во всём. Он ещё раз поговорит с каждым из персиковолосых по отдельности. Что-то есть между ними общего, кроме цвета волос.

***

На Мария заботливо уложила горячий завтрак в ланчбокс, выделила столовые приборы и даже заварила термос со сладким кофе. С этой поклажей Тэён покидает столовую. Конечно, в этот день ничто не может пройти гладко — на полпути к отряду его настигает Тэн, выпрыгнув из-за кустов и преградив своим гибким, ладным и совсем нестрашным тельцем дорогу, словно вожатого старшего отряда он караулил (или действительно караулил?). — Слышал, у тебя не всё в порядке? Видишь, что бывает, когда не ночуешь там, где положено… Злость на надоедливого коллегу и обида за справедливость сказанного схлёстываются внутри Тэёна в равной борьбе. Кажется, весь спектр эмоций отражается на его лице, и как хорошо, что под козырьком бейсболки лица почти не видно. Бросает в жар — то ли немилостивое июньское солнышко тому виной, то ли лучезарный выскочка, что преградил путь и, кажется, не думает пропускать без ответа. Тэён вдруг ощущает неведанную усталость — будто все беды мира свалились на его плечи единым спрессованным брикетом. Он даже перекладывает ланчбокс и термос в одну руку, чтобы чуть расстегнуть ворот ветровки — упрямые капельки пота щекочут шею. — Какое тебе дело, где я ночую? — Дурацкий ответ, ведь Тэён виноват, и его вина — приманка, давно не свежая, даже подтухшая, махать которой перед носом у гиены — не самая лучшая затея. — Мне — никакого. Но если не хочешь, чтобы другие задавали подобные вопросы, лучше не расстёгивайся. Тэн многозначительно скашивает взгляд на Тэёнов кадык, следует им дальше, мажет по плечу и наконец застывает на подставленной утреннему солнышку ключице. Язва тут же напоминает о себе, посылая в мозг пульсирующие сигналы тревоги. Тэён дёргается так, что чуть не роняет на землю завтрак. Спешно застегнувшись и смирившись уже, что в ближайшие дни ему придётся выбирать между возможностями не потеть и не сверкать следами чужой несдержанности на своей коже, сторонит коллегу плечом и продолжает путь, так и не удостоив того ответом.

***

— Ну, как он? Так ничего и не вспомнил? — накидывается медсестра на Тэёна, едва тот появляется на пороге медпункта. Внутри непривычно оживлённо — вожатые полным составом, скучающие аниматорши и даже повар — все собрались в тесном предбаннике, условно выполняющем функции приёмной. Вдоль стены одиноко пустует диванчик — несмотря на толчею и тесноту, присаживаться никто не спешит. По всему видно, люди взбудоражены. — Так, давайте скорее всё выясним и будем расходиться — нам ещё тренировки проводить! — вступает Джено. — Вообще не понимаю, зачем мы здесь собрались. Подумаешь, пацан пошёл гулять и упал. А слухи-то быстро распространяются, причём именно в том ключе, в котором кому-то нужно. Пацан гулял и упал. Интересно, чья версия? — Бедняга Джено, можно подумать, лишние полчаса тренировки увеличат твои шансы не попасть со своей командой в последнюю тройку в этом году, — встревает Тэн. Его реплику все игнорируют — Тэёну это странно, он бы не проигнорировал. А они… просто привыкли. У них — иммунитет. А он… Он не такой, как они. У ключицы снова припекает. Он невольно посматривает на Тэна, а тот — на него. Незаметно водит сложенными пальцами возле горла — вверх-вниз, имитируя движения руки, застёгивающей молнию ветровки. — Тэён-ши, — медсестра вновь обращает на себя внимание скромным напоминанием. — Чэнлэ Вам что-то рассказал? — Нет. Утверждает, что ничего не помнит. Но я подозреваю, что он не сам упал, а ему помогли. — С чего бы? — присвистывает вожатый Кун. — Насколько я знаю — мы все здесь знаем — врагов у него нет. Был бы это не он, а другой, этот, как его там… И то вряд ли. Тэён решает тему пока не развивать — это зона его ответственности, и разобраться в произошедшeм сперва следует именно ему. — Джису, скажите, мог ли подобный инцидент стать результатом недомогания? Кто-то говорил про лунатизм, — как бы невзначай интересуется Лиан. Тэён уже успел усвоить, что сёстры — те ещё мастерицы смены тем. А вопрос-то кстати хороший. — У Вас же есть его медицинская карта? Возможно, там мы найдём какие-то зацепки, — поддерживает он коллегу, устремляя прямой взгляд на медсестру. Та тушуется — бесстыжая, поджимает губки, а очи возводит к потолку — так, будто пытается что-то вспомнить. Или выдумать? — Конечно есть. Сейчас посмотрю в базе. Все данные занесены в компьютер, хотя копии бумажных карт также хранятся в кабинете — в тесном шкафу за матовыми стёклами, как успевает заметить Тэён, не спрашивая позволения, проследовав за сестрой в её святая святых. — Вряд ли, конечно… Все дети проходят полное медобследование за неделю до начала смены. Условия очень строгие — при любых намёках на проблемы со здоровьем в лагерь ребёнка бы не допустили… Так и есть. Кровь и прочие показатели в норме. Рентген… — Она впивается взглядом в плоский монитор, высматривая что-то в замутнённых тенях, отдалённо напоминающих контуры человеческого черепа, а Тэён делает все усилия, чтобы не впиваться взглядом в её зад, так удачно оттопыренный. — Да и судя по снимкам МРТ Чэнлэ в норме. Тэён-ши, я не вижу никаких намёков на патологию. Похоже, всё-таки несчастный случай. Вернувшись к остальным, сестра объявляет официально: — Напоминаю, что завтра утром — запланированный забор крови. Сегодня приедет водитель, так что образцы в лабораторию я отправлю вместе с ним. Господа вожатые, будьте любезны привести детей сюда до завтрака. Поделите время между собой и определитесь с очередью, чтобы не создавать толкучку у медпункта — для процедуры необходимо минимум четверть часа на отряд. — Она обводит взглядом уже изрядно заскучавших парней и, словно спохватившись, задерживает его на Тэёне: — Что касается Чэнлэ, то пусть пару дней полежит в постели, а потом потихоньку возвращается к тренировкам. — Как так? То есть Вы даже не собираетесь сообщать об инциденте руководству? — не унимается Тэён, не замечая, что почти все в комнате уже косятся на него с раздражением. — Мы поддерживаем идею Тэёна-ши, сообщить нужно. В конце концов, речь идёт о здоровье ребёнка, — вклиниваются сёстры, и всеобщее раздражение тут же переключается на них. — Ага, давайте поднимем бурю в стакане воды, привлечём психованных родителей, проверяющие органы, гнев руководства, как итог — закрытие смены раньше запланированного и… Как насчёт потери работы без пособия и рекомендаций? — Это уже Хендери. Доселе молчавший, он вдруг выступает Тэёну главным оппонентом. — Делайте что хотите, а я пошёл. Если в ближайшее время нас всех отсюда выпрут без выходного пособия, вы знаете, кого благодарить. Он исчезает в проёме распахнутой настежь двери, что светится солнцем, как ворота инопланетного корабля. Следом подтягиваются и остальные — задерживаться на скучном собрании в то время как отряды на площадках предоставлены сами себе кажется им неразумным. Один Тэён никуда не торопится: оставшись с сестрой наедине, он планирует всё же расспросить о событиях минувшей ночи — той её части, которую он не помнит. Джису его опережает — заговаривает первая: — Тэён-ши, ну что же Вы? Таких поскользнувшихся у Вас ещё знаете сколько будет… Это ж дети. К тому же мальчики. Просто… приглядывайте за ними. Ни в коем случае не допускайте паники — меньше всего нам надо, чтобы наслушавшись страшилок о нападениях дети принялись строчить истеричные сообщения своим родителям. Lee Youth не просто так имеет репутацию позитивного и безопасного места — мы зарабатывали её долгим и слаженным трудом, позади годы работы. Нельзя, чтобы одно незначительное происшествие поставило крест на всех наших усилиях. И… — Она тяжело выдыхает, глядя на собеседника глазами, полными мольбы на грани ультиматума: — Только не подумайте, что я не на Вашей стороне — отнюдь. Ведь если инцидент доберётся до руководства, то тут же всплывёт и факт Вашего отсутствия на рабочем месте в ночь события. Поэтому я бы искренне посоветовала Вам оставить Чэнлэ в покое: покой — это именно то, что ему сейчас нужно. А Вы пока сосредоточьтесь на подготовкe к играм. Через неделю Ваш дебют в качестве помощника тренера — не забывайте. Все ждут, как же Вы себя проявите. Как говорится, есть только один шанс произвести первое впечатление. Она нарочито сделала акцент на слове "все", и тот единственный, кого она под этим местоимением подразумевала, живо вырисовывается у Тэёна перед глазами. Да уж: Тэн, игры, соперничество… Одни сплошные занозы в заднице. — Спасибо за поддержку, Джису, — Тэён прощается. Уж что-что, а она своё впечатление уже произвела — жжёт за воротом, ничем не остудить его. На всякий случай перед тем, как выйти на улицу, он поправляет собачку на молнии ветровки. — Сочувствую. — Тэн поджидает его сразу за дверью, материализовавшись из образа перед глазами в самого себя, настоящего. — Ты потерял одного бойца. Но оно и к лучшему: если… то есть, когда твои проиграют, тебе даже посочувствуют. Неравные условия, всё такое… Считай, своим падением мелкий выбил тебе фору. До чего же он мелочный, раз караулил под дверью, только чтобы в очередной раз своими гаденькими подкатами попытаться выбить у Тэёна почву из-под ног? — Знаю, ты должно быть подумал, что мне делать больше нечего, кроме как тебя караулить, — Тэн успокаивающе улыбается и даже участливо поглаживает Тэёна по рукаву ветровки, провоцируя под тканью целую волну мерзких щекотливых мурашек. — Но я вообще-то по делу. Сегодня приедет водитель, как Джису и сказала. Так что после ужина будь добр подойди на КПП. Поможешь нам разгрузить ящики с продуктами, да и вообще… Тэён не знает, куда себя деть. Его раздражение зашкаливает, а растерянность — и того сильнее. Но более всего — усталость. Её гнёт так тяжёл, что новость о необходимости таскать какие-то ящики вместо долгожданного, необходимого сна, просто выбивает из Тэёна весь воздух. Ощутив лёгкие пустыми, он вдруг вспоминает, что уже с минуту стоит напротив гонца, принесшего дурные вести, и молчит. Глупо как-то — он, должно быть, выглядит трусом. Или просто дурачком. Нужно бы что-то ответить, но в голове такой же вакуум, что и в груди, а взгляд напротив продолжает выжидающе прожигать… Наудачу давно и плотно спящий в кармане брюк мобильник подаёт признаки жизни щекотливой вибрацией о бедро. Тэён хватается за аппарат, как утопающий — за брошенный неизвестным доброжелателем спасательный круг, и удаляется прочь, оставив Тэна недоумённо таращиться себе вслед. Отойдя подальше и убедившись, что за ним никто не следует, он наконец обращается к телефону. На экране — сообщение от незнакомого пользователя. Ему на мессенджер редко кто пишет, он и завёл-то его лишь для общения с бывшей, и почти уверен, что на этот раз единственные, кто вспомнил о его существовании — рассыльщики спама. Что там — реклама очередного ресторана, объявление о скидках на косметику или назойливые предложения за скромную оплату провести вечер в компании симпатичной студентки? Но сообщение обескураживает уже тем, что адресовано к нему лично… Но не по имени: "Уважаемый вожатый Ли. Пожалуйста, в субботу, 15 июня, позаботьтесь о том, чтобы лагерь был обеспечен повышенными мерами безопасности — всем нам грозит беда. Нам не к кому больше обратиться, поэтому мы уповаем на Вашу сознательность. Доброжелатели LY-17." Пятнадцатое июня — это же день первой игры? Замечательно. Кажется, кому-то недостаточно азарта, и вместе с физическим преследованием в ход идёт телефонный пранк. Однако шутник, кем бы он ни был, не блещет изобретательностью — сразу видно, любитель. Выругавшись про себя, Тэён бросает мобильник в карман, не собираясь впредь отвлекаться на чьи-то дебильные шуточки.

***

На тренировку Тэён не торопится — в кои-то веки у него есть уважительная причина подержаться от подопечных подальше. Чэнлэ он застал сладко спящим — тот свернулся калачиком, сбросив с себя одеяло, и посапывал в подушку, когда вожатый, для успокоения совести немного подежурив рядом и послушав ровное мальчишеское дыхание, решил не тревожить малого очередной порцией расспросов. Лишь проверил остывший завтрак на тумбочке у кровати — почти нетронутый, и направился к себе. Какое же это счастье — сбросить с себя вчерашние шмотки, одежду, что стала свидетелем всех его промахов. Вслед за джинсами, безвозвратно истрёпанной футболкой, многострадальной ветровкой и бельём в пакет для прачечной отправляются и кеды. Надежда вернуть им первозданно белоснежный облик мала, но, по крайней мере, она ещё не умерла, в отличие от надежды дожить до тридцать первого августа без серьёзных потрясений. Обернув полотенце вокруг бёдер, Тэён следует в душевую. То, о чём он мечтал со вчерашнего вечера, теперь хлещет из подвешенной под потолок лейки и шумными струями разбивается об отросшие тёмные корни бледно-алых волос. Нужно будет подкрасить при случае — только вот практика показывает, что случая порой приходится ждать неоправданно долго. Тэён, наплевав на всё и даже не домывшись, вновь оборачивается полотенцем и возвращается в комнату, чтобы прихватить из сумки один из предусмотрительно привезённых с собой тюбиков с краской. Второй заход в душ — как второй оргазм за ночь после годового воздержания. После такого веришь: нет ничего невозможного, чёрная полоса осталась позади, а впереди — новые свершения, красочные успехи, одним словом — не жизнь, а сказка. Жаль, что сюрреалистичные видения несбыточного счастья сливаются в трубу вместе с последними каплями скопившейся на полу кабинки воды. По мере того как пушистое полотенце скрадывает жидкие кристаллики с золотистой кожи, возвращается осознание жизни как чего-то смурного, беспросветного, происходящего здесь и сейчас. Покуда гнетущие мысли вновь не возобладали над сознанием, убив воскресшее было воодушевление, следует всё-таки отправиться на площадку. Пока мои чего не натворили. Хотя… Куда уж больше. Но Тэён уверен — они могут, им только волю дай. И нет никакого им доверия — не заслужили. В общем-то, они и не старались.

***

— Я заждался уже, — произносит тренер Тэиль вместо приветствия. Встав с насиженной скамейки, разминает ноги. Наконец поднимает взгляд на вожатого, задерживаясь на его волосах — влажных, что в свете зенитного солнца отливают насыщенным рубиновым: не решаясь шуметь феном в доме, где спал больной ребёнок, Тэён, несмотря на ясный день, бейсболку решил не надевать — солнце уже победило, он уже смуглый, чего уж теперь… — Понаблюдал за Вашими ребятами. Неплохо, неплохо. Но неровненько как-то. Если к составу Накамото у меня особых вопросов нет, то состав Марка Ли — под вопросом. Во-первых, у них потеря. Если больной не оклемается до начала игр, им придётся играть без возможности замены. Хотя, я похлопочу конечно, чтобы Вам разрешили позаимствовать запасного из второго состава, но это будет нечестно уже в отношении самого запасного — играть сразу в двух составах при таком изматывающем графике, сами понимаете… Ну, а во-вторых, с командным духом тоже не всё гладко. Центровой не всегда читает капитана — я даже не знаю, как такое возможно, они не первый год вместе играют. Не замечал подобного ранее. Да и второй номер у Вас… Ну тут уж и так всё понятно. Тэён беспокойно оглядывает подопечных. Сейчас время перерыва, которое ребята отдают сумбурному шастанью по площадке — подходить к вожатому, пока тот беседует с тренером, никто не решается. Если высказывание тренера о Джемине, что мнётся одиноко под кольцом, пока все остальные кучкуются ближе к центру площадки, вожатого не удивило, то замечание относительно Лукаса стало некоторой неожиданностью — ранее в склонности к нонконформизму центровой замечен не был. Тэён делает мысленную засечку на память, пообещав себе разобраться с этим, и ещё одну — пообещав себе не забыть разобраться с этим. Если б Тэён записывал все вещи, с которыми ему следовало бы разобраться, в столбик на рулоне туалетной бумаги, но этот пункт записывать пришлось бы уже на втулке. — Что скажете насчёт общих шансов на… — На первое и второе место? Знаю, по статусу они Вам полагаются — хотя бы из-за возраста ребят и общего стажа подготовки. Но… Будьте готовы, что пятый oтряд составит Вашим серьёзную конкуренцию — я был на их тренировке вчера, и вот что я Вам скажу — Читтапон зверствует так, как никогда ранее. Проигрывать он не собирается. Да и не умеет… Ага, где-то Тэён это уже слышал. Не умеет, но придётся. Тэён так устал додумывать за других — подбирать окончания чужим фразам, читать чужие мысли, предугадывать чужие поступки… Тренер устало поглядывает на наручные часы и многозначительно качает головой, демонстрируя окончание консультации. Тэён не видит причин и дальше задерживать уважаемого человека. — Спасибо за советы, сонбэ. Получив в ответ на свой рьяный кивок чужой, размеренный, он остаётся стоять у скамьи, пока тренер не скрывается за поворотом ближайшего от площадки домика. А перерыв-то и впрямь затянулся, пора бы браться за дело. Едва Тэён тянется за свистком в карман новенькой ветровки, как мобильник снова даёт о себе знать противным жужжанием. И снова это сообщение от незнакомого шутника со знакомого уже номера: "Уважаемый вожатый Ли Тэён. Пожалуйста, примите эту информацию серьёзно. Мы не можем предупредить событие, но мы можем к нему подготовиться. Уповаем на Вашу помощь. Доброжелатели LY-17". Палец вожатого замирает у кнопки "Заблокировать отправителя" — и тут же отмирает. Этот номер ему ещё пригодится — особенно если розыгрыш затянется, и необходимость вычислить шутника станет уже вполне насущной.

***

Пятнадцатое июня началось с дождя. Ленивой изморосью тот прибил пыль на асфальте, прошёлся по оконным стёклам рваными дорожками, напоил газонную траву, отчего она запахла так, что крышу сносит — до того вкусно… Да только и всего. Первый дождичек с начала смены — и тот какой-то неполноценный, словно не дождь, а пробник дождя. Проведение первых игр турнира, назначенное на вечер, стояло под вопросом — до обеда все таращились в небо, наблюдая за движением неповоротливых туч и делая ставки, однако когда, ближе к тихому часу, небо просветлело окончательно, все с облегчением выдохнули — первым играм быть. Чэнлэ вот уже четвёртый день посещает тренировки, и Джису, окончательно убедившись в том, что ему ничего не грозит, даже дала добро на участие его в игре — при условии, что он в общей сложности проведёт на площадке не более четверти. Что ж — и на том спасибо, но сердце Тэёна не на месте. Он переживает за парня, который так и не рассказал ничего нового о ночи происшествия. Он пытался расспрашивать Джису о результатах анализов крови, что она передавала в город почти неделю назад, но та лишь отмахнулась, декларировав "ничего интересного" без подробностей. К тому же пранкер, подписывающийся как "Доброжелатели LY-17", продолжает писать почти каждый день, а сегодня, в день Икс, телефон Тэёна от обилия дурацких сообщений уже чуть ли не разрывается. Тэён пытался вычислить шутника своими силами — раздобыл через Джису телефоны всего персонала, но совпадений не обнаружил. Позже, с помощью старины Яна, обзавёлся даже списком личных номеров всех детей — включая младшие отряды, что в общем-то было лишним… И снова безрезультатно. Наконец решив, что безыскусный шутник пописывает свои сообщения с чужой симки, почти расслабился — сколько бы он ни размышлял о происхождении этого пранка, кандидатуры, подходящей на роль шутника лучше, чем вожатый Тэн, он не нашёл. А обвинять самого Тэна в чём-либо открыто — заранее проигрышная стратегия. Всё, чего он добивается — это вывести соперника из равновесия, И Тэён не такой дурак, чтобы запросто позволять с собой такое делать. Тэён появляется на трибуне одним из первых — даже первее своей команды. Скамьи слева от него потихоньку занимают болельщики команды Марка Ли — таковых немного: команда Юты полным составом, Джису, На Мария и Ёнджи — работницы кухни, несколько ребят из младших отрядов, да и только. На противоположных трибунах погуще: команду от пятого отряда поддерживают другие вожатые, кроме двоих, что заняты на играх собственных команд в рамках младшей лиги. К ним же примкнули несколько охранников — очевидно те, у кого окно между сменами, и несколько полных скамей массовки. Сёстры Ли политкорректно заняли местa между секторами, олицетворяя собой... единство и борьбу противоположностей, что ли? Отвлечься от раздумий о природе диалектики Тэёна заставляет капитан его же команды: — Мы сделаем их, вожатый, — с вызовом бросает Марк Ли, выходя на площадку. Его форма — свежевыстиранная и уже без нашивки, ибо необходимость в них давно отпала. На его губах — самая наглая улыбка из возможных. На часах — без двух шесть, и тренер Хёнджин, призванный судить сегодняшнее побоище, уже держит наготове свой свисток. — Сделаем, не сомневайтесь. Почему-то Тэён сомневается. Уверения Марка безапелляционны, однако блеск в глазах Тэна разве что не слепит — а Тэн не из тех, кто позволил бы себе ликовать, имея хотя бы один процент неуверенности в лучшем для себя исходе. Вожатый Тэн не зря улыбается — c первых минут игры становится ясно, что "мелкие" сдаваться не собираются и будут землю грызть за каждый заброшенный в корзину мяч. Наблюдая, как Тэн носится вдоль боковой, покрикивая на своих, подбадривая, ругаясь и вообще ни на секунду не затыкаясь, Тэён теряется — вести себя так же он не может, просто не умеет. Но, возможно, ребята именно этого от него и ждут? Ждут искры, мотивирующего пинка, ждут эмоций. Но он не родился с огнём в сердце, он другой. Это наверное даже нормально, только вот ни разу не зрелищно, а любая игра — это зрелище, и будь они все — и вожатые, и подростки — актёрами в театре, Тэёну досталось бы первому самыми перезрелыми из имеющихся наготове у зрителей помидоров. Во время тридцатисекундного перерыва он обращается к своим, собравшимся вокруг него тесной кучей — поясняет по позициям, напутствует усилить работу под кольцом… И всё. Не массовик он и не затейник. Как результат — проигранная с разницей в два очка первая четверть. Далее игра идёт с переменным успехом — команды ведут поочерёдно, но редко когда одной из них удаётся увеличить разрыв в счёте более чем на три очка. По мере того, как экватор игры остаётся позади, ситуация накаляется, и ребята начинают нервничать. Команда Юты, оккупировавшая вторую скамью на трибуне — сразу за скамьёй вожатого, вовсю поддерживает своих. Сёстры Ли потряхивают нарисованными от руки плакатами — по одному на команду, по одному на сестру. Чем ближе к финальному свистку, тем острее соперничество. В методах борьбы уже никто не стесняется: спорт — это война мирного времени, а на войне, как известно… Время неминуемо тает, до момента, когда обеим командам придётся покинуть площадку, остаётся всего полчетверти, как вдруг пространство вокруг разрывается очередным судейским свистком — непривычно резким и продолжительным. А всё из-за Марка Ли, сфолившего неожиданно грубо. И тренер Хёнджин в качестве наказания присуждает два штрафных игроку пятого отряда. Рядовая ситуация — чтобы прервать опасную атаку, фолят все, и Марк — не исключение. Просто обычно он делает это изящнее и даже не всегда попадает на наказание, однако в этот раз удача отказалась ему служить. — Что, Марк, слабо отобрать мяч без фола? Хотя о чём это я… Распускать руки — единственное, в чём ты хорош. — Так тихо, что расслышать его могли лишь те, кто специально вслушивался, сам вожатый Тэн бросает в адрес капитана команды-противника, не преминув одарить того лучезарнейшей улыбкой. — За собой лучше смотрите! — огрызается Марк, явно переплёвывая оппонента в тональности, чем поднимает на трибунах целую волну недоумённых возгласов. — Ещё слово, Ли, и я присужу команде шестого отряда техническое поражение за неуважение к наставнику соперников! — оглашает рефери, и гомон на трибунах мгновенно затихает. — А Вам, вожатый Тэён, следовало бы научить уже своих подопечных нормам спортивного поведения. Вы две недели с ними работаете, и я не знаю, чем Вы всё это время занимались, но уж точно не построением дисциплины в команде! — Он сам первый начал! — возникает Марк, а Тэён хватается за голову. — Марк! — окликает он нарушителя всеобщего спокойствия, и, поймав его взгляд, прикладывает палец к губам. Поздно. — Предупреждение "Драконам". Ещё два предупреждения — и вы дисквалифицируетесь из турнира до конца месяца! — Так не честно, почему Вы не пресекаете провокации! — Марк наступает уже на судью, подстрекаемый не совсем цензурными выкриками со стороны трибун болельщиков пятого отряда. — Второе предупреждение, Марк Ли! Ещё одно, и… — Тренер Хёнджин вдруг осекается, осознав, что под натиском взбесившегося подростка он и сам теряется, едва сдерживая себя от того, чтоб не попятиться. Ещё немного, и он почувствует себя загнанным в угол, а там и до третьего предупреждения недалеко — со всеми вытекающими. Марк раздувает ноздри, как бык на арене, и разумного в его поступках столько же, сколько и у быка на арене. Его по-хорошему уже не заткнуть, значит придётся сделать это силой. Тэён жестом сообщает судье о своём желании произвести замену. Волей вожатого Марк оказывается на скамье, а его место на площадке занимает совсем неготовый к такому повороту Чэнлэ. — Вы же слышали, вожатый, он сам нарывался! — Марк уже не кричит, но шепчет. Его лицо залито краской возмущения, а грудь вздымается так часто — того и гляди завибрирует. — Я слышал, но не думал, что ты такой дурак, чтобы вестись на все подряд подстрекательства. Из-за тебя у нас два предупреждения. Надеюсь, ты понимаешь, чем это грозит нам всем? Готовься к серьёзному разговору. Пятый отряд успешно реализует оба штрафных, увеличивая разрыв в счёте, и далее игра идёт своим чередом — спокойно и почти депрессивно. Даже Тэн, заморив своего гадливого червячка, будто успокаивается — впервые за игру усаживается на скамью, давая отдых ногам и осипшему от окликов горлу. Тэён готов к тому, что его ребята не выиграют. Он уже прокручивает в голове свою речь — речь, с которой он выступит перед отрядом после того, как его ребята не выиграют. Но когда Джемин, после очевидной подножки в процессе попытки выполнить дальний бросок, летит на пол, проехавшись с полметра на пузе вдоль трёхочковой линии, судья вновь прерывает игру. Трибуны снова беснуются — болельщики пятого отряда не готовы принять решения судьи, в то время как болельщики шестого просто заходятся в неожиданном ликовании. Сложно поверить, но за своё падение Джемин получает возможность забросить в корзину соперника целых три мяча со штрафной отметки. Когда же Джемин медленно, словно нехотя, добирается до штрафной, получает в руки мяч и начинает скрупулёзно прицеливаться, все замирают. Все в курсе, что На — не самый лучший бомбардир, но с долей везения он сможет вернуть своей команде шансы сравнять счёт до финального свистка. — Ну же… — шепчет Марк одними губами, сжимая ладони в молельном жесте. — Пожалуйста… Джемин его не слышит, а Господь, или к кому он там обращался — тем более. Первый мяч рикошетит от кольца и улетает к скамьям. — Мазила, из-за тебя мы продуем мелким! — орёт Юта, за что удостаивается одобрительных взглядов от друзей и осуждающего — от вожатого. Джемин не торопится со вторым броском — долго лупит по мячу, примеривая его к ладони — должно быть влажной от волнения. Бросок выходит точным. Однако мяч, почти достигнув цели, не торопится опускаться в корзину — покружив по кольцу, он вылетает за его пределы, спровоцировав ещё большую волну неодобрительного свиста от болельщиков шестого отряда и целый шквал радостных возгласов от болельщиков пятого. Марк на площадку уже не смотрит — он смотрит в землю, и когда до него доносится оглушительный выпад Юты — выпад, которым тот прокомментировал третий промах Джемина, матерится так, что Тэён невольно морщится — настолько изощрённых ругательств он за свои двадцать пять не часто слыхивал. — Тебе конец, педик! Из-за тебя мы просрали! Ты труп! Свисток звучит, подписывая приговор. Это поражение, и это очень громкое поражение — с какой стороны ни посмотри. Пока игроки расходятся каждый в свою сторону, тренер Хёнджин торопится ретироваться, очевидно не желая дальнейшего общения ни с одной из сторон конфликта, а вожатый Тэн уже спешит к трибунам шестого отряда, перепрыгивая через скамьи и расталкивая попадающихся под ноги детей. Он спешит, чтобы пожать руку сопернику. — Отличная игра, Тэён-ши. Уверен, Вы сделали всё, что могли. Не расстраивайтесь. Тэён продолжает стоять, потирая ещё тёплую от чужого касания ладонь. Он ничего не ответил. Он даже не кивнул. Он даже не протягивал руки́ — Тэн сам её схватил, почти оторвав от штанины, сам стиснул в своей ладони и выпустил обратно. Тэён чувствует себя жертвой — и это одно из самых мерзких чувств, доступных человеку. Силясь перерасти растерянность, силясь собрать мысли в кучу, Тэён не замечает, как остаётся на площадке один. Кажется, пришла пора смотать свой рулон обратно и приступить наконец к выполнению пунктов из списка. И начать стоит с Джемина и его безопасности — после сегодняшнего его жизнь в отряде уж точно не станет легче, и хорошо, если обойдётся без физического насилия.

***

В отряд Тэён пока не торопится — бродит кругами вдоль внутренней стороны забора, стараясь никому не попадаться на глаза. Плевать, что ключ от дома в его кармане — пусть пацаны подежурят на улице, пока он приводит мысли в порядок. Пока он не почувствует себя готовым, он там не появится… Ноги сами приводят его к запрятанному за разросшейся полынью ла́зу, и он, не думая, ступает сквозь. Если ему чего-то сейчас и хочется, так это покурить у пруда. Пряные сумерки застыли над водой. В них нотки далёкой грозы смешаны с привкусом влажной земли. Бледно-голубые, они топят в себе пейзаж, словно тот пропустили через синий фильтр. Если долго вглядываться в сумерки, то по мере того, как горизонт теряет очертания, смешивая небо и землю в единой полутьме, правда и вымысел, реальность и фантазия тоже смешиваются воедино — сумерки сводят с ума, стирая границы между мирами, погружая в эйфорию. Тэён, готовый к пятиминутке эйфории, бесшумно ступает по пологой тропе, смутно различая под ногами две пары чужих следов. Прислушивается — так и есть, его место занято. Бережок оккупировали две фигуры. Тэён всматривается, и стоит ему распознать красную форму с белыми полосами и персиковую макушку в камышах, сердце неприятно ёкает: если там Джемин, и он не один… Неужели дело так быстро дошло до попыток расправы? Воображение моментально рисует ему картины одну кошмарнее другой — в конце концов, не страшно, если подростки подерутся. Не страшно, если даже переломают друг другу пару костей. Да, вожатого потом по судам затаскают, и это тоже не страшно. Но здесь же берег — берег, скользкий от недавнего дождя, одинокий, безлюдный берег, поросший исполинским камышом. Здесь можно поскользнуться. И оказаться в воде… У Тэёна дыхание перехватывает, стоит ему представить исход подобного. Он бросается по ещё не до конца просохшей тропинке, чтобы предупредить назревающую беду. Чуть не поскальзывается, собирает пару зацепок от колючих ветвей кустарника на рукавах ветровки и с разбегу влетает на полянку у бревна. Джемин таращится на Марка, что зажал его предплечье в своих крепких пальцах, Марк таращится на вожатого, не выпуская при этом руку Джемина из своей, а вожатый таращится на Джемина, сквозь почти уже непроглядные сумерки силясь разглядеть на его лице очередную "случайную" ссадину. — Марк Ли, моему терпению конец. Ты завтра же отправишься домой, и мне всё равно… Джемин, ступай в отряд. Тебя здесь больше никто не тронет. Ступай. Тэён, не церемонясь, хватает Марка под локоть и силой отдирает от растерянного Джемина. И пусть его потом хоть посадят, но спокойно наблюдать за тем, что здесь творится, он дальше не намерен. — Вожатый… — Джемин пытается вклиниться между разгневанным наставником и Марком, который от неожиданности совсем потерялся, даже рот разинул, так и не произнеся ни слова. — Вожатый, пожалуйста, не надо… Не наказывайте его… — Да что ты всё время за него заступаешься? Если раньше тебя некому было защитить, то теперь есть. Я положу конец этому беспределу! — Тэён уже ничего не видит перед собой, кроме Марковой физиономии. У него руки чешутся, но всё же чесоткой дело и заканчивается. Тэён не готов бить детей, даже если они того заслуживают. — Вожатый, не надо… — Почему? — Тэён отпускает Марка, нарочито сильно толкнув, отчего тот чуть не падает на землю. — Почему, я тебя спрашиваю? Почему ты так его боишься? Тебе не надоело? На сегодняшней игре он заработал команде два предупреждения, а угрозы почему-то посыпались в твой адрес. Из-за него вы в шаге от дисквалификации, и он знает это, прекрасно знает, да, Марк? — Он переводит взгляд на капитана, обнаруживая того осевшим на бревно и зажавшим рот руками. — Зачем вы здесь? Чтобы ты в очередной раз огрёб, и команда, глядя на твою разукрашенную физиономию, в очередной раз успокоилась? Тебе не надоело вечно играть роль козла отпущения при зарвавшемся мажоре? А, На Джемин, я тебя спрашиваю? Почему? Почему ты так его боишься? — Я не боюсь его… — Джемин шепчет на выдохе, опустив глаза. Его слова подхватывает ветер — до того они лёгкие, до того нелепые. — Молчи. — Марк косится недобро. — Нет уж, не молчи. Говори! Я сказал, что покончу с этими издевательствами, чего бы мне это ни стоило, — немного сбавив тон, продолжает увещевания Тэён. Он очень боится спугнуть персиковолосого, но в то же время он знает — назад пути нет. Он должен положить конец травле в своём отряде. — Вы не понимаете, — вновь мямлит Джемин — ещё тише, чем прежде. Tакая нерешительность со стороны На, который за словом в карман лезть не привык, а мямлить — и подавно, вожатого почти выбешивает. — Почему? Почему? — Теперь Тэён наступает уже на самого подзащитного. — Почему я не понимаю? — Потому что… — Джемин, нет! — Марк кричит как-то неловко, почти моля. — Просто мы с Марком… Не говорите никому. Тэён переводит взгляд с одного на другого, пока наконец не осознаёт, что пруд поглощён тьмой, и обоих не видно. Он просто чувствует их — через сопение, через рваное дыхание. Через неосязаемое напряжение, что опутало его с двух сторон, словно паутина. Дабы рассеять невидимые чары, Тэён достаёт телефон и снимает блок с экрана. Мягкого электрического свечения оказывается достаточно, чтобы вновь узреть обоих участников представления. — Боже… — шепчет Марк, закрывая лицо руками. — Он никому не скажет! Он не такой, как таец! Правда же, Ли-сонсенним? — Джемин вдруг в один прыжок оказывается у вожатого, хватая его за рукав, выражая в этом жесте себя как обычного ребёнка и всю свою мольбу — как мольбу потерянного ребёнка. — Так, давай-ка по порядку… По-порядку выходит не сразу. Началом долгого повествования служит тягучая тишина — шум сверчков в траве и уток где-то у дальнего берега. Шелест камыша в воде и неугомонный стук загнанных сердец. — Мы с Джемином познакомились три года назад, Ли-сонсенним, — начинает Марк, хотя его, вообще-то, никто не спрашивал. — Встретились на соревнованиях и подружились. Он из… неблагополучной семьи… — Говори, как есть, Ли! Моя мама умерла, а мой отец в тюрьме. Наверное, это даже есть в моём досье, которое Вы, Ли-сонсенним, конечно же не читали, — встревает Джемин. — Tётка — моя единственная опекунша, так что в Lee Youth я бы никогда не попал, если бы не Марк… — Ты так говоришь, будто ты мне что-то должен! Сейчас вожатый опять чёрт-те что обо мне подумает! — вновь берёт слово Марк. — В общем, мы подружились, и я попросил отца, чтоб Джемина взяли в постоянный состав смен, а мой отец… Он всегда меня поддерживает. Так мы оказались в этом лагере вместе. Я бывал здесь и ранее — отец запихнул меня в самый же первый состав, как только лагерь открылся, но Джемин пришёл позже. В тот же год у нас появился новый вожатый. — Да, это вожатый Тэн, если кто не понял. Eго сразу направили в наш отряд. Вы бы знали, как он всех бесил! Приехал не пойми откуда и сразу начал строить из себя самого умного. Но это не главное… Джемин умолкает, а Тэён, воспользовавшись паузой, оседает на бревно рядом с Марком. Чем глубже он погружается в этот сюр, тем сильнее ему хочется проснуться. — В общем, он нас скоро вычислил, уж не знаю как, — поясняет Марк. — Мы ведь ничего такого и не делали! Но он пригрозил, что расскажет всё моему отцу. Но быстро понял, что моему отцу это не важно, и придумал угрожать тем, что расскажет всё его конкурентам! Только подумайте — у Lee Sports столько конкурентов, и каждый будет рад узнать, что единственный сын главы корпорации… Cвязался с парнем... — С парнем, которого воспитывает одна бедная тётка. Говори как есть, Марк, что уж… — Так. Заткнулись. Просто ответьте — причём здесь ваша вражда. — Тэён спрашивает, никак не отражая вопросительную интонацию голосом. У него уже просто сил нет на всё это. — А… — Заикается Марк. — Это Джемин придумал. Вроде как если бы мы стали изображать врагов, то вожатый Тэн не смог бы ничего доказать. Ну вот мы и решили поиграть… Мы думали, к следующему году все всё забудут, но ничего подобного… Никто не забыл. И мы продолжили играть. Вожатый Ли… — Вы заигрались, ты это хочешь сказать, Марк? — Да… — А не играете ли вы сейчас? — Нет, — за друга отвечает Джемин. — То есть, да. Если Марк не оторвётся на мне за проигрыш, это сделает кто-нибудь другой. А если Марк себя раскроет, он станет таким же изгоем, как и я. Только и всего. Ночь на берегу красива даже на вкус — охлаждённый воздух щекочет ноздри свежестью, раззадоривая, бодря. — Вожатый… А что там с охраной? Тэён долго пытается вникнуть в суть Марковых слов. Он о чём вообще? Постепенно, спотыкаясь, сознание подкидывает первую подсказку. Тэён достаёт телефон, открывает последнее сообщение от неопознанного пранкера и набирает ответ — случайный набор букв. Впервые решает ответить на провокацию и жмёт на "Послать". Не проходит и пары секунд, как сигнал о входящем сообщении дежурным пиликаньем поступает на телефон Марка. — Дай сюда, — Тэён протягивает раскрытую ладонь. Его жест не требует пояснений. — Дай. Марк молча достаёт телефон из кармана трусов, снимает блок с экрана и кладёт аппарат на ладонь наставника. Тэён смотрит в экран и видит историю переписки — все сообщения от "Доброжелателей LY-17" и его собственную абракадабру завершающим мессаджем. — Что это? — Он немногословен. Он устал до смерти. Ему не отвечают, и он степенно ждёт. Но ответ не приходит ни через полминуты, ни через целую. — Что это, я спрашиваю? — Вожатый… Это всё правда! — первым из спячки выпадает Джемин. — Просто… Я не могу сказать. Просто поверьте! Oни конечно подростки. И возможно, им страшно. Возможно, их обидели. Или они преувеличивают. Но всё же они подростки — глупые, несносные, неразумные настолько, чтобы развлекаться подобным образом. Тэён ощущает усталость, стальными путами тянущую его лодыжки к земле. Ему даже лень вникать. — Вот ключ. — Он протягивает его Марку, впервые не чувствуя противоречий. — Надеюсь, на этот раз обойдётся без крови. Успокойте остальных, как сумеете — постарайтесь не разочаровать меня ещё сильнее. А пока… Здесь холодно — идите в дом. И поосторожней — трава нынче скользкая. — Вожатый, а Вы? — Марк прячет ключ вместе с телефоном в карман и наконец поднимает глаза на старшего — пожалуй, впервые за вечер. — А у меня ещё есть дела. Ступайте, неудачники. Он провожает их до дыры в заборе, следит, как они, следуя шаг в шаг и едва касаясь ладонями, исчезают в ночной дымке, и наконец — наконец! — достаёт из кармана пачку. Сигарета тлеет две с половиной минуты — этого времени оказывается вполне достаточно, чтобы принять решение. Отряд подождёт: разборки с подопечными перемещаются вниз по туалетному списку дел. Отправляя обугленный фильтр в кусты, Тэён берёт курс на КПП. Тот, от которого не скрыться, наверняка уже там. У Тэёна в списке дел сразу несколько серьёзных разговоров, но начнёт он именно с этого — ночь свежа, ночь долгая и тёмная, и он не закончит эту ночь, не выяснив раз и навсегда отношения с вожатым Тэном.